Бесит

      Князева улыбается в блокнот, говорит, он уверен , мягким плавным голосом. Мужик отвечает ей также улыбаясь. Все разговаривают и смотрят в глаза, и что они видят там, черт их знает, но рот сам тянется от уха до уха. Сколько раз Макс наблюдал это. По школе, в институте. Идиоты.       Все они.       Парень отвернулся от витринного стекла с силой сдавив пальцами переносицу. После каждого разговора с матерью, чувство будто голову засунули в дробилку и включили на полную. До устойчивой пульсирующей боли в затылке. И не его вина, что ему требуется выпасть в осадок на серо-бежевый диван.       И что он делает? " Надеюсь, в твоей забегаловке найдется выпить." Сообщение превратилось в диалоговое окно, прямо под двумя остальными. Он снова повернул голову. Рука мужика всего лишь в нескольких сантиметрах от ее бедра, лежит расслабленно, ждет момента. В глазах ангельская невинность, в мыслях - Самойлову известно, он в этом мастак, роятся варианты, как пробраться под передник.       Ему тоже хочется так.       Макс говорит себе, что Князева с услужливой готовностью у его столика - изысканное надрачивание его самовлюбленному эго.       Говорит себе: разверни машину и ебашь к Кириллу. Там выбери любую руку и она надрочит, что сам пожелаешь.       Но.       - Что ты здесь делаешь? - Лиза наклонилась к нему через барную стойку и шипит сквозь зубы.       В забегаловке народу больше, чем было днем, но все понурые в своей филосовско-алкогольной струе и грустном взгляде на дно стакана. Хочется подойти к каждому и хлопнуть по плечу: эй, ты чего? Макс перевел усталый взгляд с полированной поверхности на нее. На голове все тот же наскоро завязанный хвост и много-много мелких, вставших дыбом, волосков. Глаза сердиты и брови сдвинуты - страшно то как...       - Выпить налей.       - Если ты что-нибудь удумал - говорит громким шепотом, который можно разобрать за дальним столиком, и тычет пальцем. - Не смей портить...       - Выпить налей - перебивает громче. Алкаш через стул поднял голову недобро покосившись.       Лиза сжав зубы, скомкала полотенце. Со злым прищуром поставила бокал перед ним. Со злым прищуром следила, бегая по залу, вытирая столики.       - Сообщение видела? - насмехаясь, убирая локти и четвертый по счету бокал из-под атаки яростно полирующей тряпки.       - Видела -усердно работая рукой, коротко бросила она. Серая майка с V- образным вырезом заколыхалась в области... Самойлов, соберись!       - Ты не ответила - продолжил, поднимая глаза выше и удерживая на себе ее внимание.       - Я поздно зашла на страницу, отвечать было не актуально.       - Тогда номер дай.       Князева остановилась.       Остановился и его мыслительный процесс.       Игнорируя сорвавшийся пульс, уставился в удивленно распахнутые зеленые глаза. Там отражался блеск каждого шарообразного светильника свисающего на тонком проводке. Каждый блик толстенного стекла бутылки. И если приглядеться его собственный испуг. В висках ударило мощной волной крови и на миг он почувствовал себя там, с ранками на коленках и никому не нужной медалью на шее.       - Я. Тебе. Свой номер? - фыркнула, продолжив яростно тереть скрипучий от чистоты стол.       - Повторение - мать ученья, я не спорю - Макс снова распластался, подперев голову, в сердцах проклиная отбойный молоток, стучащий о ребра. - Но сколько ж труда тебе стоит обрабатывать информацию.       Она еще что-то бубнит себе под нос и уходит. Уходит на долго. В узкую дверцу откуда показывается худой, как палка, длиннющий парень, занимает ее место у стойки.       Проходит час, два и может еще несколько дней и Макс, наконец не чувствует ни жесткого стула, врезающегося в задницу, ни пульсации в голове.       Народу явно поубавилось, он сканирует помещение насколько это возможно, не свалившись под стол. Парень порывается к нему, но Макс останавливает движением руки. Хлопает себя по нагруднику, по заднему карману. Оставляет купюру на столе, указав на дверцу за спиной мальца: на вот, передай. Надеясь, что языком смог повторить фразу. На улице холодно и зябко. Не сразу пальцы проводят нужную линию на телефоне. Экран- ослепляющий поток света режет глаза до слез, сквозь которые не разобрать расплывающихся цифр часов.       - Ты собираешься сесть за руль в таком виде? - голос настигает его в тот момент, как на колени падают документы с высоты солнезащитного козырька.       Самойлову даже не нужно поворачивать головы, чтобы представить выражение лица под стать нравоучительному тону. Затылком сшибает пыль с изголовья сидения и на секунду прикрывает глаза.       - Отвали.       У нее просто дух захватывает от кипучего возмущения. Последние пол дня Лиза ничего так не желала, как коснутся головой подушки - простое желание после окончания рабочей смены. А она у самойловской машины тормошит пьяное тело скользящим движение по затылку, убирая наехавший на глаза капюшон.       - Ты же не думаешь ее завести?- мимолетно коснулась его плеча и тут же отдернула руку. Розовеют нос и щеки, и каждое слово срывается со шлейфом пара. - Не глупи, выходи из машины.       С тяжелым вздохом Макс подался вперед. Скорее всего чтобы всыпать ей по первое число. Неуверенно ухватился одной рукой за крышу, другой за руль, тот провернулся на четверть оборота, он оступился, смачно матерясь. С колен посыпались на асфальт документы. - Гребаный... в рот - парень попытался наклонится, отчего натянулись рукава кожаной куртки, стесняя движения. И локоть угодил в самую середину сигнала, резанув по ушам коротким громким звуком - Блядь! - зажал ухо ладонью.       Если у нее еще и оставалась мысль, при виде шатающегося грузного тела, оставить все как есть и уйти, она испустила дух прямо над взъерошенной макушкой Самойлова.       - Я, пожалуй еще пожалею об этом - сокрушенно вздохнула Лиза, наклоняясь за документами.       Она повторяла себе это мысленно, когда на нее смотрели спокойные и в тоже время сосредоточенные глаза таксиста. Повернулась к Самойлову. Тот, грузно свалившись в дальний угол, откинул голову назад, в, образовавшуюся подголовником и дверцей нишу.       - Ватель! - рука его взметнулась вверх и тут же безвольно упала на сидение.       - Что?       - В отель! - слова выходят гортанно, с низкой вибрацией, Лизе пришлось податься ближе к мерно поднимающейся и опускающейся грудной клетке чтобы их разобрать. - Домой нельзя. Правило.       - Чем могу вам помочь? -улыбается девушка за стойкой. Заполнив анкету, одолжив паспорт для внесение в базу данных, Лиза получила ключ-карту, визитку, леденец и все это под нескончаемый скулеж Самойлова, рухнувшего в первое попавшееся кресло, будто мучащегося от зубной, головной или... какие еще есть боли? Все те, что вынуждают вертеться и недовольно фыркать в попытке найти понравившуюся позу.       - Надеюсь ты взяла двухспальную кровать - бурчит он ей в затылок подпирая металлическую бочину лифта. От мыслей о нем и его кровати становится душно и хочется выйти на следующем, пролетающим мимо этаже. Здесь не должно быть ее, и не ее забота мертвецки пьяный Самойлов по среди ночного города и тягой найти себе неприятности или того хуже на них наехать, пьяным за рулем.       Лиза обернулась, быстро пробежав взглядом вдоль изломанных линий вытянутой фигуры. Глаза закрыты, голова упирается в стену и едва не соскальзывает на плечо. Он подпирает стенку чуть сутулясь и вяло, с опозданием поднимает веки, расслышав трель остановившегося лифта.       