Бесит

      Бросок, удар, отскок, словил. Бросок, удар, отскок, словил. Размеренно, не напрягаясь, развалившись в удобном, мягком кресле, работая только кистью. Бросок, удар…       Дверь резко распахнулась, изменив траекторию теннисного мяча, который моментально отлетел в противоположную сторону, закатившись под журнальный столик. В комнату вошла Лиза, но он даже не обратил на это внимания. Перекинув руку через спинку кожаного кресла, потянулся к подоконнику за следующим коллекционным мячом в стеклянной колбе, подписанным первыми ракетками мира.       Бросок, удар, отскок, словил.       Девушка встала к нему спиной у кофейного аппарата, но глаза незаметно косились в его сторону. Видно, как готовое замечание хотело было слететь с её губ, но осталось неоглашённым, словно хозяйка разучилась разговаривать. Макс усмехнулся. Так и надо. Просто молчи, и мы проживем эту неделю миром. А скорее тотальным игнором. Что, по его мнению, одно и то же. Воспитывать, только воспитывать и крыть матом. Больше её ничего не берёт.       Бросок, удар, отскок, словил.       Стук о дверь, следом более приглушённый — о ковролин, потом шлепок о руку. Его эти звуки успокаивали. Её же невероятно выводили из себя. Женский локоток заходил сильнее, когда она усерднее стала перемешивать сахар в кружке. Это не может не радовать.       Они оба находились в кабинете какого-то местного профессора, одного из офисных зданий, в нескольких улочках от отеля, где остановилась вся делегация. За этими дверьми, через коридор, толкали речи их наставники. Один за другим. Сегодня они втянут часть публики в суть своих докладов, другую просто усыпят сном младенца, а завтра по запланированному графику будут показаны пара презентаций и графических моделей.       Кажется, он должен сейчас быть в зале, выискивать важных персон, болтать про важность доклада, толкать им в руки заранее приготовленные визитки с эмблемой родимого института. Но Страпыгин мог идти и есть песок, если думал, что Макс всерьёз займётся этим.       Удар, отскок... Дверь снова открылась, очередной мяч отскочил... Уже к Лизе под ноги. В кабинет ввалился ещё один ассистент, с третьего курса, весь замученный, с кривым узлом галстука на шее.       — Боги, какая там духота! Столько народу набилось, никакие кондиционеры не спасают! — он был немного запыхавшимся и весь красным по белые границы своей рубашки. Открытое веснушистое лицо скорее побуждало желание подарить ему тёплый бабушкин свитер на Рождество, чем вести разговоры о нюансах маркетинга. И Самойлов в какой раз лишь изогнул бровь, проглатывая замечание о компетентности руководства института в выборе делегатов.       — Но это того стоит! — рыжий плюхнулся на железный стул у стены, - Лиз, ты слышала? Доброхотов представлял свою модель бизнеса! - сложив жёсткую чёрную папку с бумагами на коленях, мечтательно вздохнул, - столько исследований представил… Экономика, менеджмент, финансы. Какой объёмный труд! Какая работа…       Девушка продолжала упорно готовить себе кофе, лишь рассеяно мотнув головой в ответ на эмоциональный монолог приятеля. Видать, пареньку действительно понравилось, и он был полон желания разделить свой восторг с окружающими, но, встретив равнодушный отзыв знакомой, прошёлся взглядом по комнате, с радостью подметив присутствие ещё одного возможного слушателя.       Макс посмотрел так, что если бы тот посмел раскрыть рот, то он засунул стоящий на столе кактус ему прямо в горло. Это произвело на перекошенный галстук впечатление, паренёк стушевался, захлопнув пустоту рта, втянул шею чуть больше в плечи, поджал губы от неловкости.       — Тпр-р... Здесь как-то посвежее.       Лиза развернулась, особо не фокусируя взгляд на окружающих, погружённая в свои мысли, отпила глоточек, кивнула в ответ:       — Ага.       Парень снова повернулся к Самойлову за возможной поддержкой данного заявления. Но тот двумя пальцами руки подал знак подвинуть голову. Третьекурсник сел прямее, и в тот же момент рядом с его носом пролетел салатовый шар, ударился о дверь, пол, и вернулся в руки Макса.       А Лиза только пригубила тёплого напитка, чтобы промолчать. Она была раздражена. Полночи вертелась в постели в поисках понравившейся позы, но лишь почувствовала, как нагрелись простыни. В изнеможении ударила сжатыми кулаками по одеялу, встала, бесцельно щёлкая пультом перед мерцающим экраном. Перекручивала весь разговор с Самойловым раз за разом, накапливая в себе злость, как бесценный нектар, чтобы в следующий раз взять из этих запасов как можно больше и кинуть ему в лицо изощрённые оскорбления. Поутру позвонила Диане, которая лишь отмахнулась от неё.       «Лиза, какие проблемы? Ты шутишь? Симпатичная девушка не может враждовать с симпатичным парнем. Это нонсенс! Пойди к нему, и порешайте свои проблемы раз и навсегда, вы либо будете общаться дальше дружески, либо не будете вообще. Плюс ко всему, будет неплохой перепихон за плечами, а это отличный способ успокоить нервы. Тебе нужная светлая голова, детка, ты же там свои институтские дела решаешь».       То, что девушка обозлилась ещё больше, не оставило никаких сомнений; поняв, что переубеждать или разъяснять всю ситуацию подруге бессмысленно, она прорычала в трубку: «Ну спасибо». А Ланина, похоже, не заметила и толики сарказма в голосе и с улыбкой ответила: «Обращайся!»       В итоге девушка была нервная и уставшая. Первая половина дня доконала её окончательно, и уже через пару часов она еле волочила ноги за своим преподавателем. Плюс ко всему, Лиза ожидала очередного язвительного, унизительного замечания со стороны Макса и вздрагивала каждый раз, когда к ней кто-нибудь обращался.       Захотев подкрепиться очередной порцией кофеина, она направилась в гостеприимно выделенный им кабинет, но с порога наткнулась на Самойлова. Он сидел в кресле, одетый в тёмно-синий костюм, увлёкшись очередным бездельным занятием. Лиза отвела глаза, направилась к кухонному столику, но чуть не ахнула, когда поняла, что по комнате летают старинные раритетные теннисные шары, с подписями известных спортсменов, по-видимому, входящие в личную коллекцию хозяина этого кабинета. Замечание уже готово было полететь ему в голову и, скорее всего, тут же разбилось бы о толстенную непробиваемую лобную кость, но девушка сдержалась. Ведь дала же себе слово, выходя из своего номера, что больше никак не будет провоцировать Макса, стремясь добиться этого одним единственным знакомым ей способом — не разговаривать и не реагировать.       Лёгкая вибрация почувствовалась во внутреннем кармане пиджака, заставляя вернуться в реальный мир. Отставив кружку, Лиза достала телефон. Умилительная улыбка моментально озарилась на лице. Очередная смс от Димы немного повысила настроение. Он единственный, кому не бывают безразличны её проблемы; единственный, кто выслушает её, подбодрив доброй шуткой; единственный, кто постоянно интересуется её делами. Что-то тёплое поднялось в груди, согревая воздух в легких. Парень интересовался, как у неё идут дела в первый день конференции, и она ответила, что в целом всё нормально. Не захотела вдаваться в подробности. Ведь он не поймет. Зачем засорять парню голову недовольством на Самойлова? Зачем засорять этим голову себе…       Решила же, что её больше не будет касаться ни он, ни его местонахождение, ни его экстравагантное поведение, ни его равнодушное отношение к возложенной на него ответственности. Она не будет переживать по поводу того, что сейчас краснеет, чувствует неловкость; того, что где-то в зале один из выдающихся профессоров их института; того, как оставляет еле заметный негативный налёт на его выдающемся выступлении то, что ассистента нет под боком всё утро.       