Борись или умри

Глен. Он вновь словно ураган ворвался в мою, и без того, проблемную жизнь. Нет, его не было рядом, он не ворвался в наш дом с оружием, не позвонил, не прислал головорезов по мою душу. Но одно его имя сразу навело суматоху в доме. - Что? – перепугался Том, инстинктивно загораживая меня телом. Он это серьезно? - Без паники. – Карл сам пытался восстановить дыхание. Не надо было так быстро бежать по лестнице вниз. Серьезно, парень. Одышка в тридцать лет? Это не круто. - Да что случилось? – не выдержала я. На лице Карла расплылась улыбка. - Его арестовали. Странное ощущение. Я покачнулась на месте. Голова закружилась, а я не понимала, что делать. Смеяться от радости или плакать от счастья. С другой стороны, что делать детям, что жили на его попечении? Да, в большинстве случаев они были отъявленными мошенниками, но что поделать, если так распорядилась судьба? - Что?! – воскликнул Том и обернулся ко мне. А я все смотрела на Карла стеклянным взглядом, не веря в его слова. – Дайан, это же замечательно! - Да… - да? Так почему я не радуюсь? Что-то здесь не так. – Карл, как это случилось? - Это самое интересное. Нет, это оказалось не самым интересным. Зато самым ужасным. Перед тем как рассказать нам с Томом всю историю целиком, он еще пару раз с кем-то созванивался. Даже работала странная штука, которая именовалась факсом. Лишь странный шумный агрегат выплюнул бумагу, Карл протянул ее мне. - Ты знаешь ее? На черно-белой бумаге я увидела девушку, чьи черты показались мне смутно знакомыми. - Возможно. – пробормотала я. – Кто она? Я вновь уставилась на лист. Нет, я больше не нуждалась в ответе. Лишь взглянув повторно в ее глаза, я вспомнила ее. На вид девушке было лет семнадцать, чуть младше меня. Фотография была свежая, к моему ужасу. Ведь я запомнила ее совсем другой. Светлые волосы коротким ежиком торчали во все стороны, добрые глаза, в которых будто отпечаталась печаль, и вечно разбитая губа. Нет, теперь она выглядела совсем другой. Ежик – отрос, примерно до плеч. Светлые волосы соломой обрамляли ее худое бледное личико. К разбитой губе добавился сломанный кривой нос и ссадины на щеках. Лишь ее глаза, полные печали, остались неизменными. Хотя, может печали в них стало чуточку больше. - Ее зовут Энеи Питерсон. Энеи… Энн… или просто Малышка Энни. Как странно. Казалось бы, банда Глена была довольно велика, и я знала очень мало ребят оттуда. Но покажи мне одно единственное лицо, и я вспомню его. Лишь может, время и возраст сотрет юношеские черты лица и подростковую пухлость, а вся жестокость жизни отпечатается на их истерзанных сердцах и разумах кровавыми шрамами. Казалось бы, человек не знакомый, но встреть я его через много лет, вспомнила бы все связанное с ним в моем детстве. Карл продолжал мрачным голосом рассказывать. - Энеи жила примерно в том же районе Бруклина, где и ты. - В Бронксе? – отчужденно переспросила я. Он кивнул. Том тихо ахнул. - Это же… - Самый опасный район Нью-Йорка, - закончил Карл за него. – Не представляю, каково там жить, тем более беспризорным. - Рассказывай дальше, - попросила я. - Ей семнадцать. Родители Энеи отказались от нее. Кажется, ее мать была наркоманкой, а отца никто не знает. Типичная история, распространенная в таком округе, как Бронкс. От многих отказывались изначально. Их заранее вычеркивали из жизни. - Воспитатели ее приюта, описывают ее как спокойную девочку, молчаливую и замкнутую. - Карл, как это относится к Глену? – прервал Том. Карл тяжело вздохнул. - В полицию пришло заявление от некоего очевидца. Как он описывает, - Карл напялил очки и прочитал, - «она сидит каждый день в одном и том же месте и держит совершенно спокойного грудного ребенка». - И что? – не понимал Том. - Ребенка, который никогда не плакал. Том, ты понимаешь к чему я? Том покачал