Бесит

      Теперь полный комплект: работа, учеба, дом. Жизнь удалась... наверное. Она и не знала,что бывают настолько длинные дни, от которых кроссовки с трудом сползают с затекших ног. Рванула собачку, послала ветровку на ближайший крюк. Показал морду Армани. Осмотрел вяло, чуть хмурясь и часто моргая влажными глазами. То ли сонный, то ли уставший или просто лень - черт его разберешь. - Где хозяйка номер один? - мимоходом Лиза потрепала собаке макушку.       На балконе, в ворохе подушек Диана лежала на спине, высоко задрав ногу. Пяткой в теплом разноцветном носке подпирала стену. Футболка мятая и широкая, пожалуй, единственная в своем роде, и будь подобное на Лизе, девушка заставила бы тут же сжечь ее, а прах развеять над городской мусоркой. - Сфоткать эту композицию, да выложить в инсту, - усмехнулась Князева, удобно пристраивая голову ей на живот и устремляя взгляд в потолок. - Тебя и Звигенцов потом днем с огнем не сыщет, - отмахнулась та, не отнимая взгляда от экрана планшета.       Лиза слышала отголоски музыки из единственного вставленного в ухо наушника. Чувствовала затылком, как Диана подрагивает пальцами ног в такт.       Пусть и не находит. Вслух ли?       Не хотелось ни спать, ни есть. В кафе приняли без вопросов. Вручили блокнот, полотенце, ручку. Наложаешь - уволят, будешь воровать - уволят, от чаевых двадцать процентов в кассу и будь здоров. Помимо нее взяли еще пятерых желторотых студентов. Не жизнь, а сказка. Только за обедом пришлось усердно напрягать голову. Вот располагает момент. И столик в углу кафе уютно-отстраненно. И официантка тактично-ненавящева. Голубые скатерти, розовый цветочек. И Дима... Дима, как Дима. А в рюкзаке жжет, горит синим пламенем глянцевый листок картонки. Даже лямка нагрелась. Она уверенна, все из-за этого. Уже выходя навстречу пасмурной погоде, у дверей университета их остановила научный руководитель. Раскрасневшиеся щеки, грузный пучок на голове. Очки на золотой цепочке, в которой нет смысла, удобно умещаются без натяжения на необъятной груди. - ... Лиза, будь добра. И она будет добра. Секунда и в руках стопочка благодарственных писем за участие, что нужно раздать всем участникам конференции.       Проезжающие по улице машины отдавались желтыми всполохами на гладком белом потолке. Полосы каскадом то нарастали, то убывали, оттеняя искривленные тоненькие веточки фиалки на узком подоконнике. Те, скрученными пальцами монстра, ложились у основания потолочного плинтуса, как кадр с кинопленки на белую простыню. - Как бы с ним связаться? - тихо спросила, методично постукивая пальцем по коленке, забросив одну ногу на другую.       Под затылком почувствовались мышцы пришедшие в движение, и приглушенный всплеск жидкости. - С кем это?       Лиза сильнее выгнула шею, сминая затылком живот. Хмуро уставилась, замечая рельефное круглое донышко бутылки, закрывающее подбородок и часть шеи Дианы. - С Самойловым. Что это? - Лапина чуть отпила и протянула ей. На мол, узнаешь быстрее, чем я проглочу. Бутылка была полупустой, светло желтая жидкость пахла ягодами. Для удобства Лиза поднялась на один локоть, приложившись к горлышку. - Зачем он тебе?       Содержимое оказалось приятным, чуть горьковатым в конце, как и все алкогольное. - Вещи отдать нужно. А по всему универу бегать не хочу. - В сетях смотрела?       Смотрела. Давно это было. В классе девятом. И то знакомая попросила. Причем, больше его знакомая. Фото на аватарке помнит до сих пор: юный, прям мальчишка, волосы мокрые, торчком. Жмурит один глаз от яркого света, будто отраженного от какой-то поверхности, и несколько капель на лице. Может, на море был, не разобрать.       А сейчас... Как-то резко стало много слюны во рту. Пришлось сглатывать. И запивать. Вкусное вино... Диана ловко перебирала пальцами в ее телефоне, открывая, смахивая вкладку за вкладкой. Свет дисплея в темноте балкона разбирал ее лицо на контрасты. Лиза взволновано подалась с пола. Апатия и усталось схлынули в момент, словно они делали что-то преступное и запретное. Семь глотков потребовалось, чтоб найти его. Был онлайн.       