Не будет переживать и о том, что всю их делегацию могут выставить из этой уютной комнаты, и они будут вынуждены ютиться в куда более узких коридорах, разгребая бумаги на спинах друг друга, в том случае, если сюда зайдёт глава этого кабинета и увидит вопиющее неуважение к своим вещам. Это не её ума дела. Она и слова не скажет, иначе последствия могут быть куда хуже, чем его хмурые косые взгляды.       Телефон, жужжа, заморгал — девушка беззвучно рассмеялась. Дима прислал отчёт о своём времяпрепровождении, где рассказывал, как его племянник снова засунул кошку в старый чемодан, закрыв на все замки. Бедное животное самозабвенно орало, пока хозяева открывали другие чемоданы, не понимая, откуда конкретно идёт звук. Мальчуган потом ещё долго метался за ней, пытаясь придумать очередное испытание.       — Лиз, а когда мы завтра начинаем? — её отвлек голос Ромы, который копошился в своей сумке, засунув руки по самые подмышки, - хотелось бы выспаться. Эти чертовы перелёты сбили все графики биологических часов.       — Возможно, в десять, — ответила, слегка поведя плечом, — я точно не знаю, нужно уточнить.       Собеседник, обрадовавшись, что наконец-то перестал сидеть в напряженной тишине, решительно продолжил диалог, кивнув головой на кружку у студентки в руке:       — Ты тоже, я смотрю, не выспалась. Очередной кофе...       Ленивый, растянутый низкий голос раздался из глубины кресла, заставив находящихся в комнате вздрогнуть:       — О, парень, — протянул Самойлов, продолжая свои однотонные броски, - ты даже не подозреваешь, насколько близок к истине. Дело в том, что Князева полвечера таращилась на меня полуголого, а это, знаешь ли, в конечном итоге, может привести к бессонной ночи.       Бросок. Удар. Отскок.       Третьекурсник ошарашено разинул рот, прижав свой растрёпанный портфель, а Лиза замерла с недонесённой кружкой у рта.       — Чего? — медленно проговорила девушка, опуская свой кофе и сузив глаза в бездонной злобе.       — Опять ничего не помнишь, да? Ты бы завязывала со своим коксом, он походу некачественный.       Лицо побелело, глаза стали наливаться кровью. Макс с наслаждением встретил это шокированное выражение на её лице. Давай, взбесись, Князева. Выйди из себя, включи истеричку, а то как-то скучновато стало здесь ошиваться. Девчонка мельком взглянула на парня в углу, не веря в то, что он начал привычные, ничего не значащие оскорбления при посторонних, которые не знали всей подоплеки. Которые могут не так понять, принять всё за чистую монету. Она в ужасе. Он откровенно стебётся.       — Тебя смущает, что я одет? — Макс повернул голову к Роме, подобрался, как будто желая немного разъяснить, если вдруг тот чего не пойме, - просто она более разговорчива, когда я в одних пижамных штанах.       — Самойлов, ты что несёшь? — процедила сквозь зубы, покраснев по самые корни волос, - скучно стало? Решил развлечься?       Макс снова откинулся на спинку стула, рассеяно покручивая в руках теннисный мяч, перебирая пальцами, даже не обращая на неё внимания.       — О, детка, ты меня понимаешь, как никто, - серые глаза вскинулись поверх салатового шара, прожигая её сетчатку; дьявольская ухмылка искривила лицо.       