Ненужные сопротивления

Я проснулась абсолютно измотанная, как будто и не спала. Меня разбудило пение птиц и лучик солнца, пробившийся сквозь шторы. Я спустилась вниз, позавтракала тем, что нашла в холодильнике, и решила приступить к единственному, что меня отвлекало. Я оставила блокнот там же, где и всегда — на рабочем столе его спальни. Взбежав по лестнице, зашла в комнату и застыла. — Он был здесь… — шёпотом сказала я сама себе. Блокнот был открыт на старом рисунке двухдневной давности. Я точно помнила, что закрывала его. Сердце вдруг забилось быстрее. Он был здесь, пока я спала. Стоял здесь и смотрел мои рисунки. Я медленно подошла ближе. Практически на каждом листе был он. В первый день я села рисовать пейзаж, но это быстро мне наскучило. Тогда в памяти всплыл его образ, и после первого рисунка я уже не могла рисовать ничего другого. Я пыталась вспомнить каждую деталь. Передать его немногочисленные эмоции, этот холодный взгляд, линию скул, напряжение в губах. И теперь он всё это видел. Все страницы. Я медленно провела пальцами по бумаге. Что он подумал? Почему его нет здесь? Он прячется от меня? Но если он приходил… значит, он не бросил меня. Он где-то рядом. Просто держится на расстоянии. Странное чувство теплом разлилось в груди, но вместе с ним пришло и другое — колючее, болезненное. Почему тогда он не показываетcя? Ему настолько тяжело? Он правда не понимает того, что чувствует? Или просто не может позволить себе это понять? Я тихо выдохнула. Так продолжаться не может. Я подкараулю его сегодня ночью. Если он не появится сегодня, я не буду спать до тех пор, пока он не придёт. Чтобы ожидание ночи прошло быстрее, я снова села рисовать его. Когда начало темнеть, я уже не могла сидеть спокойно: живот сводило нервными спазмами. Я поужинала, но вкус еды не почувствовала. Готовилась ко встрече, гоняла сотни разговоров в голове, прокручивала разные исходы и не понимала, чего от него ожидать. Когда стемнело достаточно сильно, я поднялась наверх, зашла в его спальню и легла в кровать. Она пахла им, поэтому последние дни я спала здесь. Этот запах буквально пьянил меня. Я уткнулась носом в его подушку, сделала пару вдохов и откинулась, уставившись в потолок. Я лежала так часа три или четыре. Как только я услышала шум внизу, мое сердце бешено забилось, и решимость медленно начала отступать. Я закрыла глаза, как в детстве, притворяясь спящей — тогда это забавляло и смешило, а сейчас пугало до ужаса. Я слышала его тихие шаги, едва уловимые. Он поднялся по лестнице и сразу вошёл в спальню. Моё тело напряглось — я хотела подождать и посмотреть, что он будет делать. Он просто стоял. Я не знала, куда направлен его взгляд. Через пару минут услышала шаги: он подошёл к столу и, наверное, открыл блокнот, за сегодняшний день я сделала ещё пару набросков и слышала, как он нервно, по-злому переворачивает листы, немного сминая их. Больше я не могла ждать. Я тихонько отодвинула простыню и еле слышно встала с кровати. Он сразу же заметил это. Он пугающе быстро пересёк расстояние между нами, но я не хотела сближаться и двинулась навстречу ему, немного обходя его боком. Мы просто поменялись местами: теперь он стоял у кровати, а я — у стола. Свет луны падал из окна, и я отчётливо видела его лицо. Оно ни капли не изменилось за эти дни — такое же пугающе прекрасное. — Где ты был? — спросила я. — Тебя это не касается, сестрёнка, — быстро выпалил он. Сестрёнка? Он давно перестал так меня называть… почему сегодня? — Джонатан, прошу… — мягко произнесла я. — Я хочу понять тебя, позволь мне… Не успела я договорить, как он сухо перебил меня: — Мне это не интересно, Клэри. Я переоценил тебя, ты не такая интересная, как я думал. Я уже начинаю жалеть, что спас тебя. Возможно, стоило тебя убить, я ещё думаю над этим. Грубо произнёс он, при этом ни одна мышца на его лице не дрогнула. Его слова лезвием пронеслись по сердцу. Что он говорит… он… Я разозлилась, вскипела. Я ломала себя все эти месяцы, пыталась его понять, принять, а он жалеет, что я не умерла? Я быстро глянула на стол и схватила ручку, которой делала наброски. Он не успел среагировать, как я воткнула ручку себе в вену на руке. Дикая боль пронзила моё тело. Он подскочил ко мне, но я занесла ручку к сонной артерии. — Отойди! — угрожающе крикнула я. Он мгновенно отпрянул. — Джонатан, мне надоели твои игры. Я впустила тебя себе в душу, и ты не мог этого не заметить. Я сломалась, я не просила у тебя ничего. Ты получил то, что хотел. — Кровь медленно капала на пол, руки начали покрываться ею. — А сейчас ты говоришь мне это? Я тебе не верю! Ты… — уже орала я. — Признай, что чувствуешь что-то ко мне! Его лицо дернулось. Но он продолжал молчать. Я придавила ручку сильнее к шее и слегка повернула голову, чтобы он это заметил. — Говори! Расскажи мне! Я требую! — Клэри, отпусти. грубо сказа он Но я не могла. Ручка впивалась в мою шею, кровь с руки стекала на пол, и я кричала, дико, почти пугающе — Я сделаю это! Я убью себя! Я сломала себя, теперь твоя очередь! И вдруг всё изменилось. Я ощутила, как воздух вокруг него сжался, как будто что-то внутри него лопнуло. Его привычная холодность, надменность, контроль — всё рассыпалось, словно песок сквозь пальцы. Он рухнул на колени передо мной. Его глаза… они были полны боли. Настоящей боли, которую я никогда прежде не видела в нём.