Не хочу быть героем

- Не мог, - вздохнул Эрил. – Кроме того, нам с тобой ещё предстоит посетить сокровищницу. И другого времени, кроме сегодняшней ночи, у нас не будет. Я не стал спрашивать, для чего нам сокровищница – долгая дорога требует расходов, да и общение с магами-целителями наверняка не дешёвое. И понятно, что Эрил хочет разжиться деньгами или тем, что их тут заменяет, тайно – сделай он это открыто, дядюшкины соглядатаи наверняка донесут, а привлекать пристальное внимание «добрейшего» родственника нам совсем не с руки. Но обсудить этот момент мы не успели, ибо в дверь снова постучали. Эх, тяжела княжеская жизнь… Не спальня, а проходной двор. Удивительно, что ночью нам никто свечку держать не явился. Вошла служаночка – не та, что была в первый раз, а совсем другая, и тихим голосом доложила, что господин Советник просит присутствия его светлости в главном зале, поскольку сегодня традиционный день для выслушивания просьб и жалоб княжеских подданных. Эрил величественно сказал, что он скоро будет, а когда служанка вышла, хлопнул себя по лбу и сказал: - Надо же! Совсем забыл! Оказалось, что в княжестве Рильг существует традиция – трижды в году в строго определённые дни любой подданный без учёта его имущественного и иного состояния может обратиться к князю с жалобой или просьбой… если доберётся до замка, конечно. Традиция древняя, остаток былых вольностей ныне находящихся практически в рабском состоянии крестьян, отменить которую мечтал ещё прадед Эрила, но вот никак не получается. - А можно я с тобой? – спросил я. – Интересно же… - Уверяю тебя, - вздохнул Эрил, - ничего интересного. Я, правда, ещё ни разу не был в роли князя на этой церемонии, но со стороны видел. Горожане жалуются на большие налоги, крестьяне – на то, что барщина слишком длинна, а порой доходит дело до обвинений в адрес благородных - мол, бесчинствуют они, как хотят. - А что? - ехидно спросил я. – Не бесчинствуют? - Бесчинствуют, - вздохнул Эрил. – Слыхал же про забавы моего прадедушки… А знать в своих владениях частенько относятся к крестьянам, как к полной собственности, и соответственно такое вытворяют… - И как их судили твои благородные предки? - Знатных? - вздохнул Эрил. – Приговаривали к денежному штрафу в пользу потерпевших, и то далеко не всегда. Чаще всего выносили отеческое порицание оступившемуся. - Угу, - мрачно предположил я, - а уж что они вытворяли с жалобщиками, вернувшись в свои владения, лучше не спрашивать? Удивительно, что вообще остались желающие пожаловаться… - Князю нельзя ссориться со знатными… - вздохнул Эрил. – Они – опора трона. У нас не Империя, княжеская власть не столь сильна… - Это понятно, - хмыкнул я. – А тебе-то что терять? Хотел дядюшке подлянку устроить – ну и усугуби. Помоги угнетённым народным массам. На лицо Эрила медленно наползала ехидная улыбка: - А почему бы и нет? Развлечёмся напоследок. «Я с вами, – безапелляционно проинформировал Фелька. – А то вы наразвлекаетесь там…» - И как? – удивился я. – Я ж не пойду с тобой на плече. Спалимся же… «Спокойно… - ответил фарт. – Подойди к зеркалу». Я подошёл, и Фелька ловко взобрался мне на плечо, повернулся анфас… профиль… словно позировал, а потом стал медленно таять. Некоторое время я ещё видел в зеркале полупрозрачный силуэт фарта, потом исчез и он, но тёплая пушистая тушка на плече продолжала ощущаться. - Вот это да! – поразился Эрил. – А вот про это я не читал! «Про этот секрет знали только Слышащие… - проворчал Фелька. – А они своих верных спутников не сдавали. Надеюсь, «светлость наша» неболтлив?» Я фыркнул и в ответ на вопросительный взгляд Эрила сказал: - Фелька говорит, что об этом свойстве фартов знали только Слышащие, но скрывали его от других. А ещё он надеется на твою неболтливость. - Само собой, - ответил Эрил. – А теперь идёмте. Пора. Костя, когда мы придём в главный зал замка – не обращай ни на кого внимания, встань возле моего трона справа от меня. Слева стоит Советник. Понял? - А я получаюсь кто? – не смог сдержаться от вопроса я. - Официальный фаворит. Ничего, проглотят. А ты потерпи, пожалуйста, Костя, а? - Главное – чтоб слишком долго терпеть не пришлось. Кстати, а по поводу моей… внешности вопросов не будет? Сам же говорил, что таких, как я, здесь не встречается. - Не думаю, что эти вопросы успеют оформиться, - заметил Эрил. – И вообще, князьям Рильга свойственна некоторая… эксцентричность. - Ну, да, - хмыкнул я. – Из твоего рассказа про скаковых кобыл я уже это понял. Его светлость попробовал надуться, но, видя, что я прикалываюсь, тут же улыбнулся. А улыбка у Рильга… это просто оружие массового поражения. - Идём, - вздохнул Эрил, и тут же улыбка исчезла с его