Диана говорила, что нельзя делать добра - не будет тебе говна, и Лиза каждый раз укоризненно качала головой. Прямо, как сейчас, наблюдая за парнем, что побрел внутрь номера, сшибая углы тускло освещенной, льющимся с коридора светом, мебели.       -Я буквально слышу, как ... ты там сзади... читаешь свои... - глухой удар и дребезжание стекла - эти свои.. - его широкий силуэт полностью поглотился темнотой и сопровождался лишь шуршащими звуками и скрипом, сброшенной на пол куртки. - Эти... Нудятина, короче.- закончил он совсем глухо, полностью скрывшись из виду.       В рюкзаке жужжал телефон, а Лиза тяжело вздохнув вставила ключ-карту в специальное отверстие в стене, сразу возле входа.       - О Боже... - простонал Макс. Лежа поперек постели, водрузил руку на лицо, уткнувшись носом в сгиб локтя, заслоняясь от автоматически вспыхнувшего света. - Я ослеп!       Номер небольшой, от входа тянется узкий проход, где расположен вытянутый стол, близко приставленный к стене, с электрическим чайником и парой белых чашек. Сразу отсюда открывалась дверь в ванную и если пройти дальше, линия плинтуса делала крутой поворот вправо и коридор плавно перетекал в небольшую комнату с широкой кроватью посередине и высоким, обитым кожей изголовьем. Темно-коричневые шторы на окне плотно задернуты и чуть выглядывал белоснежный тюль, как манжета из-под пиджака, колыхаясь под струей воздуха от кондиционера.       Движением плеча Лиза сбросила рюкзак, всем весом повисший на предплечье, а после глухим стуком поставленный рядом с одним единственным в комнате стулом. Не отрывая внимания от веера документов в руках, слегка хмурясь, бросила короткий взгляд на размякшее на кровати тело.       - Паспорт, страховка, права - в комнате поочередно раздавались шлепающие звуки - конвертик от ключа, анкета, где ты должен указать из какого источника узнал об отеле, и конечно леденец. Все найдешь утром, на столе.       С минуту в воздухе висела свинцовая тишина. Самойлов выглядел потерявшим сознание человеком.       Из-за раскинутых рук свитер задрался, оголяя линию впалого живота, поступательными движениями касающегося металлической бляхи ремня.       Выдох - между ремнем и кожей темнеет пространство. Вдох...       Выдох.       - Там есть пункт: Вас притащила сюда полоумная девственница и вы в душе не ебете, где находитесь? Я его отмечу, раз просят.       Вдох.       Она поймала себя на том, что собственное дыхание идет в унисон с движением обхоженной полоски живота. Резко втянув воздух, как если бы лицо окатили холодной водой, Лиза опустила глаза, найдя точку опоры в анкетном листе, пригвоздив его пальцем к столу для достоверности.       - Э-э... нет... кхм. Есть пункт: небезразличный к чужому горю человек помог избежать вам аварии.       Макс отнял руку от глаз и внимательно посмотрел на нее, приподняв голову.       - Помогла мне? - прыснул воздухом, откидываясь обратно. - Ну, конечно.       - А что это по твоему?       - Ну, может очередное лазанье любопытного до зуда в заднице носа в мои дела. Или ты хочешь записать меня в персональные должники, за только тебе веданные добрые дела. - кисти рук сделали поворот, едва отрываясь от покрывала. - Возможно, чтобы сделать виноватым. Это твое любимое.       Продрогшая и уставшая. Она стояла в одноместном номере, на другом конце города от собственной теплой постели. Кроссовки давили, ноги горели огнем , а плотная толстовка, согревающая днем, проигрывала ночному морозному воздуху. И сначала замершее тело теперь отогревалось мелким покалыванием вдоль всей спины и покрывалось испариной. Быстрый перекус на работе, разогретым микроволновкой фастфудом, камнем стоял в желудке и мысль о ароматном чае на травках, что обязательно заварит Диана перед сном, вызывал неконтролируемую слабость в ногах. Но все это меркло.       