Бесит

      Жить в достатке — это удовольствие.       Деньги, лоск — невидимая черта, разграничивающая общество на классы. Где в каждом царит свой давно установившейся мир и порядок.       Макс это хотел. Он это любил. Когда всё чётко и понятно. Есть низ, есть верх, и ты стоишь над кем-то, свободно сплёвывая смачный комок прихотей и желаний.       К этому невозможно не привыкнуть, этому нельзя сопротивляться. Да он и никогда не предпринимал попыток. Это жизнь, полная удовольствий, что с размаху ебашит в лицо своими прелестями, после чего невозможно отдышаться, и остаётся лишь ловишь себя на мысли: "Ещё". Он же не отшельник, готовый жить в лесу, переходить с земляники на кору деревьев, срать полупереваренным лопухом и тащиться от единения с природой.       Разбираться в элитном алкоголе и трусах с фирменной эмблемой — единственное, что Макс может, если быть честным с самим собой.       И лично он не имел ничего против такой жизни. Всех других он слал в жопу. Тех, кто страдальчески качал головой — в жопу. Осуждающе сощурившихся — в жопу. Князеву — в жопу. Её вперёд всех. Девчонка, вечно игравшая роль просветителя. В сравнении с ним, она была столь правильным, белоснежным и пушистым комком сахарной ваты, что от приторности сводило зубы. А он, видит Бог, ненавидит сладкое. Обходит его стороной, как сраный диабетик.       Макс знал ещё одного такого же правильного человека. Свою мать… До определённого этапа жизни — правильную. До определённого этапа жизни — являющеюся ориентиром.       Ему было всё равно на всех вокруг: на отца, на знакомых и даже на себя. Но не на мать. Это было нужно. Нужно, чтобы держаться за кого-то. Находить во всём этом смысл.       Благодаря ей в нём воспитывалось стойкое понятие, что мир не без добрых, порядочных людей. И что проходит время, и они меняются, превращаясь в потребителей и гадких приспешников. Как и его отец, которого он не переваривал. Частью которого был сам. На которого был похож и внешне, и внутренне.       Парень помнил времена, когда мать облагораживала его, была непробиваемым куполом защиты от, порой, жестоких законов реальной жизни. Но стоило ещё большему количеству денег завертеться под носом, и она сломалась. Моментально, с хрустом. Как молодая веточка. И в этом не было её вины. Ещё удивительно, что она продержалась так долго. Она женщина, она слаба. Не смогла противостоять жесткому характеру своего мужа. Ушла. Спившись. Оставив его с отцом. Не забрав с собой и не отвоевав.       После этого отец взялся за него, лепя, как дряблый потрёпанный кусок глины. Правда, не учёл одного — упорство и непрошибаемость унаследовал и сын. Поэтому всё пошло не так, провалился его гениальный план по воспитанию своего идеального наследника. Самойлов-старший терпеть не мог, когда ему не подчинялись. Самойлов-младший ненавидел исполнять чужие приказы. В этом была вся суть его подростковой жизни. Но отец не был бы столь успешен в своём бизнесе, если б не мог находить лазеек, словно гончий пес. И этой лазейкой стала мать. Конечно, таким вариантом он не злоупотреблял, прекрасно понимая, что, если пережмёт, Макс дойдёт до своей точки невозврата. Этого он не хотел. Но в воспитательных целях потрепать своими связями и возможностями перед сыном, как тряпкой перед быком, не упускал.       А Макс вёлся… Не мог иначе. Не мог думать холодной головой. Это никогда не было его сильной стороной, а когда дело касалось матери, красная пелена застилала глаза, и он уже ничего не видел и не слышал, мир сжимался в одной точке. Ведь эта женщина — его мать, любящая, верная, но слабая. Он должен быть достоин её, должен защищать. Но возможностей не хватает никогда.       Пиджак брошен на спинку стула, рубашка закатана по локти, галстук в бешенстве выкинут ещё на улице. Макс сидел у барной стойки, сверля невидящим взглядом одну из полок, на которой стояла пузатая зелёная бутылка дорогого алкоголя.       Название никак не мог разобрать.       — Повтори, — глухо, еле шевеля языком. Дождался очередного стакана, сжал переносицу, чувствуя, как его опять затапливает заезженное чувство бессилия.       Что ему делать? Да ничего. Потому что если и захочет, он не сможет. Давай ты будешь реалистом, Самойлов. Ты —моська, твой отец — слон. И ни хера ты не попрёшь. Так что заткнись и молчи в тряпочку — будет меньше проблем матери. На себя похуй, пусть хоть в бетон закатывает. Только мать пусть не трогает. И ради этого ты завяжешься бантиком.       — Повтори, — бармен чесанул взглядом по его лицу, прикидывая в голове варианты событий, если клиент напьётся и станет бушевать, - Я. Сказал. Повтори.       — Вы уверены?       — Мой голос полон сомнения?       — Скажу по опыту, сэр, ничего хорошего не выходит с того, что мужчины напиваются, когда у них начинается чёрная полоса. Лучший способ снять напряжение — это выговориться…       — Даже не пытайся, парень, вскрывать мой мозг. Лучше молча повтори.       Пара ловких движений, и Макс уже снова сидит с новой порцией в руке, прижав бокал к вискам, глядя в никуда. В памяти прокручиваются эпизоды недельной давности…       Блондинка вскочила со своего места, завидев знакомую неофициально одетую фигуру молодого человека. Его походка была решительной, целенаправленной, казалось, его не остановит и бетоноукладчик.       — Максим Александрович, т-туда нельзя...       — СЕЛА НА МЕСТО! — отшвырнул от своей руки, как надоедливого котёнка, настежь раскрывая двойные полупрозрачные двери.       — Какого хуя ты опять был у неё?!       За широким столом из красного дерева сидел глава фирмы, что-то невозмутимо просматривая в своих записях.       — Какого, я спрашиваю? Что тебя опять не устроило?       Александр Самойлов поднял глаза от бумаг, уставившись на сына.       — Твой визит ожидаем, но не желателен. Светочка, — обратился он к хрупкой фигурке маячившей в дверях, - я же просил никого не пускать.       — Я помню, Александр Викторович, но он...       Хлопок, и речь перепуганной блондинки прерывается. Макс стоит в опустевшем кабинете, впечатав свою руку в дверь, и тяжело дышит.       — Что ты забыл у неё?       Отец так и не шелохнулся, в своей привычной манере сидел в кресле, глубоко откинувшись на спинку.       — Не твоё поганое дело. И если считаешь, что вырос настолько, чтобы врываться в мой кабинет без спроса, то глубоко ошибаешься.       Мгновение, и Макс за лацканы пиджаки тянет отца через стол на себя, со всей силы вмазывая тому лбом в переносицу.       — Зачем ты опять был у неё?! — орёт, брызгая слюной, прямо в момент ставшее окровавленным лицо, - Сука, она звонила вся в слезах. Что опять тебя не устроило? Что? Может, это просто для профилактики, ты, урод?       Какие-то руки отрывают его от серого пиджака, намерство сжатые пальцы соскальзывают, и Макс летит через всю комнату, врезаясь спиной в белоснежную стену. Голова кругом, реальность поплыла перед глазами, а где-то вдалеке, как шум: «Чтобы без синяков». Три неясных силуэта приближаются к нему, а он неустойчиво пытается выровняться, операясь спиной о каменную глыбу. Успевает только хватануть ртом обрывок воздуха, как чей-то кулак впечатывается в печень, вытесняя её под самую диафрагму, вынуждая скрутиться под резкой болью. Ещё одно движение, прицельно, в солнечное сплетение, но его он отражает, повернув корпус, и следом болевой в почки…       После этого он не появлялся дома неделю, ночевал у знакомых, либо у Кирилла, нажираясь с ним в неадекватное мясо. Маячил по клубам и незнакомым домам. После были гонки, несколько заработанных денег и очередной звонок от матери с просьбой возвращаться к отцу. Он пришёл. Просто зашёл в двери и направился в свою комнату, чтобы принять душ. Ни слова в спину, никаких разговоров после. Прошло пару дней, и никаких встреч ни в коридорах, ни за обеденным столом. Макс собрал вещи и улетел в Лондон, а теперь звонит мать и говорит, что этот ублюдок её ударил. Ударил! Скорее всего, он её основательно избил, но она не признаётся, ибо он сорвётся, свихнётся нахер, вернётся домой и задушит папашу ко всем чертям. Сообщила ему, наверно, только потому, что бывший муж заставил — сомнений нет. Чтоб опять наглядно показать сыну, что нарываться бесполезно, он ответит, а если тот не поймет с первого раза, повторит, но будет хуже. А внутри всё горит от бешенства и безысходности. Он — дресированный зверек с огромным ошейником и поводком, который отдали в руки Александра Самойлова давно ещё с рождения. И теперь ни шагу в сторону без натянутого ощущения на шее, даже не поссать в понравившееся кустики без ведома хозяина.       Он опустил бокал, бармен молча повторил заказ.

