Бесит

       - Подъехал, - домоправительница поглядывала в окошко, вытирая начисто форму для выпечки. Полотенец елозил по кругу, по уже высушенному следу и его кончик задорно подпрыгивал.       Простое заезженное действие, в котором она находила лекарство от волнений и переживаний, а работа предполагала внимательность. И не только за подошедшим тестом. Но и за криками среди ночи, когда сначала пришлось переехала с первого этажа, на второй, через две комнаты от хозяйской спальни, а после и в соседнюю перенести кровать. Марта часто поднималась ночью и с черной сеточкой на голове и босыми ступнями заглядывала к хозяйке, чтоб нередко обнаружить ее в ванной или в кресле. Провести до постели, раздеть, укрыть. Иногда прятать бутылки, но... она не мать ребенку, она кухарка, которой приходится выкидывать эти бутылки. Пустые. И выучить первую помощь человеку в судорогах - подложить мягкое и повернуть голову набок для предотвращения западения языка. Зачастую это бывают ее коленки и руки держащие бьющееся в конвульсиях тело. Женщина хрипела, будто захлебывалась слюной и выходила пузырчатая пена. Иногда розовая из-за прикуса языка. Это сейчас Марта знает из-за чего, а в первый раз перекосило от ужаса и твердой мысли, что вот она смерть человека у нее на руках. Скорая, больница. Александр Самойлов был грозен в своем молчании, когда приехал и внимательно выслушивал врачей. Смотрел на Марту взглядом, от которого хотелось скрыться, будто это она в чем виновата, но молчал. А после Мария долго сокрушалась и ругала, что Марта подняла всех на уши, как еще Максу не рассказала, хотя не до этого было.       Невролог посмотрел, покрутил и отправил к наркологу, а тот расставил все на места. Не эпилепсия это. Такое бывает у людей длительно систематически употребляющих алкоголь, когда он уже встроился в обменные процессы и после резкой отмены - судороги.       И язык прикушенный, иногда самопроизвольное мочеиспускание, розовая пена.       Марта теперь более собрана в такие моменты, но все равно страшно до чертиков, когда Мария зарекается не пить, не пьет и как следствие головная боль, дрожь во всем теле, а иногда и припадки. После которых, когда открывает глаза, как чумная, не узнает никого и ничего минут пятнадцать.       - Ой, да он не один...       - Что? - хозяйка расслышав ее, вскинула голову и взволнованно подалась с кресла тоже к окну.       И правда, открыл дверцу и склонился к кому-то. Марта отпрянула и полными неверия и смехом глазами нашла взгляд такой же растерянно- радостный.       - Да это же девушка!       Макс не догадывался о зародившемся в доме переполохе. Когда притормозил у дома, бодро выпрыгнул из машины и обошел полукругом, чтобы там встретить Князеву, которая не спешила выходить. Открыл дверь и оперяясь на нее,склонился ниже.       - Куда ты меня привез? - полные страхом глаза осматривали высокое белое здание с бардовой черепицей. Витой железный забор не скрывал ухоженных клумб, убранных под зиму и подстриженных кустов, доходивших до пояса по бокам дорожки к крыльцу.       Он скопировал ее выражение лица и драматически пониженным голосом протянул:       - В логово дракона...       Крепко взял за дрожащую ладошку и потянул наружу. Девчонка может от шока потеряла всякую возможность сопротивляться, управляй как знаешь, вот он и скинул рюкзак с ее плеча обратно в машину.       Размашисто вошел в дом и чуть сам не отпрянул обратно, неожиданно встретив Марту у самого порога.       - Здравствуй, Максим, - улыбалась она неестественно, краснея. Словно ее, женщину в возрасте, выгнали на сцену в конкурсе лучших поварих и заставили рассказать о себе в стихотворной форме собственного сочинения.       - Привет, Марта , - потянул было Князеву за руку, но та держалась ближе к его плечу и крепко сжимала ему ладонь, боясь, что если отпустит и впрямь упадет в ущелье прямо дракону в пасть. - Вот, познакомься это Кня..кхм... Лиза.       И пока разбирался с ощущениями, будто сам слышал это имя впервые в жизни, девчонка протянула свободную руку. Марта спохватившись, потыкалась с тряпкой вправо влево, после закинула в посудину и добродушно пожала в ответ.       - Добро пожаловать... добро пожаловать, - приговаривала, и трясла рукой, принимая поздравление в призах от организатора за первое место - Я... здесь, вот - показала жестянку - кухарка.       - Домоправительница, - поправил Максим и когда они проходили дальше, чуть склонил голову, почувствовав, как его настойчиво потянули вниз.       - Она пуэрториканка? - спросила Князева шепотом ему на ухо, стеснительно закусив губу.       Он удивленно поднял брови и одобрительно оглядел ее макушку.       - Хм, .. кстати, может быть. Сама спроси ее об этом, она будет только рада ответить на этот вопрос.       Мать стояла, как вытянутая струнка, держа пальцы друг за дружку на уровне живота. И выражение лица такое растерянно и счастливое, не лучше чем у Марты, да что с ними со всеми сегодня такое...       - Мама, - приветствовал спокойно, коснувшись щекой ее щеки. И, пожалуй, впервые она едва это заметила, все внимание направив на его спутницу.       Их расположили на диванчике, мать села в кресло. Не в черное - напротив, нет, сбоку. Позволяющем вести открытый разговор с красной до самых корней волос Князевой. Он то присел как раз за ней, чисто для поддержки, расслабленно закинул ногу на ногу, локоть - за спинку дивана. Пальцы от некуда деться легли рядом с ее лопатками.       Разговор шел прерывисто. Заполняясь неловкими паузами, как решето дырами.       Князева сидела строго прямо, зажав ладони коленками и елозила ими , а он заходился в довольствии. Мать звала, он приехал и может свободно сидеть, потешаться, потягивая чаек. Да, что ж он раньше не додумался сюда кого притащить.       - Лиза, вы где-то работаете?       - Учусь, - ладошка об ладошку, и взгляд к нему. - Мы вместе учимся, в одном институте.       Мать кивнула до того многозначительно, что Макс едва не фыркнул. Подумаешь... что это может значить то.       - И в школе учились вместе, - сказала Лиза, выдохнула, прикрыв глаза на секунду.       Мимолетное действие, чтобы собраться с мыслями.       Она до сих пор не может поверить, что Макс притащил ее знакомить...с родственниками. Еще раз взглянула на него, на довольное лицо, что смотрело комедию со здоровенного экрана кинотеатра, и, кажется, покраснела еще больше. Удержалась от детского движения - почесать пылающие щеки лишь потому, что руки побелели от напряжения, стиснутые между ног.       - Неужели? - протянула Мария Сергеевна.       Женщина была худа.       Болезненно худа. Во всем теле не было ни одной плавной мягкой линии, всё перекрученные вены и перехлёсты мышц под тонкой кожей. Не было ничего, что говорило бы о родстве с этим высоким парнем. Кроме улыбки...       Улыбка была прекрасна.       - Я была в девятом классе, когда вы к нам переехали, - напомнила Лиза.       И не поняла взгляд между сыном и матерью.       - Да, конечно, замечательный городок.       Макс подобрался на месте. В те времена вся та срань, что еще хотя бы на бумаге считалась семьей, ползла по швам. Родители уже не жили вместе, хоть и были в одном городе, и даже доме. Отец оформлял развод, мать пила, буквально утопая в алкоголе. В тоже время появилась вторая жена, и Макс до сих пор ломает голову, правильно ли он понимал те взгляды, может дожал бы и мог с той мачехой спать тоже. Но кто ж теперь разберет, молодо -зелено.       - Лиза, а кем работают ваши родители?       Скука.       Князева ухватившись за безопасную тему, начала тараторить, а Макс подразмял шею. Матери интересно, она внимательно слушает, может одобряет... и да, понимает, почему отец ушел с прежней работы, открыл свой ларек. Овощи, фрукты, поставки зимой сложны...       