Бесит

      Шерстя по длинному проходу дома Макс насвистывал.       Песенка была развеселая, прицепилась как клещ, и чёрт разберешь откуда взялся мотивчик. Белая рубаха легко ложилась на плечо и приходилось встряхнуть головой, чтоб слетели последние капли со лба, собирающиеся на волосах после душа.       Парень приостановился возле зеркально отполированной здоровенной вазы – последней прихоти Марго – наклонился ближе, поправил волосы на висках. Пожал плечами и плотный хлопок идеально осел на контурах фигуры. Принялся застегивать ряд пуговицы, когда его отвлек равномерный стук паркета с той стороны, где располагалось родительское крыло.       - Марго, свет очей моих, отчего такой разбитый вид? - в чем причина его хорошего настроения Макс не знал. Просто встал с утра и показалось, что выспался так, как не удавалось последние лет пять. Не поворачивая головы, кинул взгляд влево, и снова отвлекся на отражение, поправляя воротник. – Неужели работала всю ночь?       Молодая мачеха кисло улыбнулась. Все еще оставаясь в ночном пеньюаре с накинутым поверх длинном шёлковом халате в аляпистую китайскую расцветку, подошла со спины и приобняла, свесив скрещенные кисти на одном его плече и уместив подбородок на другом, устремила грустный взгляд на отражение.       - Ты бы сказал отцу, что употребление виагры в таких количествах может привести к резким скачкам давления.       Вид у нее был столь жалкий, что Макс мог и подбодрить, если б не тошнота от мысли о лекарствах и отце.       - Ну что ж поделать, если ты хочешь и рыбку съесть и на хуй сесть, – воротник поправлял так и сяк, а он все не хотел садится. Марго тяжело вдохнув, легонько шлепнула его по пальцам и принялась помогать.       - Хорошая жизнь стоит дорого, – проговорила она. Еще сонная, видать. Или сосредоточенная. На его внешнем виде в китайской вазе. Нет, серьезно, азии становиться слишком много в этом доме, отец продолжал смотреть на это сквозь пальцы, стареет, наверное, мать в свои годы подобного не позволяла.       – А на счет сесть, то, желательно, на твой, - удовлетворенная результатом, отступила, склонила голову набок.       Прекрасно.       Парень дернул манжету, одну, другу, приподнял подбородок, чтоб проверить насколько хорошо подровнял щетину. Мачеха покатым силуэтом стояла рядом и перехватив ее потухший взгляд, подмигнул.       - В другой раз.       Она разочарованно цокнула языком, уронила руки, и по лицу было видно, что это утро не войдет в категорию добрых. Направилась вниз по лестнице и ее отражение сползало по выпуклому пузу вазы темным, вытянутым пятном.       Завтрак был накрыт на двоих. Стул в центре пустел, на столе ни соринки не намека, что еще полчаса назад здесь был отец, поедал яйцо и тосты. Укатил, до того, как жена смоет отпечатки его пальцев и примется за овсянку. А так же до того, как сын, с еще влажными волосами спустится следом.        Уже хмурясь.       В голове его копошились воспоминания, и Макс, присев рядом с мачехой, положил локоть на край стола, другой рукой уперся в спинку ее стула. Марго поедала кашу размеренно. Несколько отстранено, заученными движениями. Она еще долго будет растворятся в меланхолии, а потом сгоняет в салон, или может, притащит очередное искусство им в угол ли, на террасу, светильник, стену…       - Как у папани дела?       Она пожала плечом и пухленькие губки соскользнули с ложечки.       - По чем мне знать.       Играется.       Как всякая бабенка, обижалась, если ее долго и бездушно таранили всю ночь. Да еще утром отказались сделать это внимательно.       Макс кончиком ногтя провел по ее руке от запястья до ямки локтя и обратно, наблюдая, как следом выступили мурашки.       - Неужели вымещал на тебе зло? – в тоне было куда больше внимания, чем наверху. Марго безразлична, но руки не отрывала. Держалась за ложечку, которая оставалась неподвижно лежать на тарелке.       - Он не был чем-то расстроен,– все же ответила она.       Гадство.       Макс невидяще уставился в ужаренный тост на своей тарелке, задумчива постучав пальцами по столу. Насколько было известно, новая поставка машин, сейчас единственное, что занимало внимание Самойлова-старшего. Марго не легко далась неделька, когда ректор вскобылил. Все наладилось? Отметил праздничной дозой таблетосов?       