Лиза с силой закусила губы. Не разговаривать. Не реагировать. Мозг бегущей строкой повторял мантру. Втянула больше кислорода, чем требовалось обычно, выпустила через зубы. Отвернулась, выливая остатки кофе, будто окончательно потеряла аппетит. Актриса из неё, конечно, никудышная, но сделать равнодушное лицо всё-таки попробовала.       — Иди ты, Самойлов. Опять твои идиотские шуточки.       Насмешливый голос в спину:       — Ничего вот сейчас оригинальней придумать не смогла? «Самойлов свали, Самойлов отойди, Самойлов отпусти», — его глаза озорно блеснули. Решив поиграть на публику, добавил от себя, - «Самойлов… да вот так, сделай ещё раз...»       Лиза резко развернулась, злобно бросив:       — Ничего не перепутал?       — Да нет.       — А мне кажется, перепутал, я бы на тебя в жизни не позарилась, чтобы что-то у тебя вымаливать…       Макс резко сел, в упор гипнотизируя серыми глазами. Настороженно. Проникая под кожу, развевая свой холод по онемевшим частям тела. Поставил свои локти на широко расставленные колени. Пальцы не переставали своё прежнее занятие. Звучный мужской тембр прокатился низкими частотами, отголоском завибрировав в её грудной клетке:       — Никогда не говори ничего о том, что не сможешь подтвердить на деле.       Повернув голову, одним броском послал свою игрушку другому, потерявшемуся под их злобными выбросами, ассистенту прямо под ноги.       — Ты. Вышел отсюда.       Третьекурсник взметнулся со своего места, держа в охапке расползавшееся добро. Немного напуганный и шокированный, он на ощупь отыскал ручку за спиной и прошмыгнул за дверь. Но Лиза уже не обратила на это внимания, в шоке уставившись на Самойлова.       — Ты что сейчас имел в виду? Будто я не устою перед тобой, что ли?       Парень перевёл взгляд с двери на неё, прошёлся им вдоль женского тела, поднялся с кресла, небрежным жестом поправляя полы пиджака, слегка отдернув их на плечах. Неспешной походкой, которая всегда заставляла её коленки трястись, прошел мимо неё, туда, где только что исчезла фигура другого парня. Щелчок. Что-то взорвалось в висках от этого звука, выбросив из организма все инстинкты, кроме страха.       — Самойлов… — настороженно. — Зачем ты замкнул дверь?       Широкие плечи развернулись к ней, шаг... ещё один... Желваки играли на челюстях. Девушка неосознанно отступила назад, моментально поняв, что в копчик упирается край кухонного стола, впиваясь в кожу, словно остриё шипа. Изнутри стала нарастать паника. Молчаливый Макс приближался к ней всё ближе, заставлял съёживаться всё её существо под пронзительными серыми глазами. Она вжалась ещё больше, пытаясь принять как можно более обтекающую форму, буквально наползая на столешницу. Низкий ядовитый голос растёкся в опустевшей комнате, как расплавленное железо:       — Стоит мне только пошевелить парочкой пальцев у тебя между ног, Князева, и ты сама выложишь мне все свои желания, — он стал напротив, поставив руки по обе стороны от её тела, наклонившись вперед и приблизив лицо вплотную, - я это имел в виду.       Все мысли с треском вылетают из головы. Напрочь. В никуда. За сотню километров, подхватив способность дышать. Рёбра замирают, парализуя лёгкие, оставляя их без единого запаса живительного воздуха. В них проникает что-то совсем другое. Тягучее, вредное.       То, что душит. Его запах. Очень. Очень близко. Так, как никогда раньше. До вставших мелких волосков на затылке, до разбежавшихся мурашек по всему телу. Остаётся только считать оглушительные удары своего сердца и застыть статуэткой в ожидании.       — Моё желание — затянуть как можно крепче твой новомодный тоненький галстук, - прошипела она ему в лицо, - видишь, совсем не обязательно прикладывать усилия, так что отойди от меня.       