Скука.       Он допил чай, пару раз заметил Марту в открытом проходе с кухни, хлопочет ужин, наверное. Посмотрел налево - здоровенный цветок в катке, расправил зеленые листья и тянется к потолку, подпертый толстеньким держателем задрапированным под...кокос? Что это вообще за длинная махровая палка.       Посмотрел направо - Князева, с приспущенным от времени хвостом и провисшим волосом под ним, у затылка. Острое ухо на верхушке краснее, чем самая спелая клубника с бабушкиного огорода. Он таких выбирал полный подол майки и ел немытые, после мучаясь животом. А дед ухмылялся только: "городские"- говорил.       Макс оторвал взгляд, чуть свел брови, делая вид, что полностью погружен в беседу и незаметно переместив руку, коснулся указательным пальцем этой самой верхушки. Князева вздрогнула, запнулась на секунду, но отдернуться, значит привлечь внимание, потому пропершив горлом продолжила. Он обвел ногтем изгиб уха один раз, второй, поиграл с мочкой, скользнул за нее, вдоль по натянутой длинной мышце шеи, что шла до самой ключицы. Нырнул под круглый плотный шов майки, почувствовав, как у самого стянуло кожу на голове от вида мурашек на ее коже. Палец вел медленно, по самому краю, чтобы не дернуть майку слишком сильно и это не стало заметно окружающим по колыхнувшейся ткани спереди. Вел от мышцы назад, к выпирающему бугорку позвонка, очертил его полукругом, поднимаясь выше, по каждому из бугорков, как по ступенькам лестницы до пушка волос, закругленных, торчащих во все стороны, такие никогда не заправить в хвост и он расписывал кружевной рисунок и пряди эти наматывались на палец.       - ... правда же? - он моргнул, уставившись на обращенное к нему лицо Князевой.       - Мг-м - протянул, стиснув зубы.       Думает, смогла отвертеться? Как же.       - Хорошо, что вы смогли поладить в школе - вздыхала мать. - В то время Максим быль такой ершистый...       Он и сейчас не лучше. В отместку накрутил волос и потянул, отчего Лиза сильнее стиснула вспотевшие ладони.       В комнате становилось душно. Она чувствовала как нагревается тело. От стыда, страха и полной уверенности, что сейчас выгнется дугой и вожмет плечи от щекочущих приятных ощущений. Лиза потянулась к кружке чая, словно та стояла по другую сторону столика.       Самойловская рука безвольно соскользнула по спине.       Сделала глоток.       И когда вернулась в исходное положение, едва не подскочила на месте, почувствовав, как он приобнял ее за плечо. Вот так откровенно. Было заметно, как его мама сместила взгляд на его пальцы, продолжая говорить и от ее сдержанной улыбки Лиза искусала себе все губы.       - Пойду, потороплю Марту, пожалуй.       Лиза готова была сгореть. Вспыхнуть ярким кострищем прямо на этом диване.       И дождавшись, когда женщина скроется в другой комнате, резко развернулась к Самойлову, пнув ему кулаком под ребра.       - Что ты творишь? - прошипела она.       Он прижимал свободную руку к ушибленному боку и рвано посмеивался:       - Блин, ощутимо.       Перехватил очередной тычок и отвел в сторону.       - Так не делается, - раскрасневшаяся, она поверхностно и учащенно дышала. Нервно одернула футболку, резко отвернувшись.       - Как так?       Чтобы оказаться в белоснежной гостиной, от которой чувствовался холод только потому что, глядя на потолок, невозможно не представить, как на такой высоте не дуют ветра. Разбавить блестящую, некую музейную обстановку стоящей торчком майкой, с помятым следом от фартука и пропахшей кислым запахом пива, прогорклым маслицем с кухни, где поджаривали котлеты для бюргеров, что шипели на плите, плевались в стороны и каждый со смены по очереди хватал их горячими, ели успевая проглотить, пока готовился очередной заказ.       - О таком предупреждают.       - Князева, это всего лишь моя мать.       Слабая. Потерянная. Которая раньше могла принять десяток гостей, уделить каждому внимание, его занять, чтоб не мешался серьезным людям под ногами.       Алкоголичка.       Он рассказывал.       Глядя на вспухнувшие круги под глазами, на шарики суставов - редкие бусины на нитях рук, Князевой легко догадаться об этом.       И ей, кажется, легче не отвести взгляд, чем ему.       Переживает о внешнем виде?       Соринки с колен стряхивает, расправляет майку, пощипав пальцами плечики.       Не охота думать о напрягшемся животе и завертевшемся чувстве неловкости.       Последний раз подобное было, когда домой поделку принес. Сопливый юнец с ожогом на запястье и запахом гари на языке. Дощечка с выжженной надписью в портфеле, кривоватой и не яркой, в честь восьмого марта или чего еще в школах за повод просидеть неделю в пыльном кабинете трудовика.       А сейчас мать воспрянувшая, со вспыхнувшим огоньком интереса встретила девчонку в своем доме.       Просто девчонку, жмущуюся к его бочине.       И снова то чувство...       Вот, что я принес, ма...красиво?       Красивая.       И шея тонкая.       - Расслабься.       Самойлов потянулся и уткнулся носом в эту шею. Потерся холодным кончиком, коснулся кожи губами, предварительно захватив ее кулачки свободной рукой.       -Прекрати, - прошептала она, попыталась вывернуть руки и оттолкнуть. Его мать, в другой комнате, даже не за дверью. А ему и силы перекладывать не нужно, чтобы удержать.       Протес слабый, нерасторопный. Но мать же...       Макс только промычал отрицательно и это эхом провибрировалось на коже. Губы оставляют чуть влажный след и идут тем же путем, что и палец.       Лиза заерзала, закрутила головой, и всего-то, почесалась ухом о щетину.       - Нельзя же так.       А что делать, если хочется?       Затихла, смолкла, наконец. И удобней подставила шею, бессознательно цепляясь за его пальцы. Потянулась.       За мужским ртом, скользнувшем за ухо, нашедшем маленькую впадинку, лизнув которую, ощутилось легкое онемение и терпкость.       Сюда брызнули духами утром.       Или перед уходом с работы забежала за вещичками, покопалась в своем бездонном рюкзаке, надушилась, прежде чем к нему выйти?       Загадка, на которую он предпочтет свой ответ.       -Ужин готов.       Мать сделала вид, что не заметила.       Да и чего такого, подумаешь, на ухо нашептывал. Он девушек любил, матери ли не знать, и оторвать взгляд от растерянной Князевой не мог. Она на взводе, он же видит. Как дрожат пальцы и бегает взгляд. Не хотел упустить ни одного движения. Видимо не понимает, что с ней происходит.       - Мы, пожалуй, пойдем, ма.       - Но...       - Лиза после работы, - поднялся с дивана, подхватив Князеву. - Завтра у меня дела...       - Марта уже накрывает стол.       - Передай мои извинения, - и уволок девчонку, успевшую вежливо бросить:       - До свидания, Мария Сергеевна.       Путь до ее дома показался выматывающим. Изнуряющим. На светофорах то и делал, что косился, и не удержавшись все же прошелся по ее ноге, обвел коленку, прочесав ладонью по внутренней стороне. Она схватила его руку сжала - думала отстранить- переплелись пальцы... на том и все.       Была б здесь, кто другая, он бы знал куда свернуть. Да и девка бы не терялась, подыграла.       Но с этой...       Темный двор и тишина.       Припарковался, заглушил машину. Повернулся к ней, сказать было: лети, птичка, в свое гнездо, но был встречен на половине пути. Ее губами. Прижатыми с лету. Обхватила ладошкой его щеку и подалась всем телом навстречу. На ощупь, не с первого раза, отстегнула ремень, со скользящим звуком съехавший с ее плеча, так похожим на расстегивающуюся ширинку, что в голове словно черту провели. Вот был здравый смысл, а вот его нет и ты за гранью, Самойлов.       