Бесит

      Она едет в его машине и не дышит. Сидит на соседнем кресле - руку протяни и нырнешь в тепло ее ляжек. Господи, что за неебический момент... " Ты бы не мог меня подвести?"       Самойлов не помнит сколько времени в упор смотрел на нее, осмысливая слова. Насколько тупым было выражение его лица. Только развернул шею со скрежетом проржавевшей дверной петли и утвердительно кивнул лобовому стеклу. Втаранил взгляд вперед, едва выше ободка руля, не замечая, как поспешно девчонка засобиралась примостить задницу на соседнее сидение, подбирая ближе к тело свое шмотье. Как замерла тревожно глядя на его куртку, скинутую еще утром, словно та шипящей извилистой змеей подняла голову. Не поддался, не стал помогать с выбором, и Лиза не нашла ничего лучше, чем поднять ее аккуратно за плечики, сесть, наконец, в пассажирское кресло и сложить на собственных коленях.       - Мне на западную - выпалила, а на щеках два пылающих пятна, как если бы она яростно терла их ладонями.       В салоне было тепло, это приятное такое нужное ощущения обволакивало ее тело, голову, каждый отдельный волосок. Мажущим штрихом прошлось по шее и нырнуло заворот, оставив след в виде роя мелких мурашек. Лиза смотрела на угол сидения в черной скользящей обивке, что скрипит при движении,и просто не принимала это за реальность. Видела самойловскую руку на рычаге передач. Спокойную, расслабленную. Головешка упирается в самую середину ладони, а пальцы и то лишь некоторые, изредка напрягаются, чтобы помочь передвинуть ее, при этом сухожилие у основания большого пальца четко прорисовывается под кожей.       Пробежалась глазами по плавным, перетекающим в друг друга линиям приборной панели, тускло светящимся значкам и цифрам, а от руля к мужскому профилю. Напряженному, резкому, смотрящему в одну единственную точку через лобовое стекло. От Самойлова исходило отвращение накатанными волнами и у нее не было сомнений, что в конце пути она просто захлебнется.       Но отчаянная ситуация требует отчаянных мер.       Девушке на ум пришло ранее утро: Диана с чашкой чая в одной руке и гороскопом в другой. " Хорошо пойдет торгово-экономическая деятельность" - говорила она. " Осторожно с горячими предметами".       Лиза выдохнула приоткрытым ртом, кончики пальцев глубже зарылись в мягкую кожу куртки. И ни слова о Самойлове!       В какую позу стали звезды, что в один момент у нее не осталось ни времени, ни денег на такси? А теперь автобус прощально сверкнул фарами зеркале заднего вида, оставшись позади.       Он шевельнулся и она испуганно дернулась, потупив взгляд. Указательным пальцем Самойлов мягко смял маленькую кнопку, не отрывая руки от коробки передач и салон наполнили тихие ненавязчивые звуки, а у нее уже сердце трепыхалось где-то у самого горла.       - Волосы собери.       - Что прости? - вскинулась, рефлекторно ухватив кисточку волос, с которой вот-вот сползет резинка.       - Патлы, говорю, подбери -утробно рыкнул , бросив мимолетный взгляд,- развесила тут...       Лиза торопливо зарылась в полуразвалившуюся косу, воровато косясь на него. Стянула резинку, уложила поверх его кожанки, и если зубы Самойлов сжал сильнее, сказал лишь:       - Коса твоя... деревенская - брезгливо кривясь.       А что он мог? Ну, если зудит. Зудит в каждом позвонки добренький шмат раздражения. Вся целиком. С, мать его, курткой, за которую ухватилась, как за спасательную соломинку. Сказать - не дыши? Не двигайся? Эти волосы свисающие паклями, щекочущие красные щеки...       Раздосадовано поджав губы, Лиза расчесывала локоны,расправив подогнутые пальцы, взбивала у макушки и опять расчесывала , собирая в высокий хвост. Кончики волос взметались то в одну, то в другую сторону, пока одевала резинку.       - А как тебе нужно? - спросила из чистого упрямства. Не поднимая глаз смахнула пылинки с плеч, колен. Куртку схватила за грудки и тоже встряхнула. Макс подавился собственной мыслью. Чтоб ее волосы, да на его груди. Зарыться по самые локти, собирая увесистой охапкой...        - Никак - злобно выплюнул, наградив очередным тяжелым взглядом - Никак не надо, блять. И куртку на заднее сидение кинь.       - Она мне ноги греет.       - Кинь, я сказал!       - Да пожалуйста! - выпрямилась, резкими движениями складывая вещь- рукав к рукаву, согнула вдоль и поперек. Подалась близко - белый болтающейся шнурок толстовки почти коснулся его плеча - отправляя куртку в указанное место. Демонстративно сильно ударилась спиной о сидение, сложила руки на груди и отвернулась к окну. Либо Макс ослышался, либо она действительно возмущенно фыркнула себе под нос. Устало прикрыл глаза, отрывая ладонь от коробки передач, почесал ноготком между бровей. Детский сад какой-то.       Маршрут не близкий, потому просто представь Макс, что ее здесь нет. Справа от тебя пустое место. Она- пустое место. И не забудь отвести машину на мойку, пусть вымоют салон до скрипоты.       Подумав об этом, немного пришел в себя. Подогнал под старые стандарты расшатанное самообладание. И тихой, разливающейся как парное молоко музыке дал расслабить напряженную спину. Это всего лишь Князева. Ну подумаешь, подвез. Мать вон до сих пор его хорошим мальчиком считает. Оправдает надежды малеха.       - Где тебя выбросить? Ну нет великодушию его предела. Пинка даст у самого порога адресата.       - Кафе " Астория".       Макс раздраженно хмыкнул, отворачиваясь к окну на мгновение, будто разминая шею, и взглядом снова четко вперед, на не читаемый номер впереди идущей машины. Замечательно, блять. Нет, на такое его филантропного начала не хватит. Мужские пальцы забарабанили по ободку руля.       - И нахер тебе туда надо?       Догадка - скользкая, мерзкая, уселась на грудину липкой жабой развесив щеки на коленях. Если девка мчит на всех парах, на его тачке, к теплому диванчику, чтобы там полабызаться со Звегинцовым, Макс вышвырнет ее тут же, на всем ходу!       - Ты можешь задавать вопросы нормальным тоном?       Самойлов яростно зыркнул на нее. Беззащитность вытянутой шеи, утопающей в складках объемного капюшона, вздернутый нос . Память услужливо подтасовала воспоминания о ее губах со звуком шлепающих от влажности, бедрах, скользивших по столешнице... А теперь он самолично везет ее в жадные лапища заросшего придурка. Ты же сам этого хотел. Дожили, блять.       - Отвечай!       Тот же обух на груди из рук, надутые губы и взгляд, прилипший к боковому стеклу. Отличная возможность, чтобы натянуть капюшон ей до самого подбородка. Захотелось сплюнуть.       Потянулся к сигаретам, что валялась в бардачке. Князева шарахнулась , словно ноги кипятком облили. Проигнорировал. Подцепил крышку пачки, встряхнул, зажимая зубами выскользнувшую шапочку фильтра. Лиза смотрела напряженно. Провожая взглядом каждое движение руки : вниз- за зажигалкой, вверх - движение пальца по колесику.       Зажигалка старая и дешевая, купленная сотню лет на заправке, полупрозрачная, выкрашенная в голубоватый цвет. Другие, тяжелые как-то быстро терялись, а эта всегда возникает под рукой, и Макс оставил всякую попытку куда- либо ее деть.       Дым заклубился. Завертелся валунами, отбивая у кислорода право на полный контроль.И лишь дождавшись, когда Князева сморщит нос, приоткрыл окно. Холодный воздух резанул щеку, врываясь в салон . Слетевший с губ дым отнесло потоком к девчонке и там потускнел и растворился, словно краска на кисти в объемной таре жидкости. - Работаю там официанткой. Затянулся сильно, отчего на щеках выступили характерные ямки. Ну не будет этот упырь тереть ей промежность жестким швом джинс. Долго ль?       - Молодец - пробубнил, поспешно перехватывая сигарету и стряхивая пепел на улицу, в приоткрытую щель. И плечи расслабляются, зажатые стальным каркасом. И рука сама собой мягче перехватывает руль. Князева смотрит еще с минуту. Чего ждешь? А после наклоняется к ногам. К рюкзаку , брошенный на резиновый коврик. Выуживает оттуда не пойми что, сверкнувшее на свету и кидает назад. Выглядит при этом заведенной, но ужасно довольной. Будто ее правильной душонке, сказали ничего не трогать из украшений на торте, а она взяла и слопала золотую бусинку, и никто не заметил.       