лица, превратившись в холодную маску высокомерного избалованного засранца. М-да… МХАТ по нему горючими слезами плачет. Пока мы шли по коридорам замка в главный зал, народ нам по пути встречался всякий. Стоящие в переходах охранники поднимали в знак приветствия пики «на караул», и лица их были непроницаемы. Служанки приседали и низко склоняли головы. Слуги рангом повыше кланялись, но в их взглядах я не уловил особого презрения – ну, да, они люди подневольные, прекрасно понимают, что споры со знатью могут окончиться фатально. А вот нарядно одетые щёголи и сопровождавшие их девицы и дамы в широченных золотистых или серебристых платьях, узко стянутых в талии, и высоких париках самых неожиданных цветов – от синего до пламенно-оранжевого, так и сочились ядовитым презрением в мой адрес. Благо, что это презрение было безмолвным, так что пренебрежём. Главное, чтобы яду в бокал под шумок не сыпанули. И я, изобразив на лице невозмутимость Чингачгука перед столбом пыток, шёл по левую руку чуть позади от Эрила, и сохранять эту самую невозмутимость мне стоило больших трудов… Не потому, что меня так сильно обижало презрение знати. Нет, просто паршивец Фелька весьма ядовито комментировал одежды, причёски и общий внешний вид здешних сливок общества. Так что, когда мы дошли, наконец, до главного зала, я вздохнул с облегчением. Эрил уселся на самый настоящий резной золочёный трон со спинкой и подлокотниками, обитый пунцовым бархатом, место слева от него занял мрачного вида субъект в чёрных развевающихся одеждах, поразительно похожий на киношного профессора Снейпа, правда, лицо его было ещё более кислым – похоже, товарищ питался только одними лимонами, запивая их уксусом. Дядюшка Эпаф с удобством устроился в нише поодаль, не приближаясь к трону и всем своим видом подчёркивая, что он здесь присутствует только ради неразумного племянника. Я встал справа, чуть позади трона, при этом по залу пронёсся шёпоток, и я не сомневался даже, что мне начали с неистовой силой перемывать косточки. Но Эрил оказался прав. В открытую никто ничего говорить не осмеливался… нет, похоже, я ошибся… К трону быстрым пружинистым шагом физически сильного и тренированного человека приблизился высокий молодой мужчина, не настолько разряженный, как большинство здешних придворных, но всё-таки явно принадлежащий к благородным, и, судя по светлым волосам и синим глазам, ещё и родственник Эрила. Подошедший склонился перед Эрилом – но опять-таки, не раболепно, а ровно настолько, насколько нужно, и спокойным голосом произнёс: - Приветствую вас, дорогой кузен! Позвольте мне задать вам один вопрос! - И я вас приветствую, дорогой кузен Эниг, - невозмутимо отозвался Эрил. – С радостью отвечу на него. Ага… Кузен… Что-то там говорил Эрил про сына дядюшки? Что он станет хорошим правителем? Похоже, да. Решил высказаться о неподобающем поведении Эрила? Скорее всего. И мне кажется, что это человек того сорта, что может высказать всё, что думает в открытую, но яд подсыпать или в спину бить не станет никогда. Я не ошибся. Кузен, несмотря на недвусмысленные знаки дядюшки, решил-таки высказать Эрилу своё «фи». - Как вы могли ввести в замок подобное, дорогой кузен? – заявил он и сделал брезгливый жест в мою сторону. Так, словно от меня пахло навозом. Зря он это, между прочим. Не далее, как час назад мытый, и не пахнет от меня ничем, кроме здешнего мыла с приятным цветочным ароматом… Но Эрил тут же показал, что за словом в карман он не полезет. - Решил быть ближе к моему народу, - ехидно ответил он. – Будьте проще, дорогой Эниг, и люди к вам потянутся. Кузен побагровел, но ему хватило ума заткнуться. - Начинаем, Советник, - заявил Эрил. – Пусть войдут просители. В принципе, в приёме просителей не было ничего особо интересного. Эрил подтвердил привилегии вольного города Камрана, в ответ на коллективную жалобу крестьян одной из местных деревушек велел землевладельцу ограничить барщину тремя днями в неделю, утвердил новый Устав цеха ювелиров, рассудил трех братьев, которые никак не могли поделить оставленного им отцом в наследство быка: он велел быка продать, а деньги поделить поровну. Двум крестьянам из разных владений, которые пожаловались на порчу их дочерей знатными господами, он присудил богатое приданое для девушек, а расшалившимся знатным приказал ввести детей в свой род в качестве бастардов. В общем, справлялся Эрил неплохо, просьбы и жалобы щёлкал, как орешки, но вдруг… - Дело о стихийном колдовстве, ваша светлость, - заметил Советник. – Подозревается крестьянка из ваших личных владений. Односельчане обвиняют её в неоднократном причинении вреда посевам, вызывании града и болезней у тех, кто с ней ссорился, падеже