Бесит

      Макс наклонившись, тронул пальцем поднятую вверх лапку собаки и статуэтка пришла в движение приветливо замотав ему головой и завертев мелким хвостом.       - Мило.       Отстранился, прошелся дальше, от книжной полки до приставленной к стене односпальной кровати. Обвел взглядом тройку подушек различного размера, пощупал кружевной край наволочки самой маленькой из них и снова свел руки за спиной.       - Ты обещал ничего здесь не трогать, - Лиза стояла у рабочего стола, внимательно за ним наблюдая. Макс обернулся: хрупкие плечи под растянутой домашней майкой, спортивные штаны. Держала руку на спинке крутящийся кресла и ткань на груди колыхалась при дыхании.       Либо тихо едет крыша и его зрение решило показать дорисованную воображением картинку, либо она действительно была без белья.       Подошел неспешным шагом. Навис, отбрасывая тень на поднятое к нему лицо. Всматривался внимательно, не упуская дрожавших ресниц и проступающей краски на щеках.       - Мы договорились, что если я тебя впущу... - проговорила она несколько тише, - то ты дашь мне закончить тесты и не будешь отвлекать, - Макс прощупал взглядом скулу, линию челюсти, шею. Заметил судорожные глоток. И ниже... Да, точно. - Сказал, что я тебя вообще не замечу и ...       - Тебе холодно? - уточнил он.       Запнулась, сморгнула.       - Нет, но...       - Хорошо, - кивнул, осмотревшись кругом. Вопросительно поднял брови, взявшись за лацканы. - Куда можно сбросить одежду?       Лиза подозрительно сощурила глаза.       Не дожидаясь ответа Макс отправил темное строгое полу пальто на кровать, выудил из-за шкафа табурет, поставил сбоку от стола. Присел, схватил первый попавшейся учебник и веером пролистал страницы.       - Ну, - поднял глаза. - Я жду.       Лиза продолжая настороженно следить за ним, медленно откатила кресло, села, подвинулась ближе к столу. Взяла ручку, провела пальцем по тачпаду, чтобы вновь загорелся экран, и только видя, как Самойлов отложил одну книгу и занялся столь же внимательным изучением второй, смогла отвернутся и перевести взгляд на компьютер.       Плохая эта была идея.       Когда Макс позвонил и предупредил что ждет ее через пятнадцать минут собранную для похода в клуб, она едва смогла угомонить затарабаневшее сердце. Четкие, хорошо обоснованные доводы о том, что она совершенно точно не покинет комнаты не возымели должного эффекта. Сошлись на середине, между попытками дозвонится с помощью домофона в каждую квартиру по очереди и уговором дать возможность закончить задания по учебе. Диана закрыла шарпея на балконе, был слышен жалобный скулеж и Лиза еще тешила себя мыслью, что в запасе есть возможность в случае необходимости, дать собаке шанс изучить незваного гостя на запах и вкус.       Подперла ладошкой щеку. Сильнее стиснула ручку. Сосредоточиться. Сосредоточиться...       ... Взаимодействие политических институтов: права, государства, политических партий...       - Надеюсь, ты решила в чем пойдешь. Я согласился ждать только окончание задания и не собираюсь тратить время на девчачьи сборы.        ...На субъективных механизмах политического поведения. На целостности политики и характере ее взаимоотношений с внешней средой...       - Ничего не имею против твоей... футболки, но я мог бы ...       - Не отрывай шкаф! - Лиза развернулась на месте и решительно закрыла скользящую створку. Парень, уже на ногах, одернул руки, жестом показывая, что он не виновен ни в одном из обвиняемых преступлений. - Я в конце концов не давала согласия ехать с тобой куда- либо, завтра учеба.       - Князева, - обреченно вздохнул Макс, взялся за спинку кресла и развернул обратно. Оперся локтями, оно чуть опрокинулось назад, отчего девчонка испугано вцепилась в подлокотник. - У нас, конечно, разные понятие о времени начала первой пары, но скорее в тайге упадет метеорит, нежели ты действительно проспишь. В клуб мы идем.       Она позволила себе лечь на откинутую спинку и посмотрела на него перевернутого снизу вверх.       - Зачем ты настаиваешь?       - В этой жизни я на многое хотел бы взглянуть,- тронул ей подбородок, прошелся пальцем по шее, подцепил ворот майки и приподняв бровь, заинтересованно подсмотрел, пока не получил шлепок по руке. - И то, как Князева танцует на танцполе одно из списка.       - Нормально я танцую, - отчеканила она, отстранила его руки и вернулась в исходное положение, строго указав ручкой. - Только не надолго. Если я не высплюсь, завтра людей ошарашит очередная таежная сенсация.       Клуб оказался полуподвальным помещением. Просторным, с низким потолком, неоновой подсветкой по всему периметру и выступающей полукругом барной зоной. Здесь было многолюдно. Шумно. И невыносимо душно. Большей части публики нравилось это до одури.       Чтобы слышать друг друга, приходилась плотно прижиматься губами к уху. Объяснятся жестами и просто дать музыке поработить себя.       Макс этим пользовался напропалую. Крепко держал за плечо, прижимая близко к телу. И она, кусая губы, проскользнула рукой по его спине, от лопаток по борозде позвонка. Приобняла за поясницу, продев палец в петлю для ремня. Так и не поняла, густой белый дым впрыскиваемый дозировано с разных частей потолка или губы случайно касавшиеся ушной раковины, виной сбившемуся дыханию.       - Сначала топливо.       Она замотала головой. Но аргументы- пыль, когда Самойлов сильнее сжимает бедро, на котором оставил руку, посадив ее на высокий табурет. Встал настолько близко, что пришлось раздвинуть колени. Лиза чувствовала, как вибрирует, в такт ударам музыки, стул. Как шипит, намешанный барменом коктейль и пузырьки газировки разлетаются из расширенного горла бокала и колют ей ладонь.       А так же взгляд.       Пристальный, веселый. Макс смотрел на ее губы и ухмылялся. Был в этом вызов. И даже издевательски изогнул бровь, когда она решительно вынула трубочки, постучала по краю бокала и отложила их на столешницу.       - Оу, - было понятно только по движению рта. - Будем пить по-взрослому?       - Только один, - сказала она, для достоверности подняв вверх палец, - и ты отстанешь от меня.       Он коснулся своего уха и покачал головой: не слышит. Лжец.       Лиза отпила добрую порцию и не смогла не поморщится, чтобы не дать ни единого повода для насмешек. Если к резкому вкусу алкоголя приготовилась, то к бросившейся потоком в нос газировке - нет. Защекотало все лицо и сразу. Она схватилась за нос и принялась интенсивно его мять. Самойловский хохот был слышен даже сквозь интимный голос девушки в динамиках, певшей полуосиплым стоном читавшему куплет реперу, как она скучает и не хочет его терять.       В компании девушек было немного. Относительно основной массы сидящей на широкой, поставленной лицом друг к другу мебели. Диваны утыкалась одним краем в зеркальную стену, другим - в Кирилла со своей стеклянной спутницей, на макушке которой горели угли. Он стоял в проходе и размашисто жестикулировал. И судя по улыбкам, в том углу народ мог его слышать.       Лизе и в страшном сне не приходилось видеть, как она вступает под Самойловской рукой в скопище уверенно плавающих в обстановке полной ярких вспышек и мигающих селфи-фото телефонах. Ей бы плед и на балкончик. Это не хуже и не лучше - просто другое. Она любит тишину. И чтобы было меньше народу. А если веселиться, то застолье среди своих.       Не далась обратно в объятья и руку мягко вынула из его пожатия, когда они подходили ближе. От самойловского внимания это не ускользнуло, он резанул по ней взглядом, но промолчал. Оставил как есть, лишь за своим плечом, когда она сконфужено подняла руку в ответ на вялые приветствия. Девушки ее оценивали, подобное почувствует любая, знакомство на уровне инстинктов... Парням были интересны только парни. Им и дела не было, кто с Самойловым, кто по бокам, лишь бы было что-то мягкое под одной рукой и стопочка в другой.       