Борись или умри

Я заперлась в своей комнате, но все-таки решила подслушать разговор. Представляю, как глупо я выгляжу: сижу перед дверью, прислонившись к ней ухом. А все началось с того, что я таки осталась у него. Отлично играя роль жертвы и пленника, я сидела в гостиной, наблюдая за Томом, который, не обращая на меня внимания, сидел за столом с кипой бумаг. Кажется, он что-то учил. В дверь позвонили. Я не шелохнулась, и он пошел открыть дверь. Я услышала уже знакомый голос. - Старик, я понимаю, что сейчас не совсем вовремя, но я искал информацию про эту Дайан… Толстая фигура Карла протиснулась в дверной проем и замерла, выпучив на меня свои глазенки. Нет, я не расист, но этот человек уже порядком начал меня доставать. - Том! – он притянул за рукав моего «опекуна». – Ты в курсе, что в твоей гостиной сейчас сидит бездомная? И это социальный работник, зашибись! И где они таких набирали? - Карл, - Том шикнул на него, - нам надо поговорить. - Это точно, - с вызовом глянул на него другой, - кажется, ты совсем спятил. Ты понимаешь, что это… - Наедине. Я, не смотря в их сторону, просто встала и ушла, хоть я и сгорала от любопытства и тревоги. Он искал информацию обо мне? Зачем? Лишь дверь за мной закрылась, я полностью припала к двери, желая услышать каждое слово. - Том, я не понимаю тебя. На кой черт тебе это нужно? - И не поймешь, - проворчал Том. - Куда уж мне, я ведь простой социальный работник. - Ты ненавидишь свою работу. 1:0 в пользу Тома. Он прав. - Ай, все равно. Не знаю, какие там у тебя тараканы в твоей несносной башке, но одно могу сказать точно. Это незаконно. - Я не удерживаю ее насильно. ЧТО?! Я что тут где-то вижу запасной выход? - Это не имеет значения. Ты ей никто, и ее разыскивают ее опекуны. Наверно. - Наверно? Наверно? Черт… - Об этом я и хотел сказать. Нигде, я совершенно нигде не нашел информацию о некой Дайан. - Что? – в той комнате на пару минут воцарилась тишина. – Я не понимаю. Неужели ее никто не ищет? Не верю. - Это именно так, - голос Карла звенел от напряжения. Вот он, момент истины. Меня раскусили. Плевать, они, что надеялись, я сразу выдам им все карты? - Но, погоди, с другой стороны, значит, ей не нужно скрываться от полиции. Все в порядке. - Господи, Томас! Это серьезно! ты хоть что-нибудь о ней знаешь? Ничего? Она ведь могла соврать про имя, возраст. Да вообще, она могла все выдумать. Кто она? Может она убийца, и теперь скрывается? Или мы имеем дело с защитой свидетелей? Почему я не нашел ничего про нее? А этот не так уж глуп. Ну, вообще-то он не угадал, но о том, что я все могла выдумать, оказался чертовски прав. - Я не думаю, что она убийца. Я поняла, что сейчас он вспомнил. Мои слова: «Что мешает мне убить тебя прямо здесь?» я не собиралась его убивать, даже от представления того, что я бы убила кого-то смешно. Но и страшно, потому что теоретически я способна на это. Надеюсь, он не принял мои слова всерьез. - Карл, прости, но ты сейчас несешь какую-то ахинею, - Том устало вздохнул. - А ты подумай сам, как это выглядит. Ты приводишь в дом какую-то бродяжку, непонятно откуда. Зачем тебе это? Она беспризорная, никому ненужная, и вообще, вдруг она заразна? Что-то с грохотом упало на пол, послышались тяжелые шаги. - Замолкни, Карл, - голос Тома был тихий, но устрашающе жестким, словно шипение змеи, - кажется, я ясно дал тебе понять, что меня не волнует, что думаешь ты или кто-либо другой. Тебе пора. В той комнате воцарилась тишина. Угнетающая тишина. Вновь шаги, такие же тяжелые. - Ладно, прости. Я понимаю, все понимаю. - Ни черта ты не понимаешь. Шаги стали удаляться, скрипнула входная дверь. Я отпрянула от двери в свою комнату, отбежав в другой ее конец. Каждое его слово, хоть и ранило мою черствую душу, но было правдой. Я была