Бампер судьбы

Размораживаю. Сама не ожидала, но вот оно. В комментариях написали, что во время вынужденного сидения дома можно вернуться к этой работе. Я решила так и сделать.       Шестидесятые с самого начала заявили о себе, как о десятилетии свободы и прогресса. Наполеон был обеими руками за то, что происходило вокруг. Нет, он, конечно не собирался участвовать в набиравшем силу движении за права омег. Об этом и думать было смешно, даже если бы у него на шее не висел дьявольский контракт с Конторой. Слишком привык прятаться и скрывать свой пол, да и не ждал поначалу Наполеон от этого движения ничего стоящего. С физиологией спорить бессмысленно, это он усвоил еще в отрочестве и больше к вопросу не возвращался. Однако вдруг оказалось, что почти все книги, прочитанные Наполеоном в магазине дядюшки Янга, устарели еще до его рождения. Началось все, разумеется, с Фрейда. А в двадцатые годы велись исследования, наглядно показавшие, что физиологическую привязку омеги к истинному альфе легко блокировать, легче, чем психологическую. Только вот выводы ученых были признаны аморальными и антинаучными. Даже Советы, поначалу радостно ухватившиеся за эти идеи, к середине тридцатых сделали разворот на 180 градусов. По иронии судьбы, Вильгельм Райх, написавший в тридцатые годы книгу «Сексуальная революция»*, почти одновременно был исключен из психоаналитической ассоциации и из Коммунистической партии Германии за слишком радикальный подход к сексуальности омег. Перед войной он переехал в США, где некоторое время занимался другими научными вопросами. Но как только вернулся к прежней работе, выяснилось, что для Америки она тоже слишком неудобна. Райх умер не так давно, в 57 в федеральной тюрьме, куда попал за отказ прекратить исследования. И вот, буквально через пару лет после его смерти выяснилось, что исследования вел не он один. Откровения посыпались одно за другим. Оказывается, постоянной привязки омеги к истинному альфе не существует вовсе. Если пара живет вместе, то привязка возобновляется естественным образом, однако, стоит расстаться или просто прекратить интимные отношения — связь постепенно сходит на нет. Об этом не было принято говорить, но всегда были пары, которые по разным причинам вообще не создавали связи. Теперь это вдруг из странности, почти извращения, стало модным трендом. Наполеону очень нравились такие тенденции. А еще больше нравились новые блокаторы и появившиеся совсем недавно контрацептивы для омег. Вот уж где революция. Сексуальная. После этого изобретения мир уже никогда не будет прежним. Исчезнут сказки про неизбежность встречи, про нерушимость связи и обязательное рождение детей, которыми так долго забивали головы юным омегам. И в которые те продолжали верить, даже став взрослыми, как папа Наполеона. Впрочем, всем, кто знал папу, было понятно, что тот в любом случае хранил бы верность мужу, даже на расстоянии. Потому что любил. Когда до Наполеона дошла эта нехитрая истина он дико разозлился. И злился до сих пор. Да, его альфа-отец не был хорошим человеком, но если бы папа остался с ним, то не надорвался бы на работе и прожил дольше. Или все наоборот закончилось бы раньше и трагичнее? Стоило ли из-за идиотских принципов разрушать семью? Теперь уже не у кого спросить. А значит, и думать об этом нечего. Когда Наполеон узнал историю родителей, он окончательно решил, что если все-таки встретит «предназначенного судьбой», то постарается держаться от него подальше. И уж точно не допустит никакой беременности. По крайней мере, пока с потрохами принадлежит ЦРУ. Начальство совершенно не обрадуется, узнав, что он — омега. По закону они должны будут снять поводок, если Наполеон вступит в связь с истинным альфой, но кто и когда в Конторе придерживался законов? Умирать Наполеону совершенно не хотелось. Да и рожать, если честно, тоже. Так что пусть истинный катится ко всем чертям. Его вполне устраивает нынешняя жизнь. Исключая, Сандерса, конечно. Вот уж отвратительный тип. Наполеону всегда было смешно наблюдать, как альфы пыжатся, отстаивая статус, но способы, позволяющие поставить соперника на место, он старательно подмечал. Иногда было сложно сразу уяснить иерархию и настоящую расстановку сил в коллективе, у альф это получалось как-то само собой, но крупное телосложение, а главное — непоколебимая уверенность в себе, помогали сразу отсеять слабаков. На остальных Наполеон оттачивал подмеченные приемы, но знал, когда стоит, фигурально выражаясь, подставить шею. Только не Сандерсу. Формально Наполеон ему, конечно, подчинялся, но внутри все кипело. А это очень вредно для цвета лица и состояния волос и может привести к язве желудка. Кстати, может быть, у Сандерса язва? То-то он такой кислый ходит. Или желчь разлилась? Наполеон очень надеялся, что не существует омеги, которому бы подошел Сандерс, благо, омег на свете гораздо меньше, чем альф. Больше всего Сандерс бесил тем, что рядом с Наполеоном все время принюхивался. Как будто чуял что-то, хотя ничего почуять не мог. Зря что ли Наполеон платил такие деньги за специальный парфюм? Это в древних легендах сильный альфа узнавал омегу даже под покрывалами, пропитанными благовониями. Но в древности многое было по-другому. Тогда знатные омеги имели гаремы. Конечно, до встречи со своими истинными. Там были и беты и альфы. Иногда омеги даже рожали детей, если совместимость с гаремным альфой была достаточно высокой. Такие дети не имели права наследовать своим родителям и, обычно, посвящались богам. Гарем, наверное, большая морока, хотя недельку Наполеон бы так пожил, припрятав изрядный запас современных контрацептивов, конечно. Он давно хотел попробовать с альфой, но останавливала мысль о возможной беременности. Зато теперь можно было бы устроить пару встреч, желательно так, чтобы партнер не видел его лица и не смог даже случайно опознать. С годами Наполеон становился только осторожнее. Удача всегда была дамой капризной. Обычно она благоволила к нему, но уж если отворачивалась, то последствия были очень серьезными. Помниться, как раз Рыжая Мими прозвала его «фартовым мальчиком». Весь фарт кончился вербовкой в армию. И если бы Наполеон знал, как влипнет, то придумал бы другой способ сбежать от Лемана подальше. Именно в армии, в чужой стране, в окружении сотен альф, его настигла омежья природа. Об этом папа его почему-то не предупредил. Не знал, что так может быть? Значит, его взросление происходило иначе. Какофония запахов, забивавших нос, лихорадочный жар, смешение мыслей и выматывающее, непрекращающееся желание не очень походили на легкое недомогание, описанное Джобом. И в книгах Наполеон ничего об этом не читал. Хотя, возможно, его реакции были не совсем типичные. Не так уж часто молодой омега оказывался в армии, хотя раньше, до появления надежных способов тестирования младенцев, такое все-таки должно было происходить время от времени. Как Наполеон тогда сдержался, он до сих пор понять не мог. Наверное, помогло хорошее воображение. Он в красках представил, что с ним сделает толпа разгоряченных альф, стоит кому-то узнать. Даже если удастся как-то сбежать из казармы, то от патрулей военной полиции не спрячешься. Найдут быстро, и тогда к обвинениям в подделке документов вполне может прибавится обвинение в дезертирстве. Или нет? Считается ли военная присяга, если омеги в принципе не имеют права приносить ее? Мог бы получится интересный судебный процесс, но участвовать в нем Наполеон категорически отказывался. А еще больше воображения помогