Бесит

      Во сколько Князева возвращается домой, Макс не знал. Может трясется в трамвае с инеем в самых углах широченных окон и его пара скуренных под корень фильтров на асфальте не имеют никакого смысла. Может спит в обухе пухового одеяла и пора перестать удивляться: порог чьего подъезда он снова обивает, словно грязная голодная псина с отголосками ноющей боли в грудине, что слюни пускает на ломоть сладко пахнущей еды.        У Кирилла всегда есть пристанище. Этот малый обжил себе логово на даче и пускает лишь закинуть еды зверю в холодильник.       Можно завалится к нему…только предупредить, если тот с бабенкой милуется… А можно подморозить пальцы, крутя телефон в руке по заведенному кругу.       — Привет, — голос Князевой в трубке тих и неестественен. Макс поднял голову, пытаясь вычислить ее окно, но сбился на растянутых темных пятнах.       — Выходи, поболтаем.       Если бы она послала, он бы понял. Если б расплакалась, обвинила во всех грехах, он бы уехал. Макс даже понадеялся на это. Потому как в себе найти сил - развернуться и уйти, не смог.       Лучше бы не приезжал. Разорвал. Скомкал исписанный, исчерканный в ошибках лист и швырнул через плечо. Но Самойлов не снял с плеч полномочия и оставил на волю случая. Пусть решат звезды, карма, Князева или судьба, ему все равно, но самому сделать правильно не удастся. Замер с устремленным на цепь черных квадратов взглядом, переводя дыхание.       Раздалось шуршание и протестующий собачий скулеж.       - Сейчас?       А через время — натужный крип железной двери. Показалась каштановая макушка, высвеченная до желтезны лампочкой над подъездной дверью, и его сердце запульсировало у самого горла.       Она была в незастегнутой куртке и замедлила шаг, спустившись со ступенек. Настороженная. С выражением лица, что приписывают дипломатом. Нулевой отчет, после которого либо объявление войны, либо провозглашение мира.       Остановилась. Спрятала руки в карманах.       Он прикинул на глаз расстояние между ними и хмыкнул себе под нос.       Застенчевость — ее конек.       — Чего-то хотел?       Ох уж этот тон.       Точно вымеренный, превосходный. Вежливая незаинтересованность и румянец на скулах. Не хватает вздернутого подбородка, учебников, да пары бантов. И память сама тебя услужливо швырнет на несколько лет назад. Во времена сжеванной до безвкусия жвачки, школьного двора и чувства, будто твою голову сунули в сортир, лишь от одного заумного князевского замечания.       Он не ответил.       Потому что не знал.       Потому что легче курить: подносить сигарету ко рту, давить чувство тошноты и опускать руку обратно, чем признать…       Что когда оказался за баранкой руля на больничной парковке и всаживал ладонью по ободку и приборной панели, когда раздался оглушительный, прерванный на середине трек и он от неожиданности остановился, первой мыслью послеминутного оцепенения оказалась картинка, где она в домашней, растянутой майке, улыбается хрупко и не смело.       — Если по поводу…вечера… разговора. То можешь не трудится, я все прекрасно поняла, — Князева занерничала. Отвела взгляд, почистила горло. И руки сжала в карманах. Двинулись ткань куртки. — Наше…к-хм. общение не может продолжаться в подобном ключе, поэтому действительно лучше…       — У меня мать в больнице.       Запнулась, вкинула голову. Распахнула свои огромные глазища и… утонуть в них можно просто.       Так легко, стоя на обрыве, слушать яростный рев разверзгнутой под ногами безды, ее жажду, как она разбивается у подножья, облизывает камни, стекает обратно и просто сделать шаг. Потонешь, ведь. Пропадешь без вести.       И почти сдедал этот шаг, почти захлебнулся, когда почувствовал, как ее рука проскользнула под локоть. Князева примостилась рядом, присторила задицу на капоте машины (вопеющее безобразие) и уткнулась виском в его плечо.       — Мне не нужна жалость, — выбросил окурок, размазал его подошвой.       — Я знаю.       — Тогда чего жмешься?       — Холодно.       Действительно холодно. И темно. Бледное свечение у подъезда — единственный источник света. А она в распахнутой куртке, да и он налегке. Захотелось зыкнуть нечто резкое, чтоб застегнулась или того лучше отошла. Перестала тянуть его за рукав, оттого дует оголенную шею. Но слова рассыпались карточным домиком, когда она вместо виска на плечо уместила подбородок и дыхание почувствовалось в саму ушную раковину.       — Что с ней случилось?       Псина он, в самом деле. Иначе почему, лишь расслышав примирительный тихий голос, послушно стихла стиснутая грудина, будто не было толчка и полета на пол, открывшего космос.       — С мозгами что-то. Поправится. Врач так сказал.       Князева вздохнула и снова склонила голову над плечом. Молчала. То и лучше.       Жёлтого света многоэтажки становилось меньше. Макс протер глаза, запрокинул лицо к небу и выдохнул облако пара в абсолютную черноту.       — Ты голодный?       — Что? — опустил голову, перед глазами на секунду все поплыло, и уставился на оживиленную девчонку.       Лиза оказалась перед ним, все еще оплетая его руку, бодро и весело повторив:       — Ты голодный?       Он огляделся по сторонам: обитый выцветшим сайдингом ларек закрыт, кругом ни души. Нахмурился, явно теряя связь с реальностью и мотнул головой.       — Не понял, ты хочешь съездить в кафе?       — Да нет же, — улыбнулась она, потяннув за собой. — Пошли.       Направилась к подъездной двери, что впустила их столь нехотя, словно видела Макса волком в овечей шкуре и сопративлялась, скрепя проржавевшими петлями до рези в ушах.       А после лифта он замер в прихожей квартиры.       Лиза обернулась, стаскивая с себя куртку.       — Можешь раздеться здесь, — отвернулась, повесила одежду на крюк, закусив губы от волнения.       Да и она вряд ли могла бы справится с нервозностью так скоро. Идея возникла сама собой и зажила своей жизнью, лишь стоило взглянуть на осунувшиеся, заостренные черты лица. При хорошем освещении квартиры те стали еще заметней.       Макс щурил глаза, словно провел в темноте долгое время. И, может, так оно есть. Кто знает, сколько он стоял на улице, чтобы руки настолько успели обледенеть?       Смотрел на пол, в конец коридора и был сосредоточен.       — Это еще кто?       Ответом ему было недружелебное рычание.       — Ой, да… — спохватилась Лиза. Развернулась, закрывая его от проснувшегося и недружелюбного шарпея. — Фу, Армани, свои, — засеменила к собаке, махая ему ладошками. — Давай, Диане в комнату…давай.       Пес понурил голову и был неспешен, но из виду скрылся. Она закрыла за ним дверь и держась за ручку, вытянула руку, отклонившись маятником.       — Собака наша, — извиняюще поджала губы. Дёрнула пару раз, проверив для достоверности плотность прилегания двери к косяку и направилась к нему.       — Я понял, — Самойлов снял пальто, небрежно сбросил на подлокотник небольшого кресла, стоявшего тут же, для удобства и, придерживаясь за стену, стянул обувь.       — Только одно уточнение: то, что ты затеяла — безопасно?       — Я всего лишь хочу тебя накормить, — закатила глаза, протискиваясь мимо, ко входу на кухню.       — Просто уточнить.       Кухонька — не его харомы.       Уютная, маленькая.       В такой просто представить пару молодых девушек, съедающих на обед ничего не тяжелее листьев салата.       Светлый диванчик, усыпанный разноцветными подушкам. Какие обиты гладким атласом, какие вязаными наволочками… Может даже самодельными…и в любое другое время Макс бы уточнил.       Подколол.       Но сейчас и ноги не шли.       Уселся-улегся и показалось вдруг, что нет ничего прекраснее этого места, и подушек этих, которые были везде и сразу.       Он не вписывался. Был слишком большим среди миниатюрный мебели. Лиза замерла на секунду с выуденными из холодильника овощами, чтобы рассмотреть.       Занял почти весь диван. На котором и Диана с Армани умещались свободно. С выражением наивысшего блаженства, даже глаза прикрыл.       Улыбнулась. И отвернулась к раковине.       Чем богаты, как говорится… Но судя по всему и простые голубцы с салатом из овощей покажутся ему изысканным блюдом. Он скорее всего не ел. И не спал…       Был…подавлен…и она не удержавшись, поежилась, вспомнив секундное чувство отчаяния, там, у подъезда, которое захлестнуло её, точно шквал ветра, стоило напоротся на острые истощение серые глаза, сразу у входа.       Ей такое видеть не приходилось.       И она больше не хочет.       Решительно стряхнула с себя оцепенение, сунув огурцы под напор прохладной воды.       И почти тут же задохнулась.       Вдохныула, а выдохнуть не смогла.       Мужские руки проскользнули по обе стороны и живой пресс легонько придавил к металлической кромке раковины.       