А он не торопится. Поедая её бегающие обезумевшие зрачки своими. Прямыми. Спокойными. Возможно, это пустые угрозы; возможно, нет. Ничего нельзя прочитать по его лицу. Через бесконечно долгую минуту его взгляд сместился ниже, прошёлся по линии скулы к подбородку, губам, слегка раскрытым, ошеломляющим, зовущим, и как всегда оглушительным. Что он там ей говорил? Всё равно. Что он пытается доказать? И, главное, кому?       Плевать.       Сейчас. Если он сольётся с этой ситуации сейчас, будет позже разбивать кулаками стены. Он знал. Было дело — проходили. Плевать на всё и всех. И на неё, с её непредсказуемой реакцией тоже. Просто хочется сделать то, что всегда отрицал даже у себя в голове: провести рукой по шее, вверх, еле касаясь; так, чтоб чувствовать её замершее сердце, задрожавшие плечи, свои, пронзавшиеся током пальцы. Остановиться. Обхватить покрепче. Наклонить голову к ней, с придыханием, с обещанием, забыть это тут же, выйдя из кабинета. Его невесомые губы коснулись её слегка, приспосабливаясь. Она рефлекторно дернулась назад, но была удержана в неподвижности стальными мужскими пальцами. Не шелохнуться. Не протестовать.       Нет сил. Нет возможности. Остаётся только позволять впитывать губам эти чужие прикосновения. А обезумевшему внутреннему голосу валить вслед за мыслями. В неизвестность. Её глаза так и остались распахнутыми, когда он слегка отстранился, взяв двумя пальцами за подбородок, погладив большим нижнюю губу. Ухмыльнулся. Довольно. Предвкушая.       И в следующее мгновение она была поднята вверх, посажена на стол с разведёнными коленями. Руки её, чтобы избежать падения откинулись назад, ища опоры. Юбка задралась, оголив ажурный край бежевых чулков, так, что его самоконтроль пошатнулся. Основательно.       Рот впился в её, сминая, требуя раскрыться. И тот от неожиданности поддался. Мгновение, и мир перевернулся с ног на голову, когда его язык проник глубже, равномерно, вталкиваясь во внутрь, нежно скользя, выходя наружу и следом повторяя свое предыдущее движение.       Правая рука обхватила её попу, рывком прижимая к мужскому паху, вторая зарылась в волосы, разом уничтожая строгий, по-деловому затянутый, узел. Катастрофически не хватало воздуха, но на это никто не обращал внимания, девушка, как со стороны, наблюдала, свои бесполезные не развившиеся попытки отстраниться, запротестовать.       Лизу целовали раньше несколько парней, в школе, когда пытались ухаживать; пару раз Дима, сначала напившись в баре, где она отдыхала со своей группой, прижав её к стене в полутёмном коридоре, бубня полупьяным языком неразборчивые слова в ухо. Второй раз, неожиданно для них обоих, когда она сидела на подоконнике в коридоре, а он шёл навстречу, счастливый, после сложного зачёта. Тогда он чмокнул её в губы, пафосно завалив на свой локоть.       После каждого раза она делала вид, что ничего не произошло, объясняя первый раз алкоголем, второй — приподнятым настроением, а Звегенцов не возразил ничего против, не желая, чтобы между ними возникали недомолвки и вопросы.       Но ещё никогда её гормоны не неслись в столь бешеном ритме, галопом штурмуя её сознание, отключая все логические рычаги и растворяя, словно кислота, окружающий мир. Её рот тоже пришёл в движение, впуская в себя обжигающую мягкость языка, бесстыдно наслаждаясь этим и приходя в трепет от неспешных поворотов. Руки сами поднялись, опустившись на мужские плечи, то ли в попытке оттолкнуть, толи крепче ухватиться, чтобы не упасть. Невозможно разобрать. Ничего. В этой какофонии запредельных ощущений, влажных звуков, сбившихся вдохов.       