Самойлов перед ней пьян, груб, ленив и абсолютно раздавлен.       Здесь ли ему находится - прогибать телом пружины матраца или разбить головой лобовое стекло, перевернувшейся в кювете, машины. Лизе показалось, что ему в высшей степени все равно.       - Почему ты так много пьешь?       Вопрос задался сам собой. Как и уставший тон. И ноги согнулись в коленях, подкосившись от усталости. Лиза присела на единственный стул, с возможностью обзора зрителя в кинозале оглядев мужское тело.       Он ни двинулся, ни открыл глаза, лишь стало заметно насколько глубже вышел следующий вдох и ребра натянули ткань по бокам.       - У меня мать алкоголичка. Ты не знала? - голос тихий, но бодрый, даже веселый. Закрывающее глаза предплечье сползло на лоб и рухнуло на кровать. - Это наследственное.       Перекатил по постели голову. Видя, как Князева быстро сморгнула от неловкости и отвела глаза, злобно улыбнулся. Что? Не нравятся некрасивые темы?       - А отец у меня знаешь кто? Диспотичный урод, что стремиться похоронить ее под фундаментом какой-нибудь психушки. Но ей же мало блять, ей бы слизывать след от его туфлей. Он, знаешь, смотрел мне в лицо, вот так, как я тебе сейчас и говорил таким тихим утвердительным тоном, что она сдохнет скоро. Сдохнет, как животное какое-то. Но, знаешь, - он приподнялся на локте, блестя глазами - это скорей всего чистая, до ебической скрипоты, правда!       Лиза смотрит на него, и он не понимает этот взгляд. Прямой и полный теплой влаги, в которую можно занырнуть и уйти на дно. Она вытягивает из него слова , будто фокусник из рукава - нескончаемую гирлянду связанных разноцветных платков. Хочется говорить, говорить, даже больше чем то, что знает Кирилл. Тот не смотрит ему в глаза, и в ответ не стремишься растечься теплой лужецей. Макс понимает только, что не хочет такого взгляда на себе. От него кожу бы снять и отбросить в сторону, как колючий шерстяной свитер. И что тогда останется? Черное, прогнившее нутро, рожденное от таких же прогнивших людей. И ей не составит труда увидеть. И ей, только бы смотреть. Нацепить на нос зелено-красные очки, ноги вытянуть.       - Да там печень наверное вот такая - он уже сидит на кровати и держит в руках увесистый невидимый предмет. Улыбка не верящая и натянутая - с мою голову.       Уши жжет, а слова острым болтом вкручиваются под ребра. Лиза отрицательно мотает головой и высокий хвост пружинит из стороны в сторону. Ее немигающий взгляд скрещивается в его задорным.       - Это не к чему.       - Она желтая - Макс дергает свисающую над тумбочкой цыпочку и торшер загорается солнечным светом. Ладонью указывает на светильник. Лучшего примера и не сыскать. И улыбается, улыбается, улыбается. - Как эта лампочка! Я тебе говорю, такая же...       От его выражения веселья на лице подташнивает. Такое выражение Лиза не вила ни разу. С таким, пожалуй, пистолет к виску прикладывают и нажимают на курок. Он продолжает говорить, что, мол, тут нет ничего зазорного, отец, он такой, правду-матку рубит - одно из качеств за которые мать его обожает до сих пор. Он и его рубит. Кулаком по лицу. И ее рубит. Хули?       - Большая фамилия- большая сила. - говорит и улыбка судорогой на лице.- А мать дура. Такая дура!       Скорее сердце, чем она сама, быстро молотя о ребра толкает к нему, и Лиза взметнувшись с места в одно мгновение оказывается возле него, цепко запечатав ему рот ладонью. Тяжело дыша, почувствовала, как его глубокое дыхание защекотало пальцы.       