Лиза присела рядышком. Плечом в плечо, поглядывая на экран в руках подруги. Кровь быстрее побежала по венам. Стал буквально слышен ее шум. На нее смотрело щетинистое лицо. Были заметны очертания аудитории института, и кто-то сидевший на ряд ниже сфотографировал Макса. Рукой подпирает щеку, взгляд направил камеру, сверху вниз. Тянет уголок рта в улыбке. Искренней, по глазам видно, ему было весело. Возможно, с кем-то дурачился. Пришлось сморгнуть, чтобы отвлечься. - Симпотный... Что пишем?       Лиза потянулась, забирая телефон влажными ладонями. Из миллиарда слов и еще большего числа их комбинаций на ум не приходило ни одного. Так и сидела минут пять, подтянув пятки ближе к попе, рука расслабленной плетью повисла на горлышке бутылке. Другая сжимает мобильник. "Поручили раздать всем благодарственные письма за участия в конференции. Когда можно будет отдать твое?" - версия номер четыре. Примерно, столько же ударов сердца между секундой один и секундой два. Даже закололо под ребром.       В голове вертелось пару вариантов того, куда он предложит деть эту ее грамоту. И не узнаешь наверняка, затопит ли тебя краска стыда от красноречиво описанных действий или подкатит кислый приступ тошноты. С этим бы как-нибудь справилась. Отдать старосте, выбросить, сжечь. Самойлову и дела не будет. Но пара матово-черных динамика аккуратно пристроеннных на тумбочке с духами, сразу у выхода из комнаты, портили всю карму. Засыпала и просыпалась, смотря на них. Перетягивают внимание не хуже зудящего укуса комара. В Лондоне отдать не решилась. Из рук в руки - нет. А оставить под дверью? Хотела. Прошмыгнула ранним утром и замерла у его номера. Яркая картина, как он выходит и случайно наступает на хрупкий пластик, или того хуже: тот отлетает к стене, разлетаясь вдребезги, тут же стала пред глазами. Кто-нибудь не чистый на руку мог найти им нового хозяина. Но сейчас... Два повода, один из которых сугубо организационный, может, стоит того, чтобы отвлечь Самойлова на пару минут, не вызвав на себя гнев Господень.       Ответа не было. Диана вернула наушник на прежнее место и успела пригреть подковылявшего Армани в своих объятьях.       Ответа не было.       Ночь. Лиза сбила одеяло в ногах в комок холодными ступнями, одновременно потянув на плечо. Мобильник рядышком, на матрасе - молчаливый друг, погасший и неживой.       Да пошло оно все!       Глаза открыла почти одновременно со снопом света, ударившем в лицо: "Подотрись."       Ругала себя уже бесчисленное количество раз. И сейчас тоже, нервно жуя нижнюю губу. Порывисто дергала белый шнурок толстовки, сжимала кулаки в ее просторных карманах, раздражительно поглядывая на двери аудитории, где, согласно расписанию, мог заниматься пятый курс. И по универу пришлось бегать. И шпионить, проверяя на прочность подоконники. Да в придачу униженной: заранее четко донесенной информацией, что ее появления не имеют удовольствия ждать.       Черти что, Лиза. Черти что!       Очередные бесконечные пять минуть и поток молодых людей из кабинета, и налево. В столовую, к выходу. Из других кабинетов тоже, не примечая безликую тень у стены. Он тоже вышел. Внимательно слушал извечного напарника, даже подался ухом ближе к тому, что жестикулировал хаотично.       Собираться с мыслями пришлось долго. Готовиться морально, к тому что увидишь в этих глазах...       Да побоку! Отдала колонки и ушла. Делов-то...       Парень пройти мимо успел. Быль уже позади, в шагах пяти. Восьми. Десяти. - С..Самойлов! - пожалуй, никогда не было такого, чтобы она звала его.       Он окаменел. Его плечи окаменели, прямая спина, ноги. Кирилл приостановился озадаченно поглядывая на друга. А Макс поворачивал корпус медленно секунды две-три. Он и не мог припомнить такого случая... чтоб в лопатки... этот голос.       Да ну нахуй. Нет, серьезно. Да ну нахуй!       