головой. И я не совсем понимала, но когда Карл четко повторил, до меня начало доходить. - Боже! – воскликнула я. – Он… накачен? - Именно, - мрачно ответил Карл, - ребенка накачали наркотиками, чтобы он не плакал. - ЧТО?! – вскрикнул Том. – Наркотики? Грудной ребенок? - Да, Том. Наркотики. – Карл снял очки, и присел на диван. – Полиция не торопилась с проверкой. Но, когда они пришли туда, поняли, как ошибались. Не только ребенок, но и сама Энеи была накачана наркотиками так, что едва дышала. К сожалению, ребенка спасти не удалось. Да и сама Энеи чуть не умерла от передоза. - Это был ее ребенок? – спросила я. Две пары глаз уставились на меня. - Как ты догадалась? – удивился Карл. - Что же в этом удивительного? Подростковая беременность - дело нередкое, особенно на улицах. Особенно в банде Глена, где совершенно нет никаких границ. Лицо Тома стало совершенно каменным. Лишь его глаза выдавали шок и гнев. Энеи, бедная Малышка Энни. С ней случилось то же самое, что и со мной. Лишь с одним исключением. Я ушла, но Малышка Энни никогда не отличалась твердостью и силой воли. Напротив, ей было легче поддаться и просто плыть по течению, чем стоять на своем и сопротивляться. Я боюсь предположить, что случилось бы со мной, если бы и я забеременела. - Когда ее привели в чувства, она рассказала, что с ней произошло. Не сразу, конечно. С ней пришлось похлопотать, прежде чем она стала говорить. Малышка совсем разум потеряла. Вызывали какого-то психотерапевта. Доктор сказал, что девушка навсегда останется такой. Ее психика подорвана, и, боюсь, малышке теперь придется несладко. Ее умственное развитие застряло где-то между десятью и тринадцатью годами. - Прошу прощения, - Том выскочил из комнаты. Мы с Карлом проводили его отчужденными взглядами. - Не обращай внимания, - успокоил Карл, - Том слишком мягкосердечен. Он не сталкивался ранее с подобным, в отличие от нас с тобой. Я медленно кивнула, продолжая размышлять о той жизни, которой мне удалось избежать. - В общем, с усилиями доктора, им удалось узнать о месте нахождения Глена. Полиция Нью-Йорка арестовала Глена и нескольких его приближенных. - Что с девочкой? - Ее определили в приют. После 18, скорее всего, она останется в лечебнице для душевнобольных, если какая-нибудь семья не захочет ее взять. Но каковы шансы на это ты и сама знаешь, не так ли? - Что же теперь? - Следователь просит приехать на следующей неделе для допроса и для опознания твоего… насильника. Я вновь кивнула. *** - Скажи, Дайан, чем ты занимаешься помимо учебы? Вновь этот тошнотворный кабинет, вновь эта гнетущая тишина, вновь этот доктор Хендриксон. Как бы я не хотела ходить к нему, я пообещала Тому. Бедняга переживает, что я свихнусь как Малышка Энни. Глупый, если бы я собиралась сходить с ума, я бы сделала это еще в детстве, чтобы абстрагироваться от окружающей меня жестокости повседневного мира. Но как видите, я не так слабовольна. - Помимо? Зачем? Я обещала Тому поступить и закончить школу. - Но даже так много занимаясь, ты нуждаешься в хобби. Ты ведь знаешь, что это? - Любимое занятие. - Не только, – он покрутил свой ус между пальцев. – Это так же и способ самовыражения. Ты не испытываешь желания выговариваться передо мной, но все же это нужно. Так тебе станет легче. - Доктор, - вздохнула я, - я не хочу выговариваться, потому что мне просто нечего сказать. - Ты лукавишь, - подмигнул он, - уверен, на твоем сердце много вопросов без ответов, много боли и страданий. Я теряла терпение. - Доктор! Вы меня не слушаете! На моем сердце нет никаких страданий и… и боли! – выплюнула я. – Честное слово, вы как Том сходите с ума, боитесь, что я сейчас начну тут биться в конвульсиях и бегать за ножом, чтобы резать вены себе или кому-то! Нет! Я не собираюсь, и единственные, кто тут не в своем уме, это вы и