В бездонном взгляде, смотрящем на нее бушует пламя. Она замирает от неожиданности, вглядываясь в размытые оттенки серого цвета. Там, за симметричными сложными узорами радужки скрывается такое простое, примитивное чувство. Теперь, с прикрытой нижней частью лица, когда не видно этой рваной трещины- улыбки, все ясно, как белый день. В его взгляде боль. Лиза делает судорожные вдох, разомкнув губы. И Самойлов, кажется, понимает, что она увидела. Поднимает руку, со злостью хватает ее пальцы, отдирает от лица. Красные полосы на щеке быстро бледнеют вслед за исчезающей тенью руки и Лиза отчаянно пытается сдержать, бьющейся в горле, стон боли. Выражение его глаз меняется, как захлопнувшаяся книга, если садануть ладонями по обложке перед растерянным человеком. Она пытается все досмотреть ускользающую честность, его настоящую, Лиза уверенна, вот та правда от которой все бегут. Боль не то чувство с которым хочется сжиться и теребить по утрам, почесывая за ухом. Убегая от него, можно притворяться, защищаться, тебя никто не осудит. Можно ухватить другого за плечи, сжав до боли, и тряхануть, рыча сквозь зубы:       - Ты чего тут еще делаешь, а? - свет скрывается за его нависшей фигурой, и в спину вкручивается угол ручки встроенного шкафа. - Сделала добро, вали в свою нору!-ей становиться понятен и этот рык и его гнев. Самойлов отпихивает ее от себя, сам едва устояв на ногах.- Фея долбаная...        Делает по инерции пару шагов назад, упираясь ногами в кровать, закрывает глаза рукой. С усилием растирает, растягивая кожу.       Хоть и понятен, Лизе не сдержать колотящееся от страха сердце. Она стоит дрожа, вжимая голову в плечи и смотрит, словно все еще видит перед собой его растерянный взгляд.       - Ничего не может быть оправданием твоего безответсвенного поведения. -говорит, стараясь держать голос ровным. Не решаясь пойти, схватить рюкзак и пулей вылететь из отеля. Стоя к ней в пол оборота, Макс запрокинул лицо к потолку и тяжело вздохнул. Сутулая спина, кажется, согнулась еще больше. Потом опустил голову, и смотря перед собой и ни на что конкретно, поднял с пола куртку, встряхнул и швырнул на кровать. Направился к выходу, закидывая руку назад, зацепил край горловины и потянул, стаскивая свитер на ходу. А за ним и майку. Князева видела только летящие из-за угла на кровать вещи и секундой позже услышала шум льющейся с крана воды.       Отпустил.       На, вот, иди. Лиза продолжила стоять стиснув зубы. Затеплилось раздражение под начесом толстовки и наколилось, светя ярче горящей спирали. Ей только удалось увидеть! Частичку правды его наглой улыбки и уставшего взгляда. И она бы долго зачаровано смотрела дальше, аккуратно вертела в руках и с этой стороны и с этой. Заглянула б дальше... а ее за шкаврник и на выход.       Прикрыв глаза на секунду, заставила напомнить себе, что она здесь делает.       В ушах шумело от абсолютной тишины.       Ухватив с пола перекосившую лямку рюкзака, выудила телефон со дна. И не успев просмотреть пропущенные, на экране вспыхнуло улыбающееся лицо блондинки с фиолетовым клоунским шариком на носу, демонстративно целующая на камеру полупустую бутылку джэкдэниэлса.       - Диан, я...       - Код Красный, Лиза!       - Что...?       - Код красный - надрывно прошептала подруга. И тут в онемевшую голову врываются воспоминания, как Диана раз пять за прошлый вечер спрашивала о цвете помады, и выборе белья. Такое случается накануне вечеринки куда она непременно как бы от нечего делать пойдет со знакомыми и встретит там своего принца. А принцев у нее было двое. Коля и Толя. И тот, который светленький, был неуловим, будто грибочек в смазанной маслом тарелке. - Я звоню тебе весь последний час - в трубке слышаться приглушенные голоса и ритмичная музыка. Кто-то громко смеется совсем близко, перебивая слова.        