Naughty

      — Тебе нужно принять ванну со святой водой! — сказал Калум, едва открыл передо мной дверь своего дома.       Он выглядел измученным. Его волосы были растрепанными и жирными, а круги под глазами были настолько темными, что даже смуглая кожа не закрывала их. Худ был завернут в махровое одеяло, и держал чашку чая в правой руке. Когда он заговорил, я понял, что его нос был заложен.       — Что? — я был немного растерян. Я ведь еще не рассказывал ему о моем развлечении с мистером Хеммингсом в кабинете отработки. Он не может знать меня настолько хорошо, чтобы угадать.       — Твоя шея, — он засмеялся (ну, я думаю, что это был смех, так как из-за болезни это было скорее похоже на икоту смешанную с кашлем). — Ты смотрелся в зеркало?       Калум толкнул меня в сторону, не слишком сильно, так как он был слаб, и я пошел прямо в ванную. Я вскрикнул, после того, как включил свет и посмотрел в зеркало. Люк не просто целовал и покусывал мою шею, он оставил несколько засосов. Это были такие следы, которым нужны недели, чтобы сойти. Я мысленно проклинал мистера Хеммингса за все это, разве он не знал, насколько религиозны мои родители?! Я покачал головой из стороны в сторону, когда Калум заглянул в уборную.       — И что мне теперь делать? — спросил я с отчаяньем в голосе. — Мои родители не должны видеть это, иначе меня отправят на собрание молодых людей в церкви. Ты не представляешь насколько это ужасно!       — Представляю, Майк, — он вздохнул. — Я ходил с тобой каждый раз, когда твои родители отправляли тебя туда.       Я передернул плечами; сейчас не время вспоминать летние каникулы, в течение которых мы пели церковные песни, молились и восхваляли Господа каждую ночь в группе. Я не имел ничего против религии, — каждому свое —, но я ненавидел, когда мои родители вымещали свою фанатичность на мне. Если бы я хотел верить в Бога, я бы верил в него и без этих постоянных походов на мессу по воскресеньям. Вот и все.       — Что мне делать? — я простонал; мои глаза все еще были приклеены к засосам на моей шее.       — Я думаю, мы должны пойти к Мали. Она может помочь закрыть это с помощью макияжа.       Я кивнул, выходя из ванны вслед за Калумом. Мне повезло, что Мали сегодня дома (это бывает редко, так как она учится в колледже, а свободное время проводит со своим парнем). Я считал ее сексуальной, но помнил, что девушка, все-таки, является сестрой моего лучшего друга. Именно она научила меня всему, что я знал о минете, и гордилась этим; Кэл считал это отвратительным.       — Мали? — Худ постучал в дверь, но ответа не было. Мы знали, что это, вероятно потому, что девушка слушает Arctic Monkeys в наушниках, как настоящий хипстер, которым она хочет быть.        — Открывай, — черт возьми, мне нужен способ закрыть мои засосы.       Калум открыл дверь, и Мали повернулась к нам с широко распахнутыми глазами. Её стул был повернут спиной к двери, поэтому ей пришлось полностью развернуться, чтобы увидеть, что это всего лишь мы. Она была одета как всегда: короткие тренировочные шорты, белая майка и волосы, завязанные в небрежный пучок. Это было очень… сексуально, я не мог это отрицать. Её поза для сиденья тоже была такой, как и раньше: одной ногой она упиралась в стул, на котором сидит, положив голову на колено. Я попытался дома сесть также, но почувствовал, что мои яйца сейчас лопнут, и потом они болели еще три дня. Это было сумасшествием, абсолютно приемлемым в их семье.       — Эй, Майки! — сказала она приветливо, вынимая один наушник из уха. — Ночь была классной, да? — она имела в виду засосы, и я инстинктивно прикрыл их рукой.       — Ночь? — Калум рассмеялся. — Больше похоже на отработку.       