Том. - Интересно, почему ты раньше говорила про убийство, а сейчас про резанье вен кому-то? Я раздраженно откинулась в кресле, закатывая глаза. Доктор Хендриксон едва слышно усмехнулся. - Ладно, Дайан, но вопрос остается открытым. Тебе нужно хобби. Скажи, ты ведь не все время корпишь над учебниками. - Ну, нет. Иногда мы с Томом смотрим фильмы. - Тебе нравится? - Не особо… - А что тебе нравится больше? Я задумалась. - Читать. Доктор покачал головой. - Так не пойдет. Этого мало. Читая книги, ты не выражаешь себя. Тебе нужна отдушина. Я вновь закатила глаза, но решила промолчать. - Вот что, Дайан, - доктор хлопнул в ладоши, приводя меня в чувства звонким звуком. – Мое задание на неделю. Найди себе хобби. Попробуй рисовать, или продолжи играть на пианино. Но я так чувствую, что ты не захочешь последнее. Я улыбнулась. А он не так плох. *** - Объясни еще раз, - не унимался Том, - что ты делаешь? Я сидела на полу. Передо мной лежал огромный холст, краски, купленные Томом по моему заказу, стакан с водой и кисти в нем. Пока это было трудно назвать шедевром, но я пыталась выразить себя, как бы это глупо не звучало. - Доктор Хендриксон сказал мне завести хобби, вот я и пытаюсь. - Нет, с этим как раз таки все ясно. Объясни, почему ты не играешь. Ты ведь раньше без Алексис выходить из дома отказывалась. А сейчас… - Доктор считает, что я отказываюсь играть на гитаре, из-за того, что слишком многое в моей прошлой жизни связано с музыкой. А я таким образом стараюсь забыть о ней. - Это правда? Я передернула плечами. - Просто, когда я беру в руки Алексис, вспоминаю, как я сидела в этом парке, играла, пела. Это… неприятно. Том молча разглядывал меня своими глазами-льдинками. Я старалась не обращать внимания. После рассказанного Карлом, Том начал еще осторожнее со мной. Ходит вокруг на цыпочках, боится лишний раз прикоснуться. Даже обидно как-то. - Уже можно посмотреть? Я закусила губу, разглядывая холст. Том подошел ближе, и взглянул на мое творение. - Хм… а не слишком много черного? - Тебе не нравится! Я вскочила с места, и направилась в ванную, отмывать испачканные в краске руки. - Нет, нет! – пошел на попятную Том. – Нравится, еще как! Так… интересно. А что это? - Не знаю, я просто старалась рисовать так, как ложится кисть. - Очень умно, - закивал Том. – То есть, эта картина отображает твой внутренний мир? Мы замерли, смотря друг другу в глаза. Спустя пять секунд мы оба быстрым шагом направлялись в гостиную, где лежало мое творение. Ну как творение… так, мазня какая-то. Встав рядом, мы серьезными взглядами уставились на нее. Так вот ты какой, мой внутренний мир. - Думаю, это надо показать доктору Хендриксону. – заметил Том. - Ты прав, - вздохнула я. – Дурацкое задание, ничего у меня не получается. Хобби! Тоже мне! Зачем мне оно? - Все нуждаются в хобби. - А у тебя оно какое? - Я люблю пинг-понг. - Ты не часто в него играешь, - ответила я. – И если так, то мое хобби – баскетбол. Том обернулся на меня. - Знаешь, у меня есть идея. - Я не буду играть с тобой в пинг-понг, - заявила я заранее на всякий пожарный. Том хмыкнул. - Я не об этом. Я давно мечтал научиться… готовить. Я пять секунд вглядывалась ему в глаза, и расхохоталась. - Что? – улыбнулся Том. - Ты это признал, - мямлила я через приступы хохота. – Ты говорил, что умеешь готовить. А я знала, что не умеешь. Он улыбнулся. - Нет, ну я умею… Ладно, не умею. Я только яичницу могу сделать и все! Мы вместе хохотали минут пять. Не знаю, что на меня нашло. Это было так смешно, да и я так давно не смеялась. - Ладно, - усмехнулся Том. – Эта идея давно пришла в голову. Сейчас особенно тяжело, ведь сижу дома. Раньше ладно, съемки, и все такое. Есть приходилось на ходу. А сейчас есть время, так почему бы и нет? - Ох, Том… - промямлила я, вытирая подступившие от смеха слезы. Я села на пол, перед картиной, с желанием убрать ее сохнуть, но вместо этого, бросив взгляд на нее, вздрогнула от резкой боли. - Дайан, что с тобой? А что со мной? Я… я не знаю. - А? я… в порядке. Вроде. Я вновь окинула взглядом картину. - Что ты видишь? Что видел Том и я – вещи разные. Он видел мазню темными красками, как и я пять минут назад. Но сейчас я видела что-то совершенно другое. Темно-красное пятно на верху растекалось к низу, образовывая нечто, похожее на кровоизлияние. Темные тона, и лишь один лучик света – пустое светлое пятно в середине. А вокруг один балаган, нескончаемая боль, отраженная лишь темным спектром. Где я нашла столько черной краски? Были правда и желтые пятна. Кажется, я хотела нарисовать цветы, но вместо этого получилось, что желтый смешался с другими красками и получилось нечто между коричневым и грязно желтым. Том не видел ничего, как и я. Но он не чувствовал то, что чувствовала я. - Дайан, о чем ты думаешь? - Не знаю, - пробормотала я. – Я часто думаю о том, что случись, если бы я осталась. Может, мне бы удалось спасти ее. - Кого? - Энеи. Малышку Энни. Том понял ход моих мыслей. - Дайан, от тебя ничего не зависело. Ты ни в чем не виновата. - Знаю… но, меня не покидает эта мысль. – я взглянула на Тома. – Если бы я осталась, я бы стала такой же, как она. - Но ты ведь не осталась, - он обхватил мое лицо ладонями, пытаясь вразумить. – Ты здесь, со мной, и все это закончилось. У меня вновь выступили слезы. Только теперь было не до смеха. Я дотронулась до его рук. - Глен искалечил столько жизней. Он прищурился, не понимая меня. Но через минуту понял. Он был умен, и конечно сразу вспомнил мою реакцию на новость о том, что Глена задержали. - Что с ним сделают? Посадят? - Дайан! - ахнул Том. - Это слишком просто. Слишком легко для него! Он отсидит лет десять, и отпустят. Но он не заслуживает этого! Он должен умереть, Том. Так жестоко и больно, чтобы почувствовал, сколько боли он причинил нам. - Дайан, очнись, это не ты! - Нет, Том. Это я. Пойми же, он должен… он должен испытать эту боль, эти страдания. - Ты слышишь себя? – он встряхнул меня. – Ты же говоришь о живом человеке, каким бы плохим он не был, никто не заслуживает такого. - Нет! – выдохнула я. – Подумай, Том. - Нет! – он отпрянул от меня, скрывая взгляд. – Ты жаждешь крови, и я понимаю. Но это не правильно. Не опускайся до его уровня. Не будь жестокой, Дайан. Это не ты. И он продолжает верить в то, что мир, каким бы жестоким он не был, все же заслуживает толику доброты. Ох, Том. Ему не надоедало вновь и вновь возвращать меня к прежней себе. Возрождать во мне вновь этот свет, который гаснет, лишь сгущаются тучи. - Прости, - выдохнула я. Том обернулся ко мне. В глазах-льдинках отразилась моя боль, и он быстро подскочил ко мне и обнял. - Все в порядке, Дайан. Я понимаю. - Прости… - зарыдала я. Внутри у меня все горело. – Том! Я его ненавижу… я его так ненавижу, Том! - Я понимаю. Понимаю… - Эта ненависть жжет меня изнутри. Теперь я понимаю, нельзя жить и хранить внутри такое сильное чувство, Том. Нельзя… - всхлипывала я. - Я знаю, Дайан! – он отстранился, и заглянул мне в глаза. – Ненависть – это плохо. Это самое разрушающее чувство. Оно будет уничтожать тебя, пока ты не избавишься от него. Дайан, ты слышишь меня? Я покачнулась. Руки Тома быстро обхватили меня и подняли. Спустя секунду я оказалась на диване. - Дайан? – глаза его буквально горели от страха и беспокойства. – Дайан, ты в порядке? Я опустила голову, закрывая лицо ладонями. - Нет, - покачала я головой. – Нет… Что может быть сильнее ненависти? Что может убрать это обжигающее разрушающее чувство из сердца? Только другое, более сильное, более светлое. Любовь. Том приподнял мой подбородок пальцами, и осторожно поцеловал. Я ощутила вкус собственных слез на губах.