Тазовые косточки уперлись в твёрдость, а по спине прошлась электрическая дрожь. Самойлов наклонился к уху.       Наклонился, чтобы рассмотреть из-за её плеча. Прижал щекой мешающие ему торчащие завивающиеся волоски и пояснил холодком куда-то в шею:       — Нужно мыть руки перед едой.       — Мм-г, — кивнула, часто и поверхностно задыша от долгого кислородного голодания, замерев и разведя руки в стороны.       Ладонью по ладони и капли попадали ей на майку.       Он был неспешен, дотошен. И дышал жаром от которого ежилась кожа, стягивалась. И Лизе даже не отстранится. Выгнутся бы, да всего и уперлась в острую скулу.       — Мне щекотно, — сказала.       Закрыла глаза. Откинулась назад. Руки расслабленно упали на столешницу по сторонам и с какой-то из, покатился и грохнулся на пол злосчастный огурец.       Армани был бы в восторге. Он считал, что упало - то самая лучшая в мире игрушка. Но сейчас и дела не было до его тихого скулежа за кирпичной перегордкой. Они в маленькой кухне. В своём маленьком мирке.       Макс склонился тут же, покрывая поцелуями открывшуюся шею. Жмуря глаза и упиваясь.       Голодная псина.       Мучающийся жаждой. На воду бьющую по пальцам плевать.       Подался сильнее вперёд и Лиза тихо ахнула от впившейся в низ живота раковины, от напора твёрдого тела, тесно прижатого сзади. Завила руку назад и зарылась в короткий волос на затылке.       Макс разводил рот широко и целовал жадно. Можно будет потеряться в границах новых и новых засосов. Но ему было мало. В рот попадал мелкий волос, опустив руки, ухватился за металлический скользящий край, прижимаясь ближе. Давя корпусом и пахом, которому стало тесно под извитой молнией джинс. И тут чуть сам не подавился стоном.       Лиза отпихнула его попкой. Получился не удар, а из-за плотного прижатия - давление в самое сосредоточенное место, что ждало нечто подобного, заходясь в пульсации.       Развернулась в его объятьях и обхватив ладонями лицо, нашла губы.       Доверчиво и смело.       Когда Диана интересовалась помогли ли делу её кирпичные шпильки, Лиза закусывала дрожащую губу, продолжая смотреть телевизор невидящим взглядом. Она ведь думала, что подобного никогда не повторится. Что она больше не почувствует пальцами эту жёсткую щитину. Лишь потому что посмела слово вставить. Не смогла проигнорировать женскую руку. Красивую, изящную...чужую женскую руку на её мужской груди. И едва продолжила снова говорить и встала в полный рост, хотя в тот момент скручивал парализующий душащий страх. И чувствуя как тот снова просыпается... засыпанный.. стряхивает с загривка песок её доводов и оправданий, она испуганно вцепилась Максу в грудь. Сжала в комок мягкий, пахнущий морем и хвойным лесом, хлопок. Он здесь.       Он все же приехал.       Целует так, словно не было на нем других рук. Никогда и никаких.       Только её.       - Стой.       Он разорвал объятья. Отстранился, развёл руки шире и стало сразу свободнее в пространстве между ним и мойкой. Продолжая опираться на руки, покачал головой. Отвернулся, уткнувшись ртом в собственное плечо. Хмыкнул в одежды.       Как будто сам не верил. Как будто он услышал её стыдливые мысли. И она растерянно рассматривала безупречную острую линию челюсти, задыхаясь в беспомощности.       - Я бы продолжил, если б действительно не был голодный.       Если б можно было беспрепятственно усадить тебя на мойку и войти в тёплое тело.       - Да! Конечно! - Лиза защебетала, торопливо хватая огурцы и принимаясь вымывать их по новому. - Давай садись, я сейчас подам.       Макс постоял ещё немного, сморщил нос, из-за щекочущего девичьего хвоста у его лица и не без труда разжал пальцы. Оттолкнулся. Со вздохом сел на место.       В штанах адское пекло и округлый зад перед глазами тот ещё метод отвлечения.       Лиза сновалась туда сюда, доставая тарелки, ритмично стучал нож о доску, гремела крышка кострюли.       А после поставила перед ним дымящуюся тарелку очаровательно краснея. Стеснительно и неловко- на стол попало пару капель оранжевой подливки - но он бы, уйдя камнем на дно от её полулыбки, съел не глядя, подсунь она хоть квакающую лягушку.       - Поставлю чайник.       Несмотря на наличие электрического, в этой квартире всегда пользовались обычным. Он блестел начищенным боком с плиты, и пронизывающе свистел, чем приволил Диану в обсолютный восторг.       Диану...       