Молодая женщина разочарованно надула губки оттого, что оторвались от ласки, и поскреблась по его штанине. Остановил.       Зажал кулачок, поцеловал его и отложил обратно на стол.       Планы на утро были иные. Когда открыл глаза, в голове зародилась лихая мысль навестить Князеву в ее дыре. Суббота, может работает. Рука не поднималась набрать ее, уточнить…смс? Еще не умытый, с прикрытым от резкой подсветки, глазом, брал в руки телефон, крутил в ладони, смотрел на экран. Фыркал в тишину комнаты и, камнем по глади воды, посылал мобильник в другой угол кровати. Душ, трусы шлепнули резинкой кожу на пояснице, и он с полотенцем на плечах снова замер у края кучей сбитого одеяла, листая список по экрану.       Безымянный набор цифр. Он еще долго смотрел на него, тер шею, кривил рот.       Князева есть Князева, и напечатав в поле имя почувствовал, как не с того ни с чего нарастает пульс. Не будет он ничего писать, нашли щенка, мудрить голову в момент ее небывалой легкости – пустая трата времени. Джинсы, рубаха, внизу захватит куртку. Марго не с самыми лучшими новостями, но и то не перебить мотивчик на губах.       Мачеха разочарованно поглядывала на него, а он пил сок, отбивая ритм пальцами. Что-то расслабленное, из того вынужденного к вниманию, какое крутят по радио или в кафе…       …точно. В кафе. Когда они сидели с Князевой, а он попробовал самых срачный суп в мире.       Мачеха снова повернула к нему голову, когда он хмыкнул сам себе под нос, и неверяще мотнул головой, со стаканом ярко-оранжевой жидкости у рта. Решила попытать удачу, не иначе, скинула шлепанец и заскользила ступней ему по ноге. Ощущения прямо скажем ни о чем, но намек толще дерева.       Хорошее настроение, легкая голова. А почему бы и нет?       И когда прижимал ее лицо к стенке в своей спальне и зарывался лицом в жесткие, высушенные краской, волосы, звонила мать. Настрой и так не находил свою волну, женская попка откровенно терлась о его пах и находила отклик, по чести сказать, вялый. Особенно с жужжащей матерью в, брошенном на тумбочку, телефоне. Марго спешила - время никогда не было их привилегией- и стучали друг о друга ее нарощенные ногти, когда расстегивала, потерявшую всякую презентабельность, рубашку.       Первое правило - никогда не портить одежду, не всегда относящееся к его, а потому - рывок и полетели пуговицы.       Постель не заправлена, они завалились поверх кучи одеял и как баржа на воде, накренились, и перекатились по простыням. Макс оказался сверху и с упоением зарылся меж грудей. Тверденьких таких, которые сожмешь с одной стороны и они упруго выпрут с другой. Немецкие импланты, а немцы народ практичный.       - Бракованная партейка все-таки поступит? - спросил между делом, вытягивая стройное тело из ночнушки.       Марго прерывисто дышала, и в уголок рта норовило попасть полукольцо накрученных кончиков волос. Целовать эти губы не хотелось, ненароком волос попадет на язык, придется долго ершить зубами, а тут еще мать звонит второй раз, лучше грудь под глазами и рукой скользнуть по бедрам.       - Думаю, да... Я видела... как ему звонил все тот же мужчина, и разговаривали они уже нормальным тоном, - она все-таки закатила глаза, вспоминая, как потела, пытаясь сгладить отцовский норов, пока отношения с ректором не складывались.       Для нее это означало, что папаня скоро расслабится, и как дед мороз под новый год раздобрится и отстегнет немного на новый побрякушки, а для остальных, что в салонах появятся частично ущербные автомобили. Побывавшие ранее в аварии или затопленные в паводках Индонезии, полностью отремонтированные, отшлифованные умелыми мастерами из ближайшего зарубежья в каких-то сараях. Машины будут выставленные на блестящих подиумах наряду с парочкой гарантированно-безопасных, закупленных для отвода глаз. Одинаково фирменные, одинаково ценные. Красота. Старая практика, но у ректора сжималось очко, не на пустом месте, все имело свою цену. Хотя бы то, что несколько лет назад, в аварию попала дочь не самого последнего человека и экспертиза по оценки качества автомобиля едва не выплыла наружу, а за одно гомницо и самого ректора и Самойлого-старшего. Где теперь тот не последний человек? И кто гарантирует, что этого не повториться? Люди знали кому можно продавать, а кому подсунуть туфту, знали... и уже однажды просчитались.