А она пылала. Жаром была наполнена каждая клеточка. Хотелось выплеснуть, поделиться иначе, казалось, сгорит изнутри. И Максим будто знал, что делать. Потянул на себя, пока она полностью не привстала с сидения, подхватил под ягодицы вынимая из ячейки пассажирского места. Не разрывая поцелуй. Дотягиваясь до нее, вытянув шею и для опоры ничего не оставалось, ухватилась за его плечи. Почувствовала, как мужская ладонь скользнула вниз, под коленку, настойчиво утрамбовывая между водительским креслом и дверцей, а после перехватив выше, со спины у основания шеи, Макс резким мощным движением дернул вниз. Колени разъехались и она приземлилась на его бедра.       Правую ногу зажимало плотно, левая, уперлась голенью в рычаг коробки передач. Зашуршали вещи - ее пальто, скользнувшее по рулю и на подножий коврик. Кожаная куртка, отшвырнутая назад. В движениях губ появился животный голод. Ей было мало, что она чувствовала плотность между швом джинс, что Макс упорно сминал ягодицы, наверняка раскрасневшиеся, то и дело попадая пальцем за оттопыренный пояс на пояснице. Жар требовал выхода.       Она выворачивалась, приподнималась и оседала на его коленях, скользя макушкой по кожаной обивке крыши и волос цеплялся, коротко тянулся до легкой боли у корней.       Он же оторвался от ее губ и уже свободно прижался к шее, не думая, что им помешают, выпирающей, из-за запрокинутой головы, трахеи. Поймал кончик хвоста, щекочущий ему ладонь и сильнее потянул вниз. В горле запершило от нажима, выдох вышел у нее скрипучий. Макс скользнул дальше и она поднялась выше, давая возможность припасть к ключице. Удерживая ее волосы одной рукой, другую оторвал от ягодицы и смяв майку спереди в кулак, потянул, обнажая девичий живот и волнистую кромку лифчика.       Чертыхнулся под нос, чуть припустил обратно, подцепил пальцем плотный шов между косточками и снова вверх. Молочные, белесые в темноте груди пружинисто оголились. И под испуганный женский вдох он ухватил сосок губами. Отпустил волосы, освободил ладони, чтобы сжать округлые полушария. Ощутимо. Приплюснув идеальную форму, услышав наверху втянувшийся сквозь зубы воздух.       Невероятные, нахлынувшие потоки чувствовались изнутри, словно сама лава, бурля, поднималась до земляной коры.       Чтобы не потерять равновесие Лиза ухватилась за его затылок. Жесткий, коротко подстриженный волос, заколол между пальцев.       Нестерпимое пекло. И нет выхода. Только нарастание с каждым движением его губ. Мужской затылок ходит ходуном под рукой, в своем, отточенном до совершенства ритме. Лиза уперлась в плечо, то ли желая оттолкнуться, и может тогда ей станет легче, то ли удержаться. А Максу это не понравилось. Была боль на грани удовольствия - его сжатые ладони на ее груди и, практически, полное ощущение подчинения. Кукла в руках кукловода, которую потянули за ниточки - наклонили к себе, иначе боль... или все же удовольствие... завладели губами в изнуряющем поцелуе.       - Ты же знаешь, чем это заканчивается? - ей не узнать этот голос.       Тяжелый. Пропитанный. Как и запотевшие стекла.       Нет.       Не смогла выговорить, только замотала головой, рассматривая блики в его глазах совсем-совсем рядом. Так, что нос, трется о кончик носа.       - Первый раз не стоит делать этого в машине, - сказал с сожалением. Надавил большими пальцами на соски и они полностью скрылись в мягкости грудей.       Она не хочет первого раза, и машины, она просто хочет, чтобы это продолжилось.       Но Макс непоколебим.       Отстранил, поправил одежду.       Щелкнул по носу, как когда то в Лондоне, оставив ее, еле держащуюся на ногах у дверей подъезда:       - Увидимся,- кинул на прощание и слишком поспешно скрылся из виду.       Слишком.