Лизе только сейчас пришла в голову правильная мысль. Диану нужно предупредить о госте. Будет неправильно, если она вдруг найдёт её под Максом на кухонном столе ( с него станется). Хотя она с коридора может начать аплодировать стоя...       Села за стол, подхватила с его поверхности телефон, пытаясь не смущать довольным взглядом аппетитное поглащение еды.       " У меня парень в гостях. Ничего?"       Диана была... где-то. Часто Лиза думала, что на работе, а та отказывалась в кафе с компанией, думала на отдыхе, а та уезжала загород на встречу. Подруга иногда сама не знала где окажется к концу дня и... с кем, но сейчас ответила достаточно оперативно.       " ГОСПОДЬ УСЛЫШАЛ МОИ МОЛИТВЫ!!!"       Утихли столовые приборы, Лиза подняла голову.       Макс замер над тарелкой, вперив в неё внимательные, строгие глаза.       Сразу вспомнилась машина и его реакция на сообщения. Перехватило горло и она поспешила пояснить:       - Я предупредила Диану о твоём приходе.       Он посмотрел на телефон в её руках, после снова поднял глаза к её лицу.       - Что говорит?       Сглотнула, нервно облизнув губы.       - Вроде не против, - отвлеклась на повторяющуюся вибрацию, где среди лишних восторженных красочных уточнений чего подруга вымаливала для Лизы, было обещание не появляться сегодня дома и далее инструкция с точными локациями презервативов в её комнате. - Собирается остаться на ночь у подруги.       Только не сердись. Только не сердись. Видишь? Это не Дима Это Диана.. Про презервативы написывает...       - Не бойся, - усмехнулся, растягивая губы в улыбке. - Поем и к Кириллу свалю.       Лиза моргнула. Закусила побелевшие губы. От этого взгляда из-под лобья и грешного оскала появлялась неконтролируемое покалывание на кончиках пальцев.       - Не боюсь.       Серьёзно.       Если только самую малость.       - А то не видно, как твоя девичья честь затряслась.       Опустил весёлые глаза в тарелку, отрезал вилкой кусок голубца и резво его отправил в рот.       Улыбающейся рот. -       Почему не домой? - её щеки, как два красных воздушных шара.       - Я живу с отцом, - на этом всякая эмоция умирала на его лице.       Макс равнодушно пожал плечами, словно брошенная фраза должна удовлетворить любой интерес с лихвой, но резавнув по ней быстрым взглядом проговорил тише:       - Это не то место где можно отдохнуть или, к примеру, куда можно привести свою девушку... Хоть и шутки ради.       - К матери привёл.       Вот же Князева... А он её раньше за девушку решительно не хотел принимать. Книжний червь, не более, думал... Как же.. Услышала только что сама хотела - чисто женский закидон.       - Шутки ради.       Всего лишь.       Не более.       Уясни.       Звегенцов встрял где не надо, а у него ирроцианальная реакция на подобных слизняков.       По боку.       Не хочет же она подвести тему...       - Значит, считаешь своей девушкой? - и чуть не рухнула под стол, кажется.       Вся застыла, перестала дышать, но Макс то знает.       Нет подобного понятия априори.       Нет и не может быть. В этом мире у него нет дома. Нет семьи. И даже настоящей матери. Неужели можно вкладывать какой смысл в слова?       Связывать себя с чьим угодно пренадлежанием.       А вот если представить. На мгновение, дозволить мысле проникнуть в его башку. Представить. Прочитать небылицу и может он бы задал не имеющий право на существование вопрос.       Остановил движение челюстей, отложил вилку. Глянул спокойно, проглотив внеочередной толчок в груди.       - А ты хотела бы ею быть?       Не смеши ни меня, Князева, ни себя.       Ведь это было бы... Просто.. Охуение какое-то. Чтоб вот эти напряжённые девчачьи глаза - его море, его бездна. Только его.       Полноправное право, пренадлежноть, нечто, во что можно зарытся утром с головой. Вдохнуть запах кудрей. Решиться хотя бы раз в его гребнутой жизни заправить её злоебучий, вечно торчащий локон за ухо.       Это от него ждала Ирка? И если да, то он не припомнит, чтобы он смотрел на неё с таким выражением лица...       Лиза не мигала, и жилка на шее пулсировала с бешанной скоростью. Маск внимателен, расслаблен. А у неё в голове шум пулсации вытеснял свист начищенного чайника.       Сжала ладони в кулаки, сглотнула.       - Чаю?       И взметнулась с места, не заметив ударившую в спину улыбку.       Самой собой, Князева, само собой...