Лапина приходила в неописуемый восторг, когда удавалось зацепить блондина и удержать ненадолго.Что бывало не часто, и еще больше подогревало интерес.       - Неужели Толя?       - Мх - мычит, видимо теснясь от предмета своих сексуальных пристрастий.       - Команда принята, удачи. - отключилась, и следом сползла улыбка с лица.       Это означало, что отдыха в своей постели не видать еще более двенадцати часов. Да почему именно сейчас! На такие случаи убежище предоставляла общая знакомая, Валентина. И в последний раз, когда попался Коля.       Но слыша обрывающиеся гудки в трубке захотелось захныкать и затопать на месте от досады. Валя спит, наверное, или на работе. Она после одиннадцати неуловимая тень в городе. Может решила, что с ней уже не свяжутся.       Хлопок двери пресек череду закрубившихся в голове ругательных слов. Тяжелый взгляд Самойлова, нашедший ее все еще в границах этого номера, колом вонзился в спину. Ничего не видя от затопившего чувства беспомощности и какой-то никчемности резковатым движением Лиза задернула молнию на рюкзаке, что все никак не подчинялась. Забросила телефон подальше, чтоб тот затерялся надолго среди исписанных конспектами листов. Подумать только - примерная ученица, работающий студент...       Как там... не делай людям добра.       Коридор встретил приглушенным освещением и выстеленной гладенько бурой ковровой дорожкой. Оглянулась назад - ряд однотипных коричневых прямоугольников - дверей. Вперед - все то же. Шагающий зеленый человечек на наклейке эвакуационного выхода предлагал идти. Хочешь прямо по стрелочке. Хочешь сбегай вниз по лестнице, вон той, что за стеклянными кофейного цвета двойными дверями.       Она прошлась немного, ориентируясь на светящуюся точку кнопки лифта.       Остановилась.       Свалила бесформенной грудой рюкзак на пол, привалилась к стене и сползла. Уткнулась в колени, закрываясь руками, чувствуя щеками мягкую, согревающую ткань толстовки.       Слезы сами налились на глазах. Она просто устала.       Такое с ней бывало когда экзамены были. Придет после школы, перекусит и к репетитору, а потом бежит обратно и то по лужам, то жопа подмерзает от морозца. Темнело быстро, а когда солнца нет и сил нет никаких, залечь бы в постель и уснуть, на то и инстинкты, а приходилось лампу включать и виски сжимались от усердия рассмотреть накорябанные записи или четко отпечатанные в типографии параграфы истории. А еще мама звала, то в магазин сгоняй, то посуду помой. Она вот так пришла однажды и как разревелась. Рыдала навзрыд и долго, пока мама не пришла с работы. И тогда не смогла успокоится, хотя не любила, когда другие слезы ее видели, неприятно это...А мать подошла и приобняла легонько. Сказала что устала просто и что все пройдет.       Устала. Прошло.       Экзамены сдала, в институт поступила. И здесь жилы тянула, чтоб все успеть. На других посмотришь, все им легко и с улыбкой дается, а Лиза -захламленный трактор, едва черным дымом не пыхтит. Но усердие дало свои плоды.       И толку?       Кому дело, что у нее зачеты все сданы и по трем автоматы, кому дело, что она работает вечерами, питаясь сухомяткой, от которой живот урчит на километр? Если она все равно оказывается посреди незнакомого отеля, без ночлега... Да и без денег. Прекрасно, блин.       Лиза сидела беззвучно, не всхлипывая и не вытирая сопли. Было просто слишком много влаги на глазах. Шуршание отвлекло от судорожного зглатывания комка в горле. Подняла голову ожидая увидеть горничную или охранника, который непременно укажет на дверь. Но нет. Самойлов стоял подбочинившись, упираясь плечом в стену и макушкой тоже. Ноги скрещены, одна ступня да опоры носком в пол. И без майки.       