***

      Лиза жила ожиданием чего-то целый день. Работа не заканчивалась, народ шел и шел и подвеска у двери, оповещающая о посетителях мелодичным перезвоном, трещала без остановки. Начальник брюзжал слюной с девяти утра. Слишком медленная, ленивая нерасторопная молодежь у него работает и вспотела кожа под волосами, пока Лиза сновала по залу, забывая про боль в расцарапанных ладонях. И когда пузатенький мужчина ушел домой, разочарованно хлопнув створкой каморки, вся смена дружно выдохнула.       Работы не убавилось, но стало легче. Кое-кто смог сбегать покурить, кто перекусить на ходу. Лиза дожевывая бутерброд повязывала высокий хвост и майка наровила выскочить из затянутого пояса фартука от натяжения.       - Станешь за стойку? - ее партнерша кинула ей второпях, на секунду заглянув в кладовую и снова скрывая в зале. Девушка кивнула, опустила руки от волос и снова разблокировала телефон.       Ничего.       За стойкой была своя касса и ряд лакированных деревянных ручек, различающихся по сортам пива. Бутылки за спиной и необходимо быстро ориентироваться, где какой алкоголь стоит. Вертелась юлой и едва не выронила тяжелую стеклянную кружку, когда засмотрелась на телефон( ничего, собственно, не ожидая от этого самого телефона) и защипала рука от медленно сползающей пивной пены.       Пришлось раздобыть медицинские перчатки.       Вернее раздобыл Дима.       Заглянул в пятом часу и улыбнулся ей по другую сторону стойки:       - Привет.       Кафе к тому времени, как громоздкая рыба в море, нахватавшись планктона, замедлила движение и осела у края рифа с набитым животом. Планктон медленно переваривался, потягивал напитки за столами, тихо переговаривался, склоняясь близко головами. Наконец, появилась возможность перевести дыхание и тоже наклонится, оперевшись локтями о столешницу, сказав в ответ:       - Привет.       По вынужденной быстро усвоится привычке держала ладини наверх, подальше от жидкостей, горячих и холодных поверхностей, и Дима удивлено поднял брови, заметив царапины.       - Ничего себе...       - Да... - Лиза тоже посмотрела и понадеялась, что взгляд не очень напоминает любовный. - Упала неудачно,- пояснила она, не сумев удержаться от легкой улыбки. А после поцеловала Самойлова. Кто бы мог подумать?       - Больно?       - Щипает немного.       Тонкие короткие красные полоски. Каждая из них стоила того, чтобы иметь возможность быть утешенной, накинутой на спину кожаной курткой и крепким мужским объятьем.       - Так никуда не годится,- Дима сгонял в соседскую парикмахерскую и приволок черные перчатки. Охмурил по дороге парочку женщин, а может просто заплатил, но выглядел довольным. Зазвенела входная дверь и над ухом раздосадованно заворчал парень со смены, устало соскребая со стола свой блокнот и полотенце, чтобы направится к новому посетителю.       - Стильно, - прокомментировала Лиза, разглядывая ладонь в черном латексе. - Куда лучше бинтов.       Дима разочарованно покачал головой, а она лишь виновато поджала губы.       - А что делать? Они моментально мокли и пришлось их снять. Самойлов замер у входа, как только увидел ее. Сияющая, с этим высоким хвостом, упруго скачущим за спиной. Легкая однотонная майка без надписей, свободно лежала на худеньких плечах, и девчонка топорщила вытянутую ладонь, улыбаясь. Ответная улыбка хотела растянутся на его губах. Пока он не перевел взгляд и не узнал Звегинцова - причину ее девичьих радостей. Тяжелым шагом прошел до первого столика. Присел на стул с замечательным обзором и поставил локти на стол сцепив пальцы, принявшись елозить нижней губой по неподвижной костяшке большого пальца.       - Чего-нибудь желаете?       Официант возник из воздуха. Спросил с непроницаемым выражением лица - среднее состояние, по которому можно определить и степень его заебанности и вежливости.       -Кофе.       Маленькая кружка едва не терялась в ладони. К барной стойке подходили и уходили, а Макс следил. Лиза вертелась кругом и разговор потому не клеился с дружком и почти после каждого обслуженного заказа отвлекалась на неподвижный предмет в рабочей зоне, скрытой от посторонних глаз.       Пятнадцать минут.       Этого времени хватило, чтобы допить кофе, чтобы успел выбесить затылок Звегинцова, чтобы понять насколько он терпеть не может сидеть на одном месте, а тем более быть пассивным зрителем в растянутом спектакле.       Плюхнулся за барный стул грузно. Растянулся локтями по всей плоскости и возможно встрял в чей-то диалог.       По-е-бать.       Звегинцов может это прочитать у него на лбу.       А не прочтет, так он скажет.       - П-привет... - Лиза кажется немного испуганной от неожиданности и взволнованной. Глаза бегают с него, на другана и обратно. Макс ей кивает подбородком, давая понять, что подобное приветствие оценил, но взгляд не отрывает от подавшегося в бок Звегинова, словно рядом проехала машина и окатила из лужи края его штанин.       - Что ты здесь делаешь? - девичий голосок вибрирует и все же отвлекает.       - Тебя жду, - Макс разрывает молчаливый контакт глаз и переводит взгляд на нее. - Во сколько заканчиваешь?       Князева щуриться и пытается разглядеть круглый циферблат между их головами на противоположной стене.       - Через... десять минут.       Боковым зрением можно было заметить, как институтский Казанова вскинул голову в направлении девчонки и удивленно моргнул пару раз.       Нарушились планы? Запомни ощущение, пережуй желаемое минздравом количество раз и проглоти.       - Жду в машине, - Макс удовлетворенно похлопал по столешнице. - Покурю пока.       Князева выходила из кафе нерешительно. Макс облокотившись о машину задумчиво докуривал вторую сигарету и разбирал ее движения на детали. Ей это не нравилась. Она сконфуженно смотрела на него в ответ, от момента как открыла дверь, и после того, как та захлопнулась позади. Отвлеклась на мгновение, чтобы поднять руку в прощальном жесте Звегинцову, сказавшему что-то ей в затылок напоследок и направившемуся вдоль витринных стекол, вверх по улице. Подошла ближе. Замерла, пряча руки в сером полу пальто, пересеченном розовой лямкой рюкзака. Застегнута на все пуговицы. Резные и выпуклые и он разглядывал их пока делал последнюю тягу, пока выдыхал уголком рта в бок. А после захватил одну, подцепив двумя пальцами у основания под тканью петли и потянул на себя. Князева рефлекторно двинулась следом и он впечатался в мягкие вишневые губы.       Ирка не любила чувствовать дым, и надо было бы подождать пока выветрится, но не смог. Они были такого сочно цвета, словно Князева кусала их весь вечер. И он был бы не против покусать их сам. Завалиться на заднее сидение и оставить роль уединения на сгущающиеся сумерки за блеклыми стеклами машины. В ожидании он успел замерзнуть и кожу от, хранивших тепло помещения, девичьих щек обжигало. Обжигал язык и в пах рванула массивная волна, когда он приобнял, упавшую в его объятья Князеву. Она ударилась предплечьями ему о грудь и не было ничего зазорного, что его рука лежит на ее пояснице, да столь низко, что два пальца повторяли изгиб и если потянуться, расправить ладонь сильнее можно смять верхушки ягодиц, прижимая ее к себе теснее.       