Я испепелил его взглядом, так как не хотел, чтобы кто-то знал о моих школьных интрижках. Я бы ударил Худа, но он и так выглядел слабым, а потому я лишь легко шлепнул его по руке.       — Отработка? — Мали была удивлена. — Секс с красивым мальчиком в подсобке, да?       — Ну вообще-то… — Кэл начал говорить, но замолчал, когда заметил мой взгляд. Он покачал головой из стороны в сторону и откашлялся: — Грубо говоря, нам нужен макияж, чтобы прикрыть это безобразие.       — Я понимаю, — Мали засмеялась, вставая со стула и подходя к шкафу. — Просто я не знаю, есть ли у меня тональник для кожи Майкла, как у больного малокровием.       — Эй! — воскликнул я, оскорбленный диким смехом Калума.       Девушка покачала головой из стороны в сторону, взяла свою косметичку и села на пол. Я сделал то же самое, скрестив ноги перед собой. Она раскрыла косметичку и на пол вывалились сотни лаков для ногтей, теней, тональников и другой неизвестной мне дребедени.       — А еще говоришь, что у тебя ничего нет, — Калум усмехнулся, падая на кровать Мали.       Девушка только закатила глаза, поднимая один из тюбиков и выдавливая немного содержимого на тыльную сторону ладони. Когда она проводила пальцами по моей шее, я представлял, что это губы Люка и сходил с ума. Я хотел увидеть его снова. Я хотел поцеловать его. Я хотел, чтобы он оставил еще больше засосов, хотя потом мне бы тоже пришлось их прятать.       Мали колдовала с тремя разными кремами, двумя кисточками и каким-то порошком. Когда я посмотрел в зеркало, все выглядело так, будто засосов никогда и не было. Ладно, я спасен на сегодня, но что делать с теми днями, когда мне придется сходить в душ и вся косметика смоется? Мали редко бывает дома и, во всяком случае, мне придется встретиться с родителями, прежде чем выйти из дома.       — Я одолжу тебе это до того времени, пока они не сойдут, — сказала девушка после нескольких минут молчания. — Есть несколько видео на Youtube, в которых рассказывают, как их скрыть.       Я сказал спасибо, не обращая внимания на шутки Мали о том, что я «наконец потерял девственность». Она меня плохо знает. Когда мы посмотрели на кровать, мы увидели спящего Калума, открывшего рот и храпящего на всю комнату. Я не смог удержаться и, схватив карандаш Мали с пола, нарисовал Худу пенисы на щеках и на лбу, пока девушка не успела возразить.       — Круто, Майк, — она закатила глаза. — Твое ребячество стоило мне карандаша для глаз.       — Нельзя было не сделать это, — я пожал плечами, — Теперь у тебя будут фотографии Калума с хуйцами на лице. Это стоит дороже, чем карандаш.       Она засмеялась, и я понял, что она не сильно на меня злится. Я попрощался с Мали, прося её скинуть фотографии мне в Facebook, и когда она пообещала сделать это, пошел домой.       — Майкл? Где ты был? — мать спросила, как только открыла дверь.       — У Калума дома, — я пожал плечами и вошел в дом, сразу направляясь в свою комнату. Я не был настроен на то, чтобы слушать её.       — Сын, подойди ко мне, — черт.       — Что? — спросил я со злостью в голосе, и она нахмурилась. Она не знала, что значит быть раздраженным до ужаса.       — На следующей неделе мы идем на ужин к преподобному. Ты с нами?       — Разве у меня есть выбор? — я засмеялся; очевидно, что его не было.       Мать не ответила. Думаю, она в первый раз в жизни поняла, что этот вопрос был риторическим. Она вздохнула, погладив меня по спине и вернувшись на кухню. Наконец я мог пойти в свою комнату, снять макияж и рассмотреть засосы, которые оставил Люк. Я, безусловно, был более красив с ними. Контраст этих фиолетовых пятен с моей кожей прекрасен, а главное, они напоминали мне о желании, которое я видел в глазах блондина. Я не хотел их прятать, но с такими фанатичными родителями не имел выбора. Взяв ноутбук, кликнул на вкладку Youtube.       Как замазать засос на коже.