Самая огромная ошибка в жизни - отказаться попробовать кальян. Кирилл практически убедил ее в этой простой аксиоме. Макс не пил, разговаривал с кем-то, зажав ее между подлокотником и своим бедром.       - Тончайший, нежнейший аромат зеленых яблок, - пропел парень, прикрыв глаза. - Тянущийся, остающийся на языке привкус, очищенного от смол, выращенного на склонах Индии, табака, замоченного в примесях меда и патоки. Густой, тягучий дым, посмотри... - выдохнул длинную струю. - Его практически можно потрогать.       - Я не смогу оценить всей прелести...       - Это то удовольствие, которое доступно даже слепым к своей удаче впервые в своей жизни попробовать, - вложил трубку в ее ладонь. - Главное расслабиться и дать дыму сделать свое дело.       Лиза скептически взглянула на него, Кирилл отступил, разводя руки в стороны, как мастера отступают не желая дополнительным штрихом испортить сотворенное ими произведение искусства. Перевела взгляд на волнистую трубку. На самом конце на нее смотрела резная, вставшая в стойку, кобра.        - Все, что этот дает попробовать, - повернулся Макс между делом, - бомбит в голове похлеще разорвавшейся петарды. Если ты опять одурманенная завалишься в мою кровать, не говори, что я не предупреждал.       Лиза улыбнулась, вспомнив Лондон.       - В тот раз, ты меня вышвырнул в коридор, - сказала она, приложив трубку к губам.       - В этот раз, я не повторю подобного.       Множество. Целая бездна различных вариантов, чего он мог бы сделать с ней в постели того отеля. Ему цветастого словарного запаса не хватит описать. Он не Кирилл. Тот на язык подвешенный, развлекает девчонку с легкостью дыма, что пускает в потолок. Оно смеется. Сначала беззвучно, прикрываясь ладошкой, потом открыто, делая третью по счету тягу...четвертую? Макс подал знак, почесав воздух кончиками пальцев под подбородком. Кирилл глаза закатил. С ловкостью фокусника высвободил из женских рук трубку, заменил ее на скрученный из салфетки тюльпан. Оригами одно из множества его бесполезных талантов, что находит свое применение в самых неожиданных местах. Пацаном девственность потерял всего лишь смастерив девушке лебедя под уплывающие краски перламутрового заката. Кто бы мог подумать...       Гул голосов возрос под заезженный ритмичный трек. Танцпол оживился, разросся, потянулся вверх десятком рук. Девчонки за их столом тоже повскакивали, даже решили потянуть своих парней за собой- гиблое дело.       Его уговаривать не надо.       Он это умел.       Двигаться с девушкой в одном ритме, кожей ощущать трение горячих тел. Тот же петтинг через призму, одобренного обществом действа.       Они с Князевой в момент были среди разогретого народа. В сутолоке, в хаотичном движении людей, что как пузыри в том коктейле стремились поскорее всплыть на поверхность.       Он же позволял себе потонуть. Упирался лбом в ее лоб, и она жалась в ответ, отчасти, потому что не было места, отчасти...       И думать не хотел.       Просто близко. Смешанное дыхание горячее спертого вокруг воздуха. Он вылизывал взглядом все ее тело. С момента, как появилась на пороге своей комнаты, переодевшись в ванной. В плотной, белой рубашке, словно снятой с его плеча, заправленной одним краем в джинсы и на острейших, кирпично-красных шпильках.       Он уже представлял, насколько длинным будет кровавый след на его ягодицах, если он прижмет ее к ближайшей вертикальной поверхности.       Сотни раз в прошлом и тысячу раз за сегодняшний вечер.       Тому способствовали изгибы. Князева подняла вверх руки, оставив ласкаться друг о друга в воздухе расслабленным кистям.       Вращалась в его ладонях, только успевай, вестись за контуром. Словно гончар за плавающей формой влажной, изменяющейся глиной на крутящемся круге. Может вытянутся, может опасть от одного касания. И он создавал свое творение.       Народ вокруг мокрый, сумасшедший. Гудит по ушам. Превращается в одно сплошное полотно. Занавес на его сцене.       Вырубают свет. Остается неон во всех белых поверхностях зала. Синие свечение вместо белков глаз, от ламинированных листков меню, от зубов, что обнажают в улыбке шныряющие официанты.       Безумеет толпа. И он вместе с ней. Только от одного вида собственных черных рук, расправленной напрягшейся ладони на светящейся белой рубашке Князевой. Она кусочек мозаики, где пробелами выступают темные силуэты людей. Это видение контрастом останется в памяти. Он думал раньше, каково это - подойти и обнять. Нет же ничего проще. Мысль не была навязчивой. Раз или два. Легко отметалась.       На выпускном, а она мелкая в струящемся платье - не его поля ягода. Мимо.       На каких-то спортивных соревнованиях, от которых из воспоминаний только и момент, что с парнями напились в раздевалке дешевого пойла и как ее снесло мячом на баскейтбольной площадке. До кровавых коленок и развалившейся косы. Отмел. Легко.       Но подобные эпизоды всплывали в памяти. И если не врать самому себе будет всплывать и этот.       В котором они оказались зажаты кафельными стенами туалетной комнатушки.       Князева позволит себе с ним это? Он выстрел в башку из револьвера поставил бы, на то что -нет.       И проиграл бы.       Прижимал мокрую спину к прохладной поверхности ребристой стенки, Князеву - к себе. Тут слышалась музыка, качающая толпу в зале и не отголосками, а чистая, слегка хрипящая в невидимых колонках. Ее перебивал навязчивый прыскающий звук лимонно освежителя. Запах побирался в нос, раздражал слизистую. И если они когда-нибудь выберутся отсюда, провоняют лимоном с головы до ног.       Если...       Пуговица у нее на рубашке, что весь вечер скрывала от него бежевый лифчик, трещала от натяжения. Макс не церемонился, сжимал голую грудь , запустив руку в просвет выреза и целовал податливый рот.       Лиза держалась за волосы на его затылке и он старался не вертеть головой, чтоб не расцарапать нежные костяшки о стыки кафельных плит.       Правда старался.       Получалось слабо.       - Не думала, - бормотала она жаркий шепот ему в раскрытые губы, - что окажусь с тобой...здесь... - Запрокинула голову, дав выскоблить до скрипоты кожу под челюстью. - Это неправильно, да?       - Неправильно, - согласился он. Отстранился, пытаясь расстегнуть ей рубашку и сильнее оголить плечо. - Ты дала затащить себя в туалет для инвалидов. Не хорошо, Князева.       - Нас же простят?       - Говорят, - пробурчал Макс, прежде чем нырнуть в округлые верхушки грудей, - что инвалиды - народ отходчивый.       Им дали совсем немного времени. Одну песню, а после затопали ногами в общем коридоре. Князева все же отстранилась, под столь громкие голоса и смех, что казалось народ ломанулся прямиком в занимаемую ими кабину.       Макс настаивать не стал. Решил выйти первым, дав время привести себя в порядок. Уже держась за ручку, обхватил ее затылок, прижался напоследок к губам и скрылся за дверью.       Лиза пылала. Подцепила растрепавшиеся волосы, пригладила ладонями ото лба к макушке и вдоль шеи, обессиленно привалившись к стене.       С ума можно сойти.       Поправила рубашку: одернула на плечах, застегнула пуговицы. Хоть целыми оставил. Хоть дрожащими руками, кое- как. И вереница, жжением отдающих красных следов на ключице, виднеется в вырезе.       Выходила в коридор пряча глаза. Если кто и обернулся не сказал ни слова, может нет ничего удивительного в ещё одной девице с лицом пьяной неги. Ополоснула лицо, приложила прохладные пальцы к шее, посмотрев в зеркало.       Никакого лоска.       Смятые губы, как если бы размазалась бледно- розовая помада и слегка осыпавшаяся тушь в уголках глаз.       Хмыкнула себе под нос и улыбнулась.       