Совсем с ума сошел! Опустив глаза, девушка поспешно протерла ладонью щеку. Сначала одну, потом другу. Стыдно стало непомерно.       - Какого лешего, Князева?       Засобиралась торопливо, ныряя рукой в лямку рюкзачка. Ноги выпрямила, подтянула вбок, перенесла вес на бедро и... Тяжесть на плече придавила обратно. Самойлов увесистой лапищей остановил ее и пригвоздил на место, как детальку в тетрисе. То ли чтобы сдержать, то ли чтобы удобней стало, усаживаясь рядом. Она задержала дыхание. Неосознанно. Невозможно дышать, когда твердое голое плечо, упирается в твое, даря навесные волны тепла.       - Решила посидеть на дорожку? - парень вытянул ноги и повертел ступнями, обутые в белые тряпичные тапочки гостиницы. Столь нелепые, что отвлекли от очередного подкатившего горького кома.       - Мне некуда идти.       Выдохнула. Сама удивилась, как легко сказала. И поняла, насколько это жалко - слышать свой ни то всхлип, ни то икоту.       - А к примеру туда, где ты спала до этого? - он перевел сосредоточенный взгляд с носков тапочек на нее. Теперь в нем не было гнева и злости. Даже стал более осознанным. Вода что ли холодная помогла? Та, что еще капала с его челки прямо Лизе на предплечье. На внутреннюю поверхность, так близко к ямке локтя, что если не полагаться на зрение, думалось, что именно в самую середину сгиба. И от того щекотно было до наливающихся румянцем ушей.       - Код красный.       - Что?       - Соседка... вернее сказать хозяйка квартиры, которой я являюсь соседкой, позвонила...Парень... Самойлов фыркнул и подмял затылком выпуклый узор обоев.       - Вроде эти дела в общагах решают проще, хотя мне всегда плевать было где сексом заниматься и кто это слышит. Тут уже она перевела на него удивленный взгляд.       - Ты жил в общежитии?       - Я там трахался - Макс пожал плечами, и от этого ткань толстовки потерлась о ее кожу мягким начесом - но двух ярусные кровати давно не наш метод. Лиза отвернулась, прочистив горло.       - Тут дело другое. Парень этот педантичный больно, я не особо с ним знакома, но Диана приходит в восторг, как если бы с диковиной птичкой поигралась в контактном зоопарке - чуть нахмурила брови, вспоминая. - Кажется так она выражалась...       Для нее это была игра, словно кошка с мышкой. Утонченной, уверенной в своем превосходстве мышкой. Ей такое было не близко, но не ей, Лизе, понимать вкусы людей. Она вообще в вопросах интима трухлявый пень.       - Пойди в кошельке покопайся. Где ты его оставила? На столе? - и Макс потянулся собираясь встать. Будто готовый вытащить любую сумму и сунуть за отглаженный воротничок девушки на ресепшене. А та бы только улыбалась. Так, как никогда не смогла бы Лиза. Кокетливо, из-под опущенных век и в тоже время хищно, обещая, что два взрослых человека получать одно наслаждения на двоих и разойдутся, как все зрелые, адекватные люди расходятся.       - Я не знаю где твой кошелек - она смотрела на него во все глаза. Самойлов успел подняться и вид распахнутых глаз смотрящих на него снизу вверх... еще влажных и таких беспомощных, что руки зачесались игриво тронуть их хозяйку за подбородок.       - Ты чем вообще за номер платила? - сжал пальца, сунув в карманы.       Непонимание - эмоция царившая на ее лице постоянно. Потом сосредоточенность, что виднелась в мелкой складке на лбу и внимательные немигающие тускло-зеленые радужки. В последнее время, взгляды такие задерживались на нем все дольше и дольше. И мурашки пробегали по рукам. Не к добру это все.       - Твоими чаевыми... Ты вообще смотришь, что за деньги на стойке оставляешь? - в голосе Князевой слышится упрек. Эх, твою мать, это ему в ней никаким страхом не выжечь, дай понравоучить только. В постели небось заводиться с пол оборота, если в волю наставлений выдаст. Со Звегинцовым подойдут друг другу, голубки бля.       - И?       - И у меня нет наличных на еще один номер - посмотрела перед собой не в силах справится со стыдливой краской на шее и лице. - Там тысячи полторы, я тебе оставила на столе. Пришлось в кассу отдать часть.. я то и подошла к машине, чтоб вернуть, не стоит так деньгами бросаться. - замолчала, проглотила комок и снова заговорила.- И на карте у меня нет, осталось по мелочи, так на автобус там..пока, до зарплаты. Самойлов лишь брови поднял. Мда... ситуация. В голове неясной тенью замелькала мысль. Металась из одного края в другой, билась о черепушку как оса под стаканом. Столь пугающе приятная, что Макс и сам не хотел разбираться, что это за мысль. Смотрел и молчал.       - Я тебя попросила подвести... ну, денег на такси...- смолкла. Стыдно?       Не думал же он, что ей просто захотелось? Точно не думал, не могло ей прийти в голову сесть с ним рядом и поселить в родимой тачке свой запах, который ему все мозги проел. В нос, через пазухи и внутрь. Червячина мелкая. Если бы она не вынуждена была. Не думать же ей, будто они теперь вроде как приятели, потому что пососались пару раз. Если так мерить, подруг у него хуева тьма и лучших парочка. Ирка была, Марго.. стерва извечная. И у нее в друзья пара хлыщей затесалась, кто как и он языком водил в сводах теплого ее неба. Утопал, проводя по мягкости языка, отчего вожделение камнем катилось прямиком в штаны.       И в голове идея разбухала как сухари под кипятком.       - А что подруги? - Лиза плечами жмет и тупит взгляд.        - Я звонила, но ... -замерла на полу слове, словно вспомнила кое-что важное. Посмотрела на него, потом в противоположную стену, потянулась к рюкзаку. Макса передернуло. И от этого взгляда, слишком для него их много, или вот от вида ее рюкзака, который достоин самого лучшего места помойки и цвета - розового, извалявшегося в дорожной пыли. Ее любимый небось. Или вот от собственного молчания. У него телефон с собой, и денег перевести не проблема, она не попросит, а он молчит. Оса все бьется о стекло, ломая крылья.       Князева достала телефон из сумки и сосредоточенно листает в нем что-то, потом подносит к уху. Поглянула еще раз, коротко, как будто не хочет при нем говорить, но ... идти то некуда. А ему есть, но не идется. И тут удобно зябко ладони в подмышках прятать. В трубке слышаться гудки и тихий голос ей отвечает на том конце.       - Привет - Князева нервозно заправила прядь волос за ухо, другим жмется к телефону. - Надеюсь не разбудила? Слушай, Дим, тут такое дело...       Самойлов как- то не сразу понял, что случилось. Вот он стоял, подпирал стену, крепкую такую, которая и без него простоять сможет, а в следующее мгновение уже сжимает чужой мобильник. Там ему слышится голос, но он смотрит вниз, в ошалевшие глаза Князевой, которая и испугаться толком не успела, просто распахнутые глаза в привычке у нее. Она так и держит у плеча согнутые пальцы, точно мобильник в руках. Но теперь он у Самойлова, на брезгливом расстоянии вытянутой руки. Ловко крутанул его в ладони и отключил бубнеж.       Оса пробилась таки на свободу или, скорее, расшибла лоб, потому как :       - Давай, иди. - говорит, и махнул плоским мобильником в направлении номера. Чехол с выпуклым рисунком, что шершавостью чувствуется под подушечками бликует при тусклом освещении.       - Куда? Макс оттолкнулся от стены и отвернулся. Прошелся назад, взялся за ручку двери, обернулся.       - Давай, Князева, шевелись. Не заставишь же ты тащить в номер это убожество, что таскаешь на плече, самому? - и вошел внутрь, оставив дверь приоткрытой.