Она послушная в его руках. Мягкий разогретый пластилин. И башню сносит от рваных горячих выдохов между поцелуями, от вкусных, нагоняющих аппетит, звуков на размыкании.       Прохожие, может, оборачивались, но Макс не видел, жмурил глаза до мигающих кругов под веками. Выдыхал, по новой набирал воздуха и снова припадал к губам. Сильнее вжимаясь в ее рот. Изламывая у поясницы и наступая, пока не почувствовал, как она протестующе замычала, неудобно выгнувшись на его руке.       - Подожди, - прошептала, вывернувшись из под атаки, упираясь ладонями в плечи.       Он отстранился. Вернул ее в исходное положения и поспешно убрал руку. Потеряв опору, она зашаталась и чтобы удержаться ухватилась за лацканы его куртки.       Тихо рассмеялась от собственной неуклюжести.       - Дай минутку.       Он с радостью. Минутку или час. Пока собственный член уляжется, не напоминая о своем существовании тянущим ощущением.       Сегодня отработал, что ему еще нужно...       Макс молча выезжал с парковки. Не смотрел, как она привычно пристегивалась и раскладывала вещи кругом.       Вечером друзья собирались в клубе и он думал притащить туда и Князеву. Пусть посмотрит, полюбуется на диковинных людей, а они на нее... диковинную, для их круга. Но мать все же дозвонилась, завела старую песню об обреченности и одиночестве. Так что он девчонку до дома, потом заглянет к матери и с чувством выполненного долго выпьет.       - Чего этот хотел? - машина миролюбиво скользила по улице, догнав Звегинцова, шедшего по обочине и смотрящего себе под ноги.       - Заглянул просто.       Слишком легкомысленный тон и слишком уж бесил этот затылок, Макс прибавил скорости, чтоб поскорее вычеркнуть этот образ из поля зрения.       - Другом заделался, значит? Выжидательная позиция...       Князева ничего не ответила, копошась в своих пальцах.       - Сосались-то хоть?       Пожала плечом и отвернулась к окну.       Нервы и так ни к черту. Вот, правда. Ни к черту. Этот крысоватый ректор все же поджал хвост, и мать... не дала насладиться качественным сексом. Князева, выбравшая позицию и выражение лица, будто он чего личного спросил, какое тайно хранят в строках дневника обклеенного криво вырезанными сердечками. А потому рыкнул:       - Я спросил, сосались?       Резко повернулась к нему, поджав от возмущения губы. Вскинула подбородок:       - Да, целовались несколько раз. Доволен?       Еще как. Можно скрутить, как мокрую тряпку и из туго пережатых складок накапает целое ведро его довольства.       - Ничего так парнишка, да? Не зря, видать, бабы липнут.       - Он надежный. И серьезен в своих намерениях, это сейчас большая редкость, - Лиза повторила слово в слово Дианину мораль.       Еще она говорила ей, что цепляться за таких надо крепко и не отпускать. Если Лиза ищет подобного, конечно... А она знает, что ищет.       - Неплохо...- протянул Макс.       А чего ожидал, Самойлов? Она скривит нос в отвращении, скажет "фи" и раздвинет ножки для тебя?       Надежный.       То же что и стабильный.       Настолько стабильный, насколько постоянен мышечный спазм у Макса на челюсти, когда он видит Звегинцова в радиусе нескольких метров от Князевой.       Но что ему нервничать? Оно и правда. Дай волю, тот бы ухватил ее под мышку и попер к сородичами знакомить, а Макс бы смеялся.       Громко, чтоб свело судорогой живот.       Надежный...       - Заглянем кое-куда, - Князева вопросительно подняла бровь, а он направил машину в сторону дома матери.