Ненужные сопротивления

Он оставил меня одну в ванной и ушёл, быстро, резко, почти перейдя на бег. Это значило что я нащупала его и подошла уже достаточно близко. Вода в ванне начала остывать, я вылезла, переоделась и спустилась вниз. Естественно, его нигде не было. Живот неприятно заурчал. Я поела и вышла на террасу — солнце уже клонилось к закату. Мысли о побеге у меня не появлялись, я не знала, где нахожусь. Вокруг — скалы, горы и леса. И, честно признаться, я не хотела сбегать: все, кого я любила, и кто мог бы помочь мне устроить побег, были мертвы, кроме моей дорогой матери. Я беспокоилась за неё, но Джонатан сказал, что она идёт на поправку. Эта мысль меня успокаивала. Я прилегла на диванчик на веранде и задремала — лучи солнца согревали моё тело, и я мгновенно уснула. Я проснулась уже в своей кровати — он перенес меня ночью с веранды. Это тепло разлилось по моему телу. Я пошла в ванну, почистила зубы, умылась. В зеркале увидела девушку, которую почти не узнала — растрёпанные волосы, бледное, исхудавшее лицо, синяки под глазами, гигантский синяк на всю шею, плавно переходящий от тёмно-синего к бледно-зелёному на скуле. — Ужас… — подумала я про себя. Я порылась в шкафчиках и нашла расческу, привела волосы в порядок. В другом шкафчике обнаружила кучу баночек с кремами и другой «белебердой» — значит, он купил их для меня, как я просила. Я намазала крем для лица и для тела — сильно не помогло, но хотя бы увлажнило кожу. Порылась в гардеробной, выбирая одежду. Выбор пал на белые шорты с чёрной полоской и чёрную свободную футболку. На ноги натянула длинные носки. Меня ещё изредка морозило из-за нехватки крови в организме. Я довольная посмотрелась в зеркало — шортики были коротковаты и открывали вид на мои худые ноги. Некоторые руны на моём теле потускнели или потеряли линии, а каких-то и вовсе не было видно. Я ещё раз взглянула на себя в зеркало и пошла искать его. Его комната была заперта. Я спустилась на первый этаж — он готовил завтрак и, будто ничего не произошло вчера, произнёс: — Завтракать, Клэри. Он приготовил омлет и поставил его передо мной, потом взял мою руку и начал её перевязывать. — Немогу есть этой рукой, — тихо сказала я. Он молчал и продолжал перевязку. Я попыталась есть левой рукой, но это было неудобно, особенно в такой близости с ним. Пару вилок с омлетом залетели мне в рот, пару раз я промахнулась, и омлет то падал обратно в тарелку, то высыпался рядом. Он напрягся и закончил перевязку. Резко выхватил вилку, насадил омлет и поднёс ко рту. — Вот, — сказал он, — ешь. Я опешила — это было грубо, но в этом действии читалась забота. — Где ты был? — прожевав, спросила я. Он вернул вилку мне обратно и отошёл. — Творил бесчинства, Клэри. — А если честно? — Это честно. — сказал он. — Какой ответ ты ждёшь? Он взревел — что ты надеешься услышать? Что я спасал кошку с дерева или переводил бабульку через дорогу? Он изогнул бровь и посмотрел мне прямо в глаза. — Ты кого-то убил? — тихо спросила я. — Нет… — он замолчал. — Нет, я просто гулял. Я кивнула головой. Мне казалось, что он обманывает меня, но я не знала, как вытащить из него правду. — Как моя мать? — Я не знаю… — он вышел на террасу и сел на диван. Молча, быстро, я проглотила завтрак и проследовала за ним. — Не спи здесь больше, — сказал он. — Тебя могли сожрать дикие звери, или ещё хуже — комары допили бы твои последние запасы крови. Он головой показал на мои худощавые ноги. — Ты плохо обо мне заботишься, раз я в таком ужасном виде. Его слова задели меня. Я почувствовала злость и смущение и пожалела, что надела эти дурацкие шорты. — Они действительно ужасные, — тихо сказала я, осматривая свои ноги. Он сделал то же самое, прошёлся взглядом вниз. — Подойди, — сказал он. Я послушалась и встала между его ног. Он сидел