Дико, почти озверев, Самойлов поедал её рот, вжимал её в себя, чтоб ощутить каждый изгиб, дать почувствовать своё растянувшее штаны желание. Реагируй. Да так ошарашено, неверующее, обескураживающе. Чтоб была как на ладони. Чтоб читался весь неожиданно пришедший кайф. Пришедший из-за меня. Такой, какого сам не ожидал. Предвидел, но не испытывал.       Он шёл жестким напором, она, цеплялась за его затылок, чтобы удержаться, не завалиться на спину, не раскрыться перед ним окончательно. Оголённые ягодицы, наполовину прикрытые сбившейся тканью, ёрзали по поверхности, вызывая характерный звук, разносившейся по комнате, распаляя ещё больше два разгоряченных тела.       Макс подхватил зубами её нижнюю губу, слегка прикусил, подавляя в себе желание стиснуть её ещё сильнее, до крови, а девушка в его руках изогнулась, выдыхая в его полураскрытые свой стон. Свой ошеломляющий, потрясающий стон, который резанул по его ушам. Резко, напрочь. Вскрывая черепную коробку, как крышку пива, с лёгким шипением и дымком. Поразивший его. Испугавший её.       Они разомкнули губы смачным шлёпающим звуком. Замерли, смотря в глаза. Макс поднял руку, отцепив её пальцы от своих волос, злорадно с хрипотцой проговорив:       — Здесь нам могут помешать. Поправь юбку, мы пойдём в отель, там я докажу свою правоту.       Лиза одурманено прошлась по его лицу зеленью радужек. Можно было наблюдать, как с каждой секундой в них проясняется разум, туман рассеивается и до неё доходит, где она, что и кому позволила целовать себя на столе.       Застрелиться. Других вариантов нет. Краснеть глупо, раскаиваться ещё хуже, делать вид, что ничего не было — бесполезно. Как и что к этому привело - никто не понимал, он наверно хотел опять что-то ей доказать.       Доказал. Справился. Аплодисменты. Разве вообще человеческие глаза могут так светиться? Это невозможно. Этим чужим, нереальным серебряным сиянием. Пронизывающие насквозь, раздваивая, развинчивая всё душевное равновесие.       Она неуклюже потянулась к краю юбки, чтоб натянуть этот бесполезный кусок ткани, злясь, что не получается, что он всё ещё стоит между её ног, чего-то ждёт. Чего?       — Отойди… — беззвучно, без сил.       Он как будто знал, что она скажет. Был уверен — на ответ не найдется твёрдого голоса. Отстранился, снова небрежно приводя свой элегантный вид в идеальный всего лишь парой движений. А она раскрасневшаяся, растрёпанная, сползла вниз, коснувшись носком туфель пола, неуверенно вставая на всю ступню, разворачиваясь лицом к столешнице, закрывая глаза, заставляя дрожащие руки копаться в волосах, пока соображала, что сказать. Как себя вести. И вообще, что сейчас было. Уж точно не поцелуй Лизы Князевой и Макса Самойлова, все, что угодно, хоть марш динозавров, но только не это...       Потому что она такого в жизни бы не позволила, а ему на ум никогда бы не пришла такая абсурдная идея. Никогда. Тогда почему губы слегка пощипывает, а в затылок ей дышит виновник?       — Пошли, я ещё должен тебе пару пальцев.       С небес на землю. Именно так. Разбиваясь на куски от скорости свободного падения. Так её разум вернулся в надлежащее место.       — Ты же вроде говорил не переступать твой порог, — обращаясь к стене, поправляя пиджак, приглаживая выбившиеся пряди.       — Мы пойдём к тебе. Нашла проблему…       — Нет, мы не пойдём! — резко, развернувшись на каблуках, чуть ли не задев его локтем, - что ты вообще себе позволяешь, Самойлов? Решил снова действовать основными способами, только уже по отношению ко мне? Запугать, как и остальных?       — Запугать?       — Да. Ты включил Макса-ловеласа? Сколько раз я его видела в школе...       — Ты про своих подружек и тех девиц из параллельного? Слушай, я делал с ними многое, но точно не запугивал, - он мрачно улыбнулся, - и да, то, что ты себя с ними сравнила, весьма кстати... Они, знаешь ли, также охотно раздвигали свои ляхи, как ты полминуты назад.       Отвела глаза, аж затряслась от стыда. Кровь так предательски начала проступать под кожей. Грудь тяжело вздымалась, качая воздух и с каждым вздохом, злость — единственно верный механизм защиты, пробивался наружу. Лиза, вздернула подбородок, опуская руки, надеясь, что смогла привести прическу в надлежащий вид и придать себе толику потерянного достоинства, чтобы процедить:       — Это был эксперимент...       Тёмная бровь поднялась, иронизируя всю её фразу, и её целиком, тоже.       — Неужели?       Девушка ухватилась за посетившую её идею, как за спасательный круг. Перебарывая дрожь, ткнула пальцем ему куда-то в область сердца.       — Ты вчера сказал, что я чёрствая, сухая, что нужно тренироваться на огурцах, чтобы кого-то возбудить… знаешь теперь… — она сделала шаг, не прерывая зрительный контакт, вкладывая в руку все силы, чтобы освободить себе путь, - ты оказался не прав.        Теперь бежать. Бежать, не оглядываясь, испепелиться в собственном жаре стыда и неверия, разгребать кашу в голове. Быстро и проворно раствориться среди остальных людей, различных возрастов, отыскать своего научного руководителя, машинально кивать и улыбаться.       А Макс остался стоять и смотреть вслед её убегающему, противозаконно-обворожительному силуэту, чувствуя пульсацию своего члена и бешено бьющуюся артерию на шее.       Нахера он полез? Стоял бы в десятке метров от неё, она бы пила свой кофе, он успешно делал вид, что её нихрена нет на этой планете. И заёбца. Но нет, внутренние псы, схватив за шкирку, швырнули на неё, не заботясь о последствиях. Что этому поспособствовало? Конечно же, эта обрывающая его тормоза я-счастлива-видеть–твоё-сообщение-улыбочка. А также стройные щиколотки и аккуратный носочек туфелек. Ну и немного мини-пиджачок, расстёгнутый, зазывно выставляющий часть груди в остром вырезе.       Его телефон тоже зазвонил. Весьма некстати.       — Да.       — Оу, старик, у тебя такой голос… Всё настолько плохо? — проговорил ему в трубку бодренький Кирилл.       — Ты как всегда прав.       — Мда… Братан, я тебе не завидую, не захотел бы я быть сейчас там и кунять носом. Там же одни старики! Даже баб нет, я уверен. Я боюсь за твой разум. Обещаю, что как только ты вернёшься, уйдём в загул, какие бы дела меня не занимали.       — Какие могут быть у тебя дела? Ты больший раздолбай, чем я…       — Против правды не попрешь, — ржёт, - думаю, уже знаешь новость, Князева-то тоже укатила туда.       — Знаю. Видел.       — Как мрачно… Удивлён, что Лондон ещё стоит.       Макс взглянул в окно, на оживлённую улицу, иностранные надписи на бутиках и свой полууспокоившейся пах. Да, Лондон стоит… и не только он.       — Проехали.       — Понял, когда собираешься возвращаться?       — Понятия не имею, думаешь, меня интересовало расписание?       — Зак тут рвёт и мечет, Топилин уехал, и тебя нет, народ слегка расслабился. Все ждут вашего очередного заезда. Ты же снова порвёшь его, верно? Не хочу проебать свои кровные.       — Успокойся. Именно таков у меня план.       Телефон снова замигал, парень нахмурился, смотря на дисплей.       — Слушай, давай позже, вторая линия.       — Да без "Б".       Переключился, в уши ударил сопливый женский голос.       — Сынок? Он опять приходил. Никак от меня не отстанет... Он... Он ударил меня. Максимочка, миленький, оставь его в покое, прошу, не нужно было его трогать. Зачем ты пошёл к нему? Просто оставь это, и будем жить мирно…