Макс повернулся, осмотрев задние сидение.       -Ты напросилась в машину, чтобы все же всучить мне эту грамоту? - у этой дуры видимо комплекс незавершенности. Не допишет предложение или не доиграет партию - разорвет нахрен от нетерпения.       - Нет, конечно, - поежилась, стиснув обе ладошки коленками. - Я действительно опаздываю. Усмехнулся.       - Я должен был предвидеть от тебя нечто подобное.       Не усмехнулся - прыснул воздухом, отворачиваясь и снова затягиваясь. Локтем упираясь в основания стекла и двигая лишь предплечьем, то поднося сигарету ко рту, то стряхивая пепел на улицу.Лицо полу отвернуто, но глаза следят за дорогой и когда это нужно, зажимает сигарету зубами, опускает руку ниже, придерживая руль кончиками пальцев, а другой переключая скорость. Потерла вспотевшие ладони.       Не смотря на злобу, отвращение в каждой черточки скульптурного лица, даже Лиза смогла бы найти из-за чего девушки стремятся за его вниманием. Понять их. Пожалеть.       - Что ты там увидела? - спросил продолжая следить за дорогой.       Она моргнула раз... второй. Залилась краской стыда, как салфетка мокнущая от разлитого чая, энергично соображая чем объяснить немигающий, изучающий взгляд на его лице.       - У тебя... - махнула рукой возле своего рта - у тебя тут соринка -и понимая, что Макс не видит ее движения протянула руку, не успев дать шанс завопившем в агонии инстинктам. Не успев остановить порыв. Зацепившись фалангой за острый край челюсти провела подушечкой большого пальца по его коже. С усилием, от которого потянулась вниз нижняя губа.       Самойлов замер. Она сама зависла в пространстве, слыша ушами собственный шумный выдох. Ни стало вдруг ни машины, ни дороги, ни едва уловимой музыки. Завороженно следя как под пульсирующим кончиком пальца каменеет каждая мимическая мышца, выступают буграми желваки, из-за стиснутых челюстей. Лишь мягкая розовеющая плоть полностью в ее подчинении, тянется следом за ней, блеснув влажной внутренней стороной.       Макс резко мотнул головой, разрывая контакт. Оставляя ее с протянутой рукой, едва почувствовавшей шероховатость бритой щетины. Дернулся сильно, так что теперь ее пальцы могли коснуться разве только его плеча.       Потеряв опору, Лиза сжала кулак и быстро спрятала в теплом сквозном кармане. Делая вид, что не заметила, как Самойлов грубо стер ее невидимый след с подбородка, осмотрел рукав придирчиво и снова потер для достоверности.       В одном из углублений панели, рядом с коробкой передач, завибрировал телефон. Тонкий гаджет клюнув носом мигал тонкой полоской света и тихо ерзал по корневищу рычага. Лиза подняла глаза на Самойлова, но тот сосредоточенно сжигал миллиметр за миллиметром прессованный табак. Звонок повторился. Парень перестроился в другой ряд, посмотрел в боковое стекло, стекло заднего вида, щелкнул выключаясь поворотник. Макс будто не слышал.       - Тебе звонят - несмело проговорила, указав подбородком. Парень глянул на телефон, мазнул взглядом по ней и отвернулся.       - Ну так возьми. - кинул в ответ.       - Это может девушка. Она не будет рада слышать чужой голос. Самойлов улыбнулся. Цинично и дерзко, отчего холод пробежал по лопаткам.       - Ирка? - изогнул бровь, веселясь. - Она сейчас ноги Звегинцову раздвигает, так что можешь передавать "привет"- не скрывая оскала щелчком выбросил окурок, начинающий подполять теплом пальцы.       Ох, эту упоительную грусть можно пить большими глотками. Жадно, быстро, чтобы пищевод протестующе сжался, не давая вздохнуть. Ускакал щеночек?       - Потрахаются и разойдутся - добродушно подбодрил Макс, наслаждаясь растерянностью в зеленых радужках. Он въехал на нужную улицу и кидая взгляд по сторонам, заметил короткую вывеску. Белым по красному висело:" Астория". Буквы высокие, но узкие и близко посаженые, отчего создавалось впечатления, что два соседних здания сжимают по бокам, тесня внушительными фасадами. - Не все же монахом ходить.       Самойлов припарковался напротив, пробегая глазами по широким окнам. На улице вечерело и из-за теплого света внутри, можно было рассмотреть снующих официантов в темных длинных передниках, завязанных на три запаха.       - Он мне ничего не сказал - проговорила Князева за спиной.       Посетителей не много, лишь один занятый столик на четыре персоны, остальные ютились по одному вдоль длинной стойки у окна на высоких барных стульях. Лица пересекали, частично или полностью наклеенные рекламные надписи на ветровом стекле.       - О том, что хочет потрахаться, наконец? - Макс обернулся на скользко- жужжащий звук ремня.       - Ты все об этом?       - Все и всегда об этом - проговорил, наблюдая как Князева поднимает с пола рюкзак. Сейчас она соберется и уйдет. Свалит к хуям. А он нажмет на газ, едва успеет щелкнуть дверной замок. Запах... запах выветрится.       Тронув изнутри щеку языком, ощутил себя перед стартовой линией, проведенной кривой рукой Зака у теплого носа машины.       - Спасибо,что подвез - Князева зависла в дверях, впуская осеннюю прохладу. С одетым на голову капюшоном, стояла на улице, наклонившись к нему напоследок.- Ты вообще доброе дело сделал.       - Цыц. - мотнул головой, строго нахмурившись. Вечно эта девка смелеет, когда ее жопа не находится в зоне его досягаемости. - Только никому не говори.       Дверь размашисто распахнулась и звонко захлопнулась отдаваясь эхом в сонном доме. Он всегда заходил сюда как заваливший мамонта пещерный человек. Хоть какой-то шанс стряхнуть дремоту с липнины высоких потолков.       - Я пришел! - громко протянул с самого порога, кидая ключи на тумбочку у входа. Легко оперившись тремя пальцами о стену, защипнул подошву разуваясь и пинком отшвыривая подальше. Благо в вымощенной гладким кафелем, расписанным под мрамор, прихожей можно было б погонять в хоккей.       - Добро пожаловать, Максим - домохозяйка - дородная женщина с золотым от рождения загаром и темными воздушными волосами. Иногда они были все в мелких завитках, а иногда, как сейчас, каким-то не постижимым для него образом прямыми, но столь объемными, что реши снять заколку - они останутся в той же форме.       Она выглядывала из-за угла и в вазочке в ее руках виднелись порезанные яблоки. Легко подцепив кусок и успев увернутся от шлепка, быстро сунул его в рот.       - Добро - промямлил, приобняв ее широкую фигуру за плечи, и участвующие заглядывая в тарелку. - Будет яблочный пирог?       - Шарлотка. Какой она была национальности не знала, пожалуй, даже ее мать. А Марта не знала мать. Потому каждый визит, Макс брал на себя ответственность за разгадку тайны.       - Яблочный пирог- парень покрутил в воздухе расслабленной кистью - смесь из теста и яблок.       - Да,- женщина спокойно кивнула, высоко подняв лицо, чтобы смотреть ему в глаза. - Шарлотка. Насколько она было низкого роста, на столько же была уперта. Маленький, пыхтящий танк.       - Марта, - нарочито обреченно начал он - в тебе говорят твои мексиканские корни. Иначе зачем давать название вещи у которой оно уже есть? - почувствовав толчок в живот с усилием подавил ухмылку.       - У меня нет мексиканских корней. Я не индианка и не кубинка. - пробубнила она улыбаясь, скидывая его руку с плеч, отчего все ее тело пришло в движение. - Иди, тебя ждут. Он глянул вперед и во рту появился кислый привкус.       Мать стояла у колонны, опираясь рукой, замотанная в гору кашемировой ткани. Она то ли всегда мерзла, то ли пыталась скрыться, но худые руки и острые углы под тканью на плечах, выдавали ее с головой. Не помогают здесь накидки. Один взгляд - и видишь женщину, существование которой никчемно.       - Привет, мам. - Едва ее губы коснулись щеки, Макс отстранился широкими шагами направляясь в гостиную. Размашистыми приземлившись на диван, подбил подушечку под голову.       - Ты знаешь, что у тебя работает пожалуй самая маленькая женщина в мире. Мать идет следом. Не спеша. Сжимая сухими пальцами шаль на груди. Выступающие под глазами мешки углубляются от вымученной, уставшей улыбки.       - Хватит обижать Марту - присаживаясь на соседнюю софу, говорит она. - Когда я ее нанимала, не предпологалось никакой проф вредности на ее должности.       На большой, тяжелой мебели ее силуэт больше напоминал сухую мумию. Здесь любой - под сводами высокого в два этажа потолка, среди тяжелых бархатных гардин, не пропускающих ни тепла ни света - может затеряться. У него затекает шея всякий раз, как пытается сосчитать лампочки по периметру. От их тусклого и расплывчатого света слегка рябит в глазах.       Самойлов старший расстарался еще два года назад, когда пытался протоптать дорожку к посту государственного чиновника и пресса была в курсе каждого его шага, разговора и подписи. С тех пор бывшая жена с которой " разделяют общие обязанности по воспитанию сына" расположилась в этом холодном помпезном месте. Однако, дело не выгорело, но внимания к персоне хоть и поубавилось, еще хватало. А мать... Есть где жить, не это ли главное.       Покрутив головой остановил взгляд на кожаном кресле - черном пятне на белоснежном холсте интерьера. Макс не до конца осознавал рябь кожи от противного скрежета, режущего слух, стоит только опереться на спинку.       - Давай я его выкину - предложил раз в сотый. Мать только улыбается и качает головой. Почти на все его фразы она улыбается и качает головой.       Поездка- нормально. Конференция- нормально. Страпыгин - старая деловая козлина, но тоже ничего.       При этом в глаза не смотрит, улегся на диван, плотно упираясь в подлокотник ступнями, в другой затылком. Нога на ногу, пальцы сплетены.       Рассказывает самозабвенно, фантазирует похлеще Мартина, чтобы не было пауз. И в эти промежутки не сжались зубы о неловкости, до мигающих звезд перед глазами. Мать качает головой - он не видит, скорее ощущает колебания воздуха - улыбается, наверное.       Накидку все поправляет, запахивая сильнее, туже. Пеленает саму себя раз за разом. Нет сил смотреть как пальцы, с четко проступающими шариками суставов немеют, как скованная на морозе резина. Она еще носит обручальное кольцо - широкое и насыщенно золотое. Болтающееся по всех длине фаланги.       - Вот еще, - подался тазом, выковыривая из заднего кармана свернутую в рулон и сплюснутую грамоту. Пригодилась Князевская бумажка. -всем письма вручили.       - Ой, правда? - глаза у матери светятся, раскрывая смятые картонные створки. Она так же смотрела, когда он выигрывал олимпиаду в классе четвертом. Когда он принес домой второе место в футбольных соревнования среди школ в виде блестящей, отполированной медали и стесанных колен. Какой хороший футбол без драки? Одни молотили других за нечестные приемы и судейство. Вершили свою правду. С гимназией это вообще было что-то типа приветствия.       И медаль та и ее улыбка стоила крови, пота и сердца барабаневшего о ребра. Восторг зарождался ответной волной. И поспешно приглаживая растрепанные ею волосы на макушке, уже меньше обращал внимание на ворчание отца, ждущего свой ужин.       А теперь... В пожелтевших белках меркнет всякая искра.       Сбрасывая ноги на пол при виде вошедшей Марты резко поднялся. На подносе, перед ним дымящейся чай матери и горячий кофе для него. Яблочный пирог с корицей, от аромата которого свело желудок.       Да, Кирилл жив, здоров, с таким же ветром в голове, а то и больше.И универ стоит, не шатается.       Макс методично поедает пищу. Отпивает кофе - все внимание на кружке, потом глаза на стол, там кусок пирога. Откусил, прожевал. А если прожевал, так надо запить.       