Доверие и преданность

Лея прилетела на «Тысячелетнем соколе». Как она уговорила Лэндо отвезти ее, оставалось загадкой для всех. Но тем не менее битый жизнью фрахтовик занял свое место в ангаре, а принцесса, не распаковывая вещи, даже не зайдя в свою каюту, направилась к Мон Мотме, прихватив с собой в качестве эскорта Чубакку. — Ну как ты, Люк? — поинтересовался Лэндо, которого Люк отыскал в столовой с нагруженным подносом за дальним столиком. — Как рука? — Шевелится, — пожал плечами Люк, усаживаясь без приглашения на соседний стул. — Есть известия о Хэне? — Ничего, — качнул головой Лэндо. — Лея настаивает, чтобы ускорить поиски, требует чего-то, злиться, Чуи тоже на взводе, а тут еще Мотма с тревожными посланиями. Приезжай, без тебя никак, срочно нужна… Пришлось срываться с места, лететь. А с чего вообще сыр-бор? Люк коротко рассказал об имперце, но на Лэндо рассказ не произвел большого впечатления. — Разные люди бывают. Ну, может, ему Вейдер действительно доверял чуть больше. Хотя это и странно звучит, но всякое бывает. Знавал я одного парня, — Лэндо нагнулся к Люку через стол и зашептал: — Так вот, он тоже с начальством очень строгим, почти что твой Вейдер, был на «ты». Все его секреты знал, всю подноготную, вся черную бухгалтерию, все вообще знал. И никто не понимал откуда. Ну слухи разные ходили. А потом что-то они с боссом рассорились, разругались в хлам, тот из кабинета выскочил как ошпаренный и на гора все его тайны прямо и выложил. Оказалось, любовниками были. И видимо, кто-то кому-то изменил… Лэндо замолчал, а Люк потряс головой и даже поморщился от отвращения. — Лэндо! Ну это… Да ну брось! Ты же не можешь всерьез считать, что Вейдер и этот адъютант… Даже мысль об этом была омерзительна. Воображение Люка тут же услужливо подкинуло ему видение хрупкого тела, вжимающегося в черные доспехи, черные перчатки на обнаженной коже спины, скользящие вниз, шумное жаркое дыхание человека, цепляющегося пальцами за могучие плечи, и отчаянно-сладостный стон. Люк содрогнулся. Да нееет! Быть того не может. Он посмотрел на Лэндо, но тот был невозмутим. Сама возможность сексуальной связи между мужчинами казалась Люку чем-то отвратительным. Но Калриссиан, кажется, не испытывал по этому поводу никаких отрицательных эмоций. Но даже его должна была пронять мысль о том, что у Дарта Вейдера может быть любовник. И кто? Его же собственный адъютант. Звучало как плохой анекдот. — Это невозможно, — просто сказал Люк. Лэндо пожал плечами, невозмутимо пережевывая пирог. Видимо, его подобные мысли не смущали. — Он же… он не совсем… человек, — выдавил из себя Люк. — А впрочем… Откуда еще простому лейтенанту знать тайны лорда Вейдера? — Таких людей раскалывать легко, — Лэндо доел пирог и потянулся за кафом. — Дай мне возможность с ним поговорить и полчаса времени, — он отставил пустую кружку. — Пошли, Лея, наверное, уже успела душу из него вытрясти. Наша очередь. Искушение отказаться было сильно, представить Вейдера — своего отца! — с этим офицером Люк не мог. Мозг упорно отрицал такую возможность, хотя воображение и подбросило ему видение, как хрупкий юноша выгибается под ласкающими руками, стонет, подается вперед, открывает глаза и шепчет, протягивая руку к металлической бесчувственной маске: «Я люблю тебя…» Нет, нет, нет! О любви вообще речи не идет. И вообще все это бред. Но болезненное любопытство заставило его встать и направиться следом за Лэндо к тюремному медотсеку. *** — У вас богатое воображение, господин Калриссиан, — ухмыльнулся Лайл. Бывший управляющий выдал длинную прочувствованную речь о том, что Вейдер своего верного слугу бросил, оставил умирать и страдать и даже не чешется, чтобы его спасти, что его ни капли не волнует, где он и что с ним и как страдает ради самого дорого для него на свете человека. Так стоит ли хранить верность такому типу, а? И Лайл рассмеялся ему в лицо. Кажется, впервые искренне рассмеялся, так натурально звучало веселье в его смехе. — Неужели вы могли поверить в подобное, Люк? Люк сам не заметил, как облегченно выдохнул. Ну конечно, не мог! Чушь же полная! — Не надо говорить мне о бессердечности главнокомандующего, что он меня забыл и что я должен предать его. Забудьте об этом, слышите? Я не вы, Калриссиан, я не предатель. Глаза Лэндо зло сощурились. — Послушай, ты! .. — Не надо, Лэндо! — Люк перехватил друга и поволок его в сторону выхода. Вслед ему смотрели серые пронзительные глаза. Обернувшись на пороге, он увидел, что Лайл обреченно качает головой. Что не так с этим человеком? Почему он никому не дает покоя? И почему версия Лэндо, хоть и отвергнутая Лайлом со смехом, кажется с каждой минутой все более правдоподобной? Может, дело в самом Лайле, который, как сказала Лея, когда они встретили ее в коридоре, невероятно похож на Люка? — Ты понимаешь, — говорила девушка, устало прислонясь к стене, — я проговорила с ним почти два часа. Он не изменил свою позицию, но и не хамил мне, как это часто делали другие пленные. Он просто стоял на своем. Он предан Вейдеру. Ему лично, а не Империи и Императору. И он действительно напомнил мне тебя, Люк… Ведь ты тоже не предал бы тех, кто тебе дорог, даже под пытками. Странно во всей этой ситуации лишь то, что для Кеннора этот человек — именно Вейдер. Больше она тогда ничего не сказала, а Люк остался со своими невысказанными сомнениями и догадками. Лайл Кеннор не давал ему покоя еще две недели, пока шли учебные вылеты. Его звено неплохо справлялось со своими задачами, но Люк требовал от них больше, и они тренировались много и усердно. Но даже при такой нагрузке у него все равно оставалось достаточно времени, чтобы, пройтись по кораблю, услышать случайно имя упрямого имперского лейтенанта, и тогда уже весь вечер его не удавалось выбросить из головы. Тянуло Люка к Кеннору еще и потому, что тот явно знал Вейдера очень неплохо, знал его секреты, его тайны, его мысли. И сильно было искушение подойти и спросить, действительно ли Темный лорд говорил на Беспине правду. И если да, то… вопросов сразу возникало великое множество. Едва ли Кеннор знал на все ответы, но ведь ничто не мешало спросить. И в конце концов, проснувшись утром в свой выходной день, Люк, пропустив завтрак, сразу же направился в сторону командного центра, чтобы получить разрешение на визит к заключенному. Разрешение ему выдавал Мадин, злой, всклоченный после ночного дежурства, он явно был недоволен тем, что Люк снова хочет видеть имперца, но Мотма на этот счет выразилась весь однозначно, поэтому Мадин не спорил и подписал пропуск. Потом, правда, поинтересовался подозрительно, с чего это вдруг Люк туда собрался, но внятно ответа не получил: Люк и сам не знал, зачем он туда идет. Лайла он застал по-прежнему на больничной койке. Тот уже шел на поправку, но пытки нанесли его здоровью непоправимый ущерб, тем более что прекращать допрос никто и не собирался. Ему регулярно вводили сыворотку правды, регулярно подвергали и пыткам, не таким изощренным, чтобы он умер, но достаточно болезненным, чтобы сломить сопротивление. Но Лайл не ломался. Люк уже привычно опустился на стул возле койки. Лайл вопросительно посмотрел на него. Его болезненный вид вызвал у юноши острую жалость. Что такого сделал этот человек, чтобы так страдать? За что? За преданность своему командиру? И хотя умом Люк понимал, что информация, которой располагает Лайл, для Альянса бесценна, учитывая близость лейтенанта к главнокомандующему, но в душе ему были отвратительны все издевательства над этим человеком. — Я думал, Люк, что вы уже не придете больше… — Лайл с трудом разлепил пересохшие губы. — Вас так смутила версия вашего друга? Говорить ему было трудно, это сразу бросалось в глаза. Люк схватил с тумбочки стакан воды и протянул Лайлу. Тот судорожно сглотнул, но прикрыл веки и едва заметно качнул головой. — Не стоит. Я в порядке. — Выпейте. Это же просто вода, я не сыворотку правды вам предлагаю. — Не стоит… Люк поставил стакан на место и, почувствовав неловкость, отвел взгляд. Почему ему все время так неудобно в присутствии Кеннора? И в то же время так тянет к нему? — Вы что-то хотели спросить, командор? — тихо поинтересовался Лайл. — Почему они делают это с вами?! — в будоражащей тревоге и с острым сочувствием воскликнул Люк совсем не то, что хотел спросить изначально. Вопрос был, конечно, риторическим, но Лайл, облизывая потрескавшиеся бледные губы, ответил: — Потому что я не делаю то, чего они хотят. Люк расстроено потряс головой. Зачем он вообще спрашивает все это? Но в то же время ему хотелось поддержать этот странный диалог. — И по-вашему это достаточный повод? — Да, — не колебался Лайл. — Идет война, и счет жертв идет уже на миллиарды. Что по сравнению с этим одна моя жизнь? Или ваша. Или ваших друзей, — голос бледного имперского лейтенанта затухал и дрожал. — Пожертвовать можно всем ради высшего блага. Вы разве не испытали это на себе? Люк вздрогнул. — Что вы? .. — Кеноби, — тут же пояснил Лайл. — Разве он не готов был пожертвовать вами и вашими принципами, чтобы убить Вейдера? — Бен не… — Тогда зачем он солгал? Люк ошалело заморгал и уткнулся лицом в ладони. «Бен… Почему же ты не сказал? ..» Ответ казался вполне очевидным, но… — Но я все равно не смог бы убить Вейдера! — выкрикнул Люк. — Не смог бы! Он намного сильнее меня! — У вас было одно-единственное преимущество, Люк, — прошептал Лайл. — Какое же? — Люк вспомнил свое ужасное поражение на Беспине. Преимущество? — Он знал, с кем сражается, а вы – нет. Он никогда не убил бы вас. А вы, Люк? Словно выбросили в ледяную ночь на Хоте, окунули в прорубь. Легкие сдавило, а сердце пропустило удар. Ты убил бы своего отца, Люк? — Я… — он поймал выжидающий взгляд Лайла. Тот ждал ответа с тревогой. — Я… — он представил Вейдера перед собой. Безоружного. Не сопротивляющегося приближающемуся клинку светового меча. И вспомнил свое видение в пещере на Дагоба. Ты сможешь убить своего отца? — Я не смогу… — выдохнул Люк. — Я не смогу это сделать… О Сила! Мы же по-прежнему на разных сторонах! Если он захватит моих друзей… Что? Что я буду делать?! В отчаянии он обернулся к Лайлу и с удивлением заметил улыбку на его губах. — Нет ничего правильного в отцеубийстве, Люк, — проговорил он. — Милорд тоже… тоже тебя не тронет. Он… Я думаю, он все же хотел, чтобы ты это знал… Он по-настоящему дорожит тобой. Вы связаны. Вы часть друг друга. Подумай, Люк, ты точно хочешь от этого отказаться? — Разве у меня есть выбор? .. — Выбор всегда есть. Просто знай: тебя там ждут и всегда будут ждать… Люк молчал. Ждут… Вейдер на «Исполнителе» звал своего сына. И в его словах Люк совсем не чувствовал ни лжи, ни недоговоренностей. Как и в словах Лайла. Оба они были искренне. Люк стиснул зубы. — Я не могу. Лайл, ты же не предашь Вейдера. Как я могу предать своих друзей? Сухие губы раздвинулись в усмешке. — Я легко могу подсказать пару способов, — улыбнулся он, но вдруг приступ кашля заставил его оборвать слова и скорчиться на постели, зажимая ладонями рот. — Лайл?! Люк положил руку ему на плечо, поймал волну чужих эмоций: боль, сплошная боль, выворачивающая внутренности и острой иглой засевшая в груди. Кашель прекратился, но Лайл все еще неподвижно лежал на боку, зажимая ладонями рот. Люк осторожно сжал запястья Лайла и попробовал отвести руки, но тот отдернулся. — Не надо… уйдите… — Лайл… вы… Люк беспомощно оглянулся вокруг. Чем? Чем он может помочь? Он схватил стакан воды. — Выпейте! Давайте же… Боясь причинить лишнюю боль, Люк обнял имперца за плечи и помог приподняться на постели, поднес стакан к губам. Когда Кеннор отнял руки от лица и жадно припал к стакану, Люк заметил в уголках его губ кровь. «Звери! — мелькнула яростная мысль. — Что же вы с ним сделали?» Удерживая в объятиях хрупкое тело Лайла, уронившего голову ему на плечо, Люк стискивал зубы, думая, что именно он скажет Мотме и Мадину по поводу их методов. Но слабый голос разбил гнев, превратив его в растерянность: — Спасибо… — хрипло выдохнул Лайл. — Я… я сперва не думал так…, но ты все же похож на него… Сердцем… похож, — Люк судорожно стиснул дрожавшие плечи. — Он спас мне однажды жизнь… Страшно ругался потом, обзывал безмозглым болваном… Но спас же… И он меня никогда не пытал… никогда не причинял мне вреда. Он… не такой плохой, как ты думаешь. Люк едва ли смог бы сказать, сколько еще он просидел, убаюкивая в своих объятиях истерзанное пытками тело Кеннора. Тот заснул вскоре, а Люк все не уходил, глядя на точеный профиль, на искривленный от боли рот и морщинки у глаз. «Он не такой плохой…» «Он спас мне жизнь…» «Я тоже тебя спасу, — думал Люк. — Никто не имеет права так поступать с людьми. Даже ради высшего блага». И еще Люк продолжал терзаться вопросом, почему Вейдер именно Кеннору открыл столько тайн своей жизни? Было ли что-то, чего не знал Люк? И что продолжал скрывать Лайл? .. Наконец Люк принял решение. Он наклонился к Кеннору и легонько потряс его за плечо. — Послушайте меня, Лайл… Я помогу вам. Но вот что вам для этого придется сделать… *** Но Лайл не сразу принял предложение Люка. Еще неделю Скайуокер регулярно ждал вестей, но ничего не происходило. Лайл упрямился и не спешил делать то, что велел ему Люк. Боялся предательства? Или боялся предать? Люк не знал, что в конечном итоге заставило его принять решение, ведь не допрос же под руководством Мадина, но все же он выкрикнул, задыхаясь от боли: — Шарленто-Ла-Роб! И Мадин остановил руку, готовую уже вдавить кнопку на пульте управления и продолжить пытки. — Что вы сказали? — Шарленто-Ла-Роб, — повторил заключенный. — Это… это база на луне Ла-Роб системы 15-903В на дальних регионах. Секретная база снабжения Имперского флота и место встреч лорда и его тайных агентов, работающих на дальних регионах… Там есть оружие… продовольствие… топливо…. И эти слова запустили процесс, в результате которого Лайл оказался в рядах повстанцев. С него еще долго не спускали глаз, но через месяц к нему привыкли. Прошло еще немало времени, прежде чем он принес клятву верности, втихаря фыркая и насмешничая. А после внезапного и удачного нападения на Шарленто-Ла-Роб, где Альянс надолго запасся всем необходимым снаряжением, продовольствием, медикаментами и топливом, к нему уже относились по-дружески. Постепенно он начал вызывать больше доверия у Мон Мотмы, когда выдал одну за другой еще две базы, а затем выявил имперского шпиона в рядах руководства Альянса. Шпиона Вейдера. — Ты много для нас делаешь, — говорил ему Люк как-то вечером, устроившись в каюте Лайла с кружкой кафа. В комнате больше никого не было, и они могли говорить откровенно. — Я начинаю думать, что ты действительно поверил в дело Альянса. — Я просто устал, — пожал плечами Лайл. — Я просто безумно устал от боли. И от шпионов, которые все время таскались за мной после того, как меня выпустили из тюрьмы. Это прекратилось только тогда, когда я сдал шпиона Империи. А ведь он долго у вас тут проработал, — усмехнулся он. — Да, — кивнул Люк. — Это верно. Но ведь ты знал его, не так ли? — С самого начала. — Но он работал на Вейдера. — Да. — И ты сдал его нам. Разве ты не? .. Лайл покачал головой. — Люк, я знаю, что ты думаешь. Что я все-таки выбрал между Альянсом и империей в пользу Сопротивления. Но это не так. Я никогда не понимал вашей борьбы. Даже если вы победите и установите свою власть, разве станет лучше? На самом деле, для людей не важно, тирания или демократия, главное, чтобы все шло как заведено и ничего не менялось. Это называется стабильностью. И именно этому угрожает Альянс. Но что бы ни говорил об Альянсе Лайл, он продолжал помогать им миновать имперские ловушки и наилучшим образом планировать атаки. Он знал всю подноготную имперских войск, знал все высшее командование имперского флота и тактику каждого из них. — Не удивительно, что они так страстно жаждали вас отбить, юноша, — заметил как-то Акбар, похлопывая Лайла по плечу. — Отбить? — рассеянно переспросил он. — Разве Империя пыталась вернуть меня? Но я думал… — Нам предложили обмен пленными. И когда мы отказались отдавать тебя, хотели отдать нам за тебя семь пилотов Альянса. Я сразу согласился, но Совет прислушался к Мадину, и вот ты остался. Я иногда думаю, что мы совсем не зря отказались от обмена, — продолжал Акбар, не замечая, что Лайл побледнел и нервно сжимает кулаки. — Кто предложил обмен? — с волнением спросил он. — Вейдер, — охотно поделился информацией адмирал. — Понимаю твою тревогу, но мы еще выкупим тех семерых… — Не выкупите, — пересохшими губами выговорил Лайл. — Их уже нет…. Акбар не видел, как, покинув командный центр, Лайл тепло улыбался и радовался неизвестно чему.