Князева спрыгнула с подоконника, смахнув невидимую пыль с задних карманов джинс. Подцепила убогий пыльно-розовый рюкзак, повисший на ручке у коленок, и направилась к нему. Глаза не обманывают. Он даже огляделся.       Вы все видите то же, что и он?        Встретил глаза Попова и чуть приподнятые брови. Тот хлопнул его по плечу и большим пальцем этой же ладони указал в конец коридора.       Да, подожди там. Скоро буду. Только разберусь с одной дворовой шавкой.       Свою рюкзачину Князева не спешила кидать на костлявое плечо, скрытое слоем болотной толстовки. Голову прямо держит, но взгляд - нет. И не опускает, и не смотрит, тычет им может в нос ему, или в левую щеку. Ее явное намерение - занесенная рука, что нырнула в сумку - не осталось без внимания. Самойлов едва удержался от банального закатывания глаз, набирая воздухом грудную клетку: - Свою сраную бумажку можешь засунуть прямиком в ...       Кислород выбился из легких одним резким емким выдохом. Девчонка впечатала твердый кирпич прямо в живот, чуть ниже грудины. От удара подосунулся, даже пришлось отклониться назад на пол шага - коснуться носком туфли и вернутся в исходное положение. - Твои колонки - пояснила она, пока он рефлекторно подставлял руки.       Да где ж она, сука, столько прыти берет? То трясется влипая в стену, когда проходит мимо. То решается подойти на расстояние, с которого можно разобрать сухие единичные волоски торчащие у ушей. Даже коленки не трясутся. Ну, может, слегка.       Удивительно, как быстро сгущаются тучи, как неотвратимо настроение катиться под отрицательную шкалу, при которой вода замерзает.       Его глаза - сплошной лед.       Злость. Кристально чистая, от желваков на углах челюсти, до дрогнувшего кадыка и к воротнику свитера. Покружила там привычно, оставляя горячий, колющий след и разошлась по рукам. По разветвлениям мышц предплечий, скрутила живот. Идиотка выдернула его здесь, у дверей аудитории. На глазах знакомых, на этаже, где он ходит, дышит свободным воздухом. Где и духа, ее сраного, не витало никогда.       Выдернула накануне вечером. Пока он растворенный на атомы с легкой головой, полной сладковатого дыма уходил, уплывал на дно: под водой, под толщей, когда голоса на поверхности - один сплошной гул. А она крюком и на поверхность. Дышал часто, открытым ртом. Встрепенулся с дивана, стеклянными глазами на экран, где размывались буквы имени, как чернила под дождем. Даже там достала...       Даже там...       Князева стоит, по-наивному буровит взглядом кучку проводов и пластика на его груди: - Что не так-то? Ах ты моя милая, милая овца.       Самойлов не трудится объяснять, посылает груз на ее руки. Но крайней мыслью дает команду придержать силу. Получается не столь эффектно, как у нее, но по-другому сложилась бы карточным домиком. Оттирай потом паркет. - Хватило жопе смелости забрать, хватит и до машины донести.        Развернулся и пошел вдоль коридора. Рука в кармане, другая - машет тоненькой тетрадью в такт шагам. И плевать, идет ли кто следом. Отстранено отмечая, что Кирилл ждать его не стал.       Лиза хмуро смотрит на самойловскую спину. Его плечи обнимает свободный, тонкий джемпер. Видно, как перекатываются лопатки. Справа горловина открывает линию перехода шеи в надплечье больше, чем слева. Один рукав подтянут, неровной пружиной сминаясь у локтя, и растянутая манжета, плотно облепляет белесую кожу, вены - выступающие извилистые линии на его руке. Запястье почти полностью скрыто, только коричневый ремень часов то поднимается то опускается, упираясь в жесткий простроченный край кармана брюк.       Часы. Время...       Господи, время!       Спохватившись потянулась к телефону, перекинув колонки на сгиб одной руки. Волна жара поднялась из самых ног, ударив в голову. Последние сорок минут торчала здесь, поджидала Самолова, словно пес хозяина, а теперь она может опоздать на только недавно приобретенную работу!       Если Самойлов и заметил, что она беспрекословно последовала за ним, то виду не подал. Не изменил наклона головы и не укорил шаг. А она со сбитым от волнения дыханием в один лестничный пролет сократила дистанцию, взяв за ориентир его расправленную спину.       Машина - темная ящерка среди громоздких камней. Маленькая, юркая. С приплюснутой мордой и злым взглядом выпученных фар. Парень остановился у водительской стороны в проеме открытой дверцы, обернулся, приобнимая любимицу за сверкающую крышу. Лиза запыхавшаяся, нетерпеливо смахнула выбившуюся прядью волос с лица и подтянула повыше динамики, помогая себе коленкой. От этого, болтающейся маятником рюкзак на локте, ударился о бедро, заходя на новый круг.       Он хотел было открыть рот, чтобы дать подробную инструкцию глупому созданию, но та нетерпиливо перебила: - Куда их девать? Самойлов сузил глаза на мгновение. - Тебе в подробностях передать ответ завертевшийся у меня в голове?       Она, казалось, не слышала. Уткнулась по самые уши в телефон, что сжимала в руке, усердно клацая кнопку блокировки. После вскинула голову и глазами вдаль. Куда-то за его спину, с такой тоской и обреченностью, что он подумал там расположился Звегенцов на одном колене и цветком в зубах, не меньше. Не успел остановить движение шеи, оборот, заинтересовано оглядывая обстановку, такую же как минуту назад: площадка, нагроможденная машинами, черный кованый забор, сквозь прорези которого виднеется толчия людей у низенького пыхтящего автобуса.       Повернулся обратно, а девчонка уже с присущей только ей ебанутой грацией копошится в кошельке. Ниже, с полураскрытой молнией, рюкзак раняет ручки на асфальт через перекошеный рот.       На подобную хуету смотреть нет ни желания ни терпения. Сел за руль, вставляя ключ зажигания. Увидеть неуклюжую Князеву с утра - день через жопу пройдет, а у него дела. К матери обещал заехать еще два дня назад. Со вздохом потянулся вперед, прошелся ладонями по гладкой поверхности руля, уложил предплечья друг на друга и уперся в них подбородком.       Под солнечным сплетением, где еще недавно давили острые пластиковые углы, теперь завертелась совесть. Она ждет его, он знает. Его визит единственное развлечение, а в остальное время прозябает. Знает - не дурак.       От мысли, что он не хочет видеть сухое морщинистое лицо становится стыдно. Взглянет на тело: сутулое хрупкое, словно у нее нет сил держать его, и на языке проступает брезгливость с горьковатым привкусом.       Мозги не должные запоминать ее такой. При слове "мама" в голове еще всплывает образ стройной белокурой женщины. Волосы до плеч с теплым песочным оттенком, на концах закругленные кнаружи. Она всегда пользовалась большой круглой расческой с частой, мелкой щетиной и почти всегда забывала ее на полке, над стиральной машинкой. В их старой квартире. Вспоминала, что отец будет недоволен и просила его убрать. А он с важным видом и полным знанием дела шел в ванную комнату, и так как в шесть лет ростком не блестал, привычно переворачивал бельевую корзину и вставал на чуть прогибающееся дно. Забирал расческу. Собирал потом белье и складывал на место. Чепелял обратно и получал в благодарность поцелуй в щечку. "Мой помощник", - говорила она.       В голове еще всплывает этот образ.       От звука открывающейся дверцы резко вскинул голову. Князева заглянула в салон, наклонилась низко, отчего с плеча соскользнула коса и лямка рюкзака, а из рук - тонкий проводок. Сплошная ебатория... - Слушай... - промямлила она.       Самойлов раздраженно откинул пассажирское кресло, мотнув макушкой в направлении задних сидений. - Все туда.       Девчонка едва заметно кивнула. Нарочито аккуратно положила динамики, словно укладывала уснувшего младенца. Самостоятельно вернула кресло на место и вперила в него взгляд, будто ожидая благодарности за проявленную работу. "Хули еще надо?" - спросил одним выражением лица, приподнятыми бровями и уставшими, с полуопущенными веками, глазами. - Слушай, - нервно сглотнула, рефлекторно сжала ручку дверцы сильнее. - А ты не мог бы меня подвести?