***

      Наконец-то, этот день закончился. Лиза с размаху шлепнулась на кровать. Взгляд в потолок, и чувство, как по телу расплывается усталость. Каковы итоги? Так… Конференция прошла отлично, руководитель ей доволен, на завтра материал готов и лежит ровной стопочкой на столе, у родителей тоже всё замечательно, судя по звонку, а Лапина воюет дома с Армани. Ну и ещё она целовалась с Самойловым, но это лучше опустить, потому что, если начинать копаться в этом, всё равно ничего для себя не поймёт. Как это произошло? Лучше не анализировать. Что из этого вытекает? Лучше и не думать. Нет логического объяснения этому поступку. Нет. А всё, что не логично, лучше забыть и не ломать над этим мозг.       Она закинула руки над головой и сладко потянулась, от чего вмиг заныли уставшие мышцы. Необходим отдых. Это лучший антидепрессант.       Направилась в ванную, приняла душ на скорую руку, закуталась в махровый халат и улеглась обратно на кровать. Тепло, уютно и спокойно. И нет за спиной никого, кто внезапно включит свет и пошлёт из комнаты. Того, кто уставится своими серыми глазами, будто задумчиво ожидая ответа, слегка сощурившись и смотря в одну точку, отчего зародится дрожь в коленках, а ладошки вмиг похолодеют. И не будет ничего окутано его запахом, этими, без сомнения, дорогими духами, резкими, как и он сам, проникающими под кожу.       Лиза перевернулась на другой бок, зарывшись в подушки. Попыталась думать на отвлечённые темы, а в голову лезли ненужные мысли и картинки: вот он подходит к двери и поворачивает замок, потом приближается к ней. Его губы что-то говорят, но она уже не слышит. Он прижимается к ней, взрывая её оборону одним движение. И она летит в пространство, подхваченная поцелуем, пока руки ощущают нечто твёрдое и крепкое под собой. Его плечи. Широкие, крепкие плечи, за которые Лиза ухватилась, будто за последнюю соломинку… а потом всё. Опять реальность. Опять его каверзные словечки и её растерянное в осколках самообладание. Не правильно это было. И абсолютно никому не нужно. Ей уж точно.       В номере стояла тишина, настенные часы отбивали свой привычный ритм, успокаивая и умиротворяя. Сознание стало отключаться, а веки закрываться, пока девушка не услышала еле уловимый стук. Она навострила слух, думая, что ей показалось, но звук повторился уже громче. В следующую секунду Лизу снесло с кровати от оглушительного грохота чего-то тяжолого об её дверь, такого резкого и мощного, что, казалось, её номер сейчас протаранят вековым стволом дерева.       — Кто там? — слегка перепугано пролепетала она.       — Уборка номеров, бля. Открывай уже...       Сердце со свистом ухнуло в пропасть, а девушка в мгновения ока была у двери, выискивая глазами подходящие предметы, чтобы забаррикадироваться, если такое потребуется.       — Самойлов, ты с ума сошел? — Бросила взгляд на часы, - полпервого ночи!       — Не-е моя забота-а-а-а, — бубнил он в дверную щель, растягивая слова, - открывай, иначе вышибу нахрен.       Её брови сошлись на переносице, а рука несмело повернула ручку двери. Макс стоял в проёме, подняв одну руку высоко над собой и уперев её в косяк, а другой волнообразно дирижировал, изящно зажав горлышко бутылки между длинных пальцев.       — Ты пьян? — удивлённо протянула хозяйка номера, а парень, не обратив на это внимание, поплёлся внутрь, слегка зацепившись при этом плечом о стену. Он рухнул в кресло, вытянув свои длинные ноги, и откинул голову назад, прикрыв глаза. Девушка нерешительно сделала пару шагов в его сторону.       — Макс, ты в моём номере сейчас...       — Я в курсе, — гортанный голос, - не хочу пить один, везде говорят по-английски, а мне нужно сосредотачиваться, чтобы их понять. Это сейчас не кстати. Хочу отключить мозги.       — Так, а здесь ты что делаешь?       Он посидел неподвижно ещё пару секунд, а потом опустил голову и в упор посмотрел на неё немигающим взглядом.       — Давай бухнём?