Прожектора в зале ослепили, пришлось прикрыться ладонью у самого входа от резкого, ударившего в лицо, потока света и моргнуть пару раз, отвыкая от тусклого освещения туалетных комнат. Замедлила шаг, обвела взглядом людей, чтобы найти...       Макс стоял у бара. По виду и не скажешь, что где-то задержался. Опрятный, поджарый, держит сок за края вытянутого стеклянного стакана, чуть наклонившись ухом поближе к темно-накрашенному рту и приобнимая свою спутницу за поясницу, касаясь пальцами обтянутого платьем тела. Ира что-то жарко и быстро говорила. Ее массивные длинный сережки приходили в пляс. Женская ладонь у него на груди, там, где совсем недавно хваталась Лиза, чтобы удержаться от головокружительного натиска, чуть сжимается на самых яростных словах и Макс кивает. Со знанием дела. Хмурит лоб, навострив слух.       Лизу пихнули в плечо выходившие из туалета люди. Опомнилась, пробормотала извинения, затонувшие в отбойных ритмах музыки.       Задышала часто, не поспевая за выпрыгивающим из груди сердцем. Куда идти? Посмотрела в сторону диванчиков - круг людей поредел, но ведет себя куда живее. Кирилл с кем-то сцепился руками и оба одержимо ржут между коротких пауз разговора, одна девушка на коленях у парня, пританцовывает, тянется за канапе, кормит того с рук. Другие фотографируются, улыбаются, смеются. Весь зал крутится и тоже улыбается. Насмехается над ней, и музыка не музыка, а диких хохот.       Ухватилась за ближайшую столешницу, прикрученную к стене, перевела дыхание. Что ж ... У нее всегда есть пути отступления, оставленные на диванчиках.       На нее не обратили внимания, когда подошла и схватила сумочку. Кирилл обернулся, недоуменно уставился на нее. Но она улыбнулась, говоря тем самым : все в порядке. Не ищу друга, он занят. Быстрым шагам направилась к выходу, едва не подскочив на месте, когда остановили, высоко задрав локоть.       - Князева?       Обернулась. Макс чуть повернул голову и вопросительно приподнял бровь.       - Куда-то собралась?       - Да, мне надо... э-э... надо домой, - опустила лицо, зачем-то полезла в боковой кармашек за телефоном. - Уже поздно, нужно закончить домашку, ...я говорила... что ненадолго... и вообще...ну, пора...       Клацала телефон, тот тух и загорался, и зачем оно надо было, Лиза не знала, может показать время или собраться с мыслями. Кто-то написал. Часть сообщения была о тестах и ее ответе на...       - Хорошо, поехали.       Макс держался за ее плечом, когда ждали очереди в гардеробе. Посматривал по дороге, когда она зарывалась в свой телефон по уши.       - Все в порядке?       Кивнула, повернулась к окну, убрала мобильник на время.       Пока тот снова не зажужжал и она не полезла печатать ответ.       Ну че, приколько... Максик? Ни че так привкус, да?       - Так ты из этих, Князева? - усмехнулся в тишине салона. Вышло громко. Достаточно, чтобы она вскинула голову и покосилась на него.       - Из каких?       - Из тех, что сначала раздвигают ноги, а потом такие: "Нет, вы что? Рукоблудие это порок. Бес попутал, а так я невинная овца в стаде доброго пастыря. И вообще, мир, труд, май." - перевел взгляд с дороги и посмотрел на нее.       - Никто перед тобой ничего не раздвигал.       - Ты поняла, о чем я.       - Нет, не поняла!       Как же. Вон отвернулась, сцепила руками телефон, выдыхая рвано и часто.       - Кто там написывает?       Молчание.       - Кто написывает?!       - Не твое дело!       Сожалеет. Она уже сожалеет. Сколько времени прошло? Пять минут? Закончился дурман? Сосаться в туалетах это слишком грязно для принцессы? Вдруг узнает Звегинцов, будет обидно. В машине позволяла, в отеле...но никто не видит, значит не было. А здесь свидетели, люди... Побегут, расскажут.       - Что, хохленыш этот? - Макс удовлетворенно оскалился. Сжимающая тяжесть мешала от души посмеяться. Чтоб наверняка понятно было, насколько комична для него ситуация. Насколько он плевать хотел.       - Прекрати...       - Ну ты бы перестала ломаться - то, - постучал пальцем по рулю. - Закалебался пацан. Либо дай ему, либо...       - Прекрати! - прокричала Князева, с размаху ударив в плечо.       Не больно.       Но улыбка все же сошла на нет. И челюсти сдавил до треска.       Она уткнулась в расслабленные кулачки и беззвучно затряслась.       Ночной город был безлюден. Редко попадались машины на пустых дорогах. Фонари пробирались мягким светом в салон и вырисовывали лица.       Его сосредоточенное, с темными углами на острых щеках. Ее плавный профиль, Лиза прикрыв глаза, прислонилась виском к стеклу, безучастно наблюдая за дорогой.       Слез не было, как не проси.       Опустошение.       И родной двор почти отрадой.       Но когда отстегнула ремень и взялась за ручку двери, все же остановилась. Знала, что будет сожалеть. Знала, что если открыть рот, последние крупицы гордости разлетятся в клочья. И все же повернулась к нему. Макс твердо и неотрывно смотрел вперед, уместив локоть у основания стекла и пощипывая губу кончиками ногтей.       - Это все личные счеты? - спросила тихо.       Он резко повернулся к ней, пробежался взглядом по лицу и приоткрытой на улицу двери:       - Что?       - Ты поэтому так настаивал, чтобы мы пошли в клуб? Там была та девушка...Ира, - сглотнула, уставилась на стиснутую у коленей руку. - Все для того чтобы она увидела? Поэтому так ненавидишь Диму? Он увел у тебя любимую...и ты... захотел взять то, что нравится ему...       - Нет.       - Нет? - Лиза подняла на него блестящие от влаги глаза. - А что тогда? Зачем все это...       Макс вздохнул, наклонился к ней. Приблизил лицо, чтобы изучить каждое мгновения ее позора, ее падения перед ним.       - Ты на какие признания напрашиваешься, девочка? Она подошла, задала вопрос, я ответил. Все.       - И что она спросила?       - Какая разница?       - Мне ... - прикрыла веки, - Мне хотелось бы знать.       - Домой иди.       - Я хочу знать.       Отодвинулся, ухватился за руль, сняв рычаг передач с нейтральной скорости.       - Спросила, когда я наиграюсь.       - И когда же?       Машина заурчала, загудел двигатель. Макс кивнул подбородком, указывая на улицу. И когда она уже вышла, прикрывая дверь, кинул напоследок:       - Еще не решил.

***

      - У него появилась девушка, - Мария улыбнулась несмотря на раскалывающую боль в висках. Огромный чугунный колокол вместо головы и кто-то усердно бьет по нему молотком. Но это не важно.       Важно другое. Ее сын. Такой растерянный и... влюбленный?       - Бабы появляются у него постоянно, - проворчал Александр.       Было уже поздно. Самойлов- старший уставший, острый. Таким он не любил долгих разговоров и громкого звука. Мария знала. Говорила мягко. Обтекаемо. Как могла, но чуть запиналась на самых болезненных спазмах.       - Это другое.       Так необходимо сказать. Пусть весь мир услышит. Сынок. Он раскрывается. Стихает. Она видела такое в муже когда-то. Очень давно. И взгляд такой же и норов. Как сглаживается дыбом вставшая шерсть под нежной женской рукой.       - Он приходил с ней сюда, знакомил...       - Что?       - Да... - закивала. Только вот замелькало все перед глазами, как мир за окном поезда. И зашатоло слегка. -... Такая милая...       - Мария? - насторожился муж.       Подкатил кислый привкус тошноты.       Пустое.       Все пустое.       Закружилось с такой скоростью, что она схватилась за диван, вся покрывшись липким потом. Вывернуло на ковер. И Александр так далеко... приподнялся в кресле, что- то говорит. Оборачивается. На его зов бежит Марта.       Подождите. Ее сын... он был здесь. Придет снова. Максим.       Придет. Холодно. Мокрое все тело. Мужу не понравится. И зачем темнота?       Как же кружится. Остановите...       Остановите это... пожалуйста.