скотины и прочих злостных деяниях… Свидетелей достаточно, думаю, стоит приговорить к стандартному повешению… «Ничего себе! – мысленно выразился я, - Фелька, тут же разрешена магия!» "Разрешена, - пояснил фарт. – Но стихийное колдовство - это нечто другое, и весьма опасное. Если вовремя заметить этот дар у ребёнка и научить им управлять – то всё будет в порядке. Однако, если этот дар проявился во взрослом состоянии – его носитель необучаем. Во всяком случае, так считается. Необученный же стихийник способен натворить ужасных бед. Поэтому, если он попадается – его казнят. В Империи, правда, с этим помягче, но общая тенденция такая". Я погрустнел. Ничего себе. Жила себе женщина – и вдруг – такое. И что теперь – казнить? Однако Эрил невозмутимо заявил: - Призовите обвиняемую и свидетелей. В зал вошли несколько крестьян и крестьянок, причём вся эта компания не понравилась мне сразу – лица у них были либо туповатые, либо откровенно злобные. А вот связанная обвиняемая выглядела куда более симпатичной и вменяемой - невысокая рыжеволосая девушка, красивая, с неплохой фигуркой. По лицу её катились слёзы, но она молчала, явно не ожидая ни помощи, ни защиты. - Что случилось? – спросил Эрил. Вперёд вышел один из крестьян, низко поклонился и завёл речь о том, что Рыжая Нирка ведёт себя неподобающе – град вызывает, скотину травит, людей изводит и прочее. Так что нельзя ли означенную Нирку подвесить повыше. Мне продувная рожа старосты не понравилась, а ещё больше не понравилось, как косились на девушку другие крестьянки – слишком явно они завидовали её красоте. Нет, что-то тут нечисто. - А где же родственники преступницы? – холодно спросил Эрил, и я понял, что ему тоже не понравились эти обвинения. - Она сирота, ваша светлость, - ответил староста. – Жила с тёткой, а тётка умерла по зиме и ей наследство оставила. Справный такой домик, жалко, что занимается она в нём всяким непотребством. Ага… Ещё и наследство… ой, оговаривают девчонку. - Скажи, девушка, - мягко спросил Эрил, обращаясь к Нирке. – Ты и впрямь такое творила? Бедняжка замотала головой и заявила: - Это всё неправда, ваша светлость! Староста меня оговаривает, потому как сын у него женится, и мой домик ему приглянулся. А эти женщины ему поддакивают, потому что их мужья ко мне клинья подбивают. А я не умею ничего такого и даже не пробовала никогда. Тут выскочила вперёд одна из крестьянок и завопила, что сама видела, как поганая Нирка вызывала град на лугу. - Вот как… - поразился князь. – И что же она делала, чтобы призвать град? - Она сняла передник, надела его наизнанку, а потом повернулась трижды на правой пятке и трижды плюнула через левое плечо. Всем известно, что так стихийники вызывают град. И пошёл град!!! - Это неправда! – заплакала девушка. – Я ничего такого не делала! Но остальные крестьянки стали дружно её обвинять, и поднялся такой галдёж, как на птичьем базаре. Знатные господа тихо ржали над этим бесплатным цирком, явно не веря в виновность девушки, но и заступаться за крестьянку тоже никто не спешил. Уроды. Однако Эрил поднял руку, и шум тут же стих. - Вот как? – поинтересовался князь. – Значит, для того, чтобы вызвать град, достаточно надеть наизнанку передник, повернуться трижды на правой пятке и трижды плюнуть через левое плечо? Все фурии дружно закивали, а голос Эрила стал прямо-таки медоточивым. - Развяжите её, - скомандовал он страже, а когда это было проделано, обратился к девушке: - Ну, милая, снимай передник, крутись на пятке и плюй через плечо. Хочу град. - Но я не умею… - отнекивалась Нирка. - Неважно, - ласково сказал князь. – Сделай всё, как я сказал, и я сумею защитить тебя… Хочу град. Каприз у меня такой. Давай! Покажи град! По лицу девушки было явно видно, что она сомневается в психической нормальности князя, но перечить ему она не решилась. Сняла передник и надела его наизнанку. Повернулась трижды на правой пятке, а потом сплюнула трижды через левое плечо, и… А что, собственно, «и»? Солнышко за окном как сияло, так и продолжало сиять. - Не понял, - рявкнул князь. – Где град? Пауза продолжалась, солнышко светило, и никакого града не было и в помине. - Я неее умеюююю… - разрыдалась девушка. - Именно, - высказался Эрил. – А посему – вот мой приговор. Девица эта не является носительницей стихийного колдовства, а посему все доносчицы должны быть высечены розгами за свои длинные языки. Вам же, староста, надлежит выплатить Нирке пять серебряных марок за моральные переживания. И столько же в казну, дабы не беспокоили мою светлость и не отрывали от важных дел. Все свободны. Ну, князь, ну, молодец. Уважаю. Если и ночью в сокровищнице нам повезёт, то это вообще будет здорово.