и смотрел на меня снизу вверх, потом спросил: — Ты мне доверяешь? Я замешкалась, но не хотела, чтобы он это заметил, и быстро кивнула. Он приложил свой палец к моей ноге, там, где заканчивались шорты чуть сбоку. Пространство между моей кожей засветилось, и он стал вычерчивать руну. Я закрыла глаза, лёгкая дрожь прошлась по моему телу. Я чувствовала его — физически, его силу, мощь и его чувства. Они все были злые: ненависть, злость, гнев… В глаза ударила густая темнота, кровь темная…. Мне стало тяжело от этих чувств. Неужели он испытывал это всегда? Но было и что-то ещё — что-то доброе, едва уловимое. Я не смогла разобраться. Когда он закончил рисовать руну, она засветилась на моей коже, и мне стало легче: ноги потеплели, рука ныла меньше, дышать стало легче. Я не восстановилась полностью, но определённо стало лучше. — Что это было? — я опустила взгляд на него. Слёзы прорезались у меня на глазах, и я упала перед ним на колени, схватила его за лицо и умоляюще говорила ему в лицо: — Ты не должен чувствовать это всегда, это уничтожает тебя, Джонатан, это слишком даже для такого, как ты. Он пренебрежительно откинул мои руки: — Не лезь в мою голову. Сегодня… я хочу, чтобы это произошло сегодня. Я плакала и смотрела ему в глаза, надеясь увидеть там что-то. — Это не тебе решать, Клэри, — сказал он. Он откинулся на диван и прикрыл глаза. Его спокойствие бесило меня. Он впустил меня в свою голову и знал, что я увижу это, но всё равно молчал. Я дико злилась, побежала в сторону леса. Силы появились во мне, и я сделала это достаточно быстро. От злости я топала, как маленький ребёнок, и била землю под своими ногами, потом досталось и ближайшей ели. — Ты всех белок распугаешь, — сказал он. Меня накрыло волной безрассудства и дикой злости — он как будто заразил меня ею. Я устремила взгляд в его сторону и злобно крикнула: — Ты сам выбираешь быть таким! Клэри, от неожиданности он встал и с интересом, сделал пару шагов ко мне, но ещё оставался на веранде. — Быть таким злым, грубым, испытывать постоянную ненависть ко всему хорошему… — Да, — ты что только поняла это, — перебил он меня . Я была зла и орала на него, тыкая пальцем через всё пространство: — Я думала, ты силен, но ты… Джонатан, ты слаб! Ты слабак, раз не можешь впустить что-то хорошее в свою жизнь! Его глаза обезумели. Он подлетел ко мне и схватил за руку, которой я тыкала в его сторону. — Заткнись, — громко и уверенно сказал он. — Давай, Джонатан, — продолжала я. — Давай ударь меня, рань, истязай! Ты не скроешь эту правду! Ты сам показал мне это! Я тыкала пальцем в его грудь, хоть его рука и держала мою — мне хватало на это силы. Его глаза потемнели, итак бледное лицо стало ещё белее. Я согнула руку в кулак и уже начала бить его в грудь. Вот тут Джонатан — тут должно болеть, ныть, пархать, сжиматься, душа…. — я орала. — Заткнись! — ещё раз крикнул он. Его руки сжались в кулаки, тело напряглось, словно готовилось к удару. Я била его по груди и продолжала. — Это моё место, Джонатан, будет моим! — кричала я ему в лицо. — Я тебя заставлю! Либо ты сломаешь меня, либо я тебя! Я не остановлюсь! — Молчи, — сказал он. Слово было грубым, но в нём я почувствовала нотку мольбы. Он оттолкнул меня и начал уходить в глубь леса. — Ты должен мне! — орала я ему в спину. — Не сегодня, Клэри, — спокойно, но твёрдо ответил он. — Сегодня! — голос уже почти охрип. — Иначе я расторгну наш договор! Он слегка притормозил, но продолжил идти дальше. — Делай что хочешь, — сказал он и ушёл. Я осталась одна на поляне, разъярённая, бешеная, безумная. От этих негативных эмоций мне стало дурно. Как он живёт с этим? Я не могла его понять, даже сейчас, когда часть его состояния перекинулась на меня. Я забежала в дом, села за барную стойку, схватилась за голову и просто думала.