бродяжкой, никем. Брошенным человеческим отродьем. Ничтожество. Раньше я задавалась вопросом, почему мои жестокие родственники отказались от меня. Может они догадывались, какой я стану. Хотя, стала бы я такой, если бы не росла на улицах? Почему я расстраиваюсь? Потому что правда больно колет. Я села в кресло с ногами, и уткнулась лицом в колени. Вновь голос в другой комнате. Значит Карл еще здесь. - Я помогу тебе, проси все что захочешь, - и дверь за ним закрылась. Что бы это значило? Разговор на ужин? Да мы не отличаемся оригинальностью. - Что, опять? – он вновь сидел напротив меня, и так же не притронулся к еде, когда передо мной уже опустела тарелка. - Опять, что? – не понял он. - Хочешь поговорить. - А, да, – он неловко улыбнулся. – Раз уж ты будешь жить здесь, я должен знать о тебе больше, чем просто имя. Если оно конечно настоящее. - Имя настоящее, - буркнула я. - Но, не твое, – мы встретились взглядами. Он оценивающе разглядывал меня, словно пытался разгадать шараду. - Я не собираюсь жить здесь. - Кажется, это ты повторяешься. - С чего ты взял, что я останусь тут. Я уйду, лишь попадется нужный момент. - Ладно, только в следующий раз, пожалуйста, не бери мобильный телефон. Там были все мои контакты. Мне доставило это кучу неудобств. - Мне все равно, - я не смогла скрыть улыбки. - Вот, а я уж думал, ты не умеешь улыбаться. Он был почти прав. Я нервно провела рукой по волосам. - Можно вопрос? Он вздрогнул от неожиданности. Кажется, он думал, что вопросы задавать – это только его прерогатива. Вот уж нет. - Конечно. - Ты хочешь, чтобы я жила с тобой? - Я хочу позаботиться о тебе, - уточнил он, - не знаю почему, но я ощущаю, что несу ответственность за тебя. - Ты не обязан ее нести. - Сказал же, просто мое желание. - Почему? - А почему люди усыновляют детей? Почему берут их из приютов? - Ты хочешь детей? – он вроде был совсем молод, да и фотографий со следами пребывания женщины я тут не видела. Неужели так отчаялся? Он нервно облизнул пересохшие губы. - Ладно, сравнение неудачное. – он задумался. – Просто, когда я увидел тебя, я подумал, почему этой девочке приходится стоять каждый день на улице, на холоде и зарабатывать деньги милостыней? Разве это твоя вина, что ты оказалась там? Это не правильно. - Я оказалась на улицах добровольно. - Ты сбежала из детского дома. - Да с чего ты взял, - психанула я, - ты, что знаешь все на свете. Он спокойно указал на мою татуировку на шее. Я автоматически дотронулась до нее. - Мне объяснил Карл. Я знаю, что это. Это список семей, которые отказались от тебя. Я стыдливо прикрыла татуировку воротом свитера. Оно словно клеймо будет напоминать о них обо всех. Том продолжал. - Такие тату делают дети из сиротских приютов. У тебя на шее набор чисел от одного до девяти. Это значит… - Хватит! – я резко оборвала его тираду. Том умолк и отвел взгляд. Девять. Их было девять. Девять семей, которые отказались от меня, в некоторых я пробыла меньше недели. Каждый раз я возвращалась обратно в приют, и вновь, и вновь выслушивая насмешки детей. Это потом, когда я стала сбегать из приюта, я сдружилась с другими беспризорными детьми, став членом какого-то негласного сообщества, где все друг за друга. Моя жизнь была похожа на кошмар. Улицы стали для меня путем отпущения, свободой. - Прости, - он не поднимал на меня взгляд. – Но разве тебе не хочется жить как нормальный человек. Ты заслуживаешь этого, за все то, что пережила. Я молчала. - Кстати, - он попытался перевести тему разговора, - кто тебя научил так играть на гитаре? - Жизнь научила. Он поднял на меня взгляд, и понял что не шучу. Кивнув, он улыбнулся. - Может, ты когда-нибудь расскажешь мне, что с тобой произошло? Я горько усмехнулась. - Поверь, лучше тебе не знать. Спать крепче будешь.