Чувствует на себе ее взгляд. Сама не ест - им любуется, и от этого раздражение шевелится на самом кончике сознания. Про всех спросила - их ритуал перед главной темой.       -А дома что? Веки в момент тяжелеют и поднять их сложно. Взгляд становится безрадостным. Не смотри так, мать. Ты знаешь мое отношение.       - А что дома? - уходя от ответа. И челюсти останавливают движение.       - Ну, как дома дела?       - Нормально - отставляет чашку, отодвигает вкусный пирог. А мать не хочет слышать его стальных нот в голосе. Дурочку корчит не стесняясь. Тысячу раз одно и тоже. Забудь, открестись, наконец!       - Новый повар готовит вкусно?       - Вкусно. Храбрится и бегает глазами под его прямым взглядом. Теперь есть силы смотреть в ее лицо. Что тебе? Мало той грязи, в которой он тебя купает?       - Отец как?       - Да что с ним будет, живучая псина - проскрежетал зубами.       - Максим! - ахнула мать.       - Что Максим? - еще не крик, но громко настолько, что закладывает уши. Женщина вздрагивает, но он уже не обращает внимание. И кричал и ругал и объяснял спокойно, что нет для нее отца. Нет его. Ушел. Умер Сгинул. А она, как расплавленный воск, обтекает мягко и тепло и все об одном.       - Что ты хочешь узнать? Как хорошо ему живется, с какой... (третьей? ) женой? Как отмывает деньги через того же ректора? Через салоны свои? Чьи границы иной раз пересекают тачки? Тебе описать что он ест на завтрак и кто очищает вареное яйцо от скорлупы? - остановился, с усилием захлопывая рот. Еще хранящие от кружки тепло пальцы сжал в замок. Ладони впечатались в друг друга под вакуум и белеют пальцы. Упираясь локтями в широко разведенные колени, понурил голову, прорисовав лопатками галочку, как ту, что выводят дети, изображая птиц, улетающих на юг. От тяжелого выдоха колыхнулась ткань свитера, провисшего на груди.       - Тебе зачем знать?- голос приглушенный. - Тебе мало было?       - Максим, он же твой отец. - фраза, буквально осевшая на ее устах. Прижившаяся там. " Возвращайся домой, он же твой отец" " Не груби, он же твой отец" " Живи с ним, он же твой отец"       - И что это должно значить? Где бы ты была, если б не предвыборная компания? Да и сейчас стоит налажать и он запрет тебя в какой- нибудь психушке, не смотря на геморрой с общественностью. Они забудут. А я тебя как вытащу? - руки начинают мелкую дрожь и Макс поспешно хватает кофе и залпом выпивает. Он знает наизусть какой липкой поступью скользит внутрь извилистый страх. Как холодеют внутренности и сжимается горло. Ты вроде не ревел и лет тебе - уже давно не ребенок- но оно спазмируется бесшумно, как после длительного нытья.       Не думает, что мать могла разглядеть в его побелевшем лице, но она вспорхнула с места и через мгновение невесомое, едва уловимое прикосновение почувствовал на предплечье.       - Не стоит о плохом - говорит она. Дышащий страх - единственное, что он чувствует.       Не может смотреть на ее руку запутанную в венах и тонкой лоснящейся коже. Отворачивает голову.       - Ты лучше меня должна знать на что он способен, - и слова выходят с дребезжанием - почему ты все ещё думаешь о нем. Какого хрена, мам?       - Всё-все, мой хороший - принимается гладить мягкий свитер - Прости меня. - Ты опять!..       - Ну, прости меня - она чувствует напряженное тело сына, его изворачивающееся, отталкивающее нутро. Слезы сами выступают на глазах - две маленькие капли. Последние. Она клянется, последние. В грубых, нетерпимых порывах все ей так знакомо, что в груди не остаётся места воздуху. И во рту пересыхает. Сын уйдет она позволит себе один глоток. - ты так похож на него.       - Не начинай - опускает лицо в ладони.       Несколько сильных растираний и немного отпускает. Челка торчком и глаза с красноватым рисунком сосудов. Удушливая тяжесть остаётся на привычном месте, не подползая к горлу.       Если это случится, он что-нибудь придумает. Не оставит ее там. У отца много связей. Но у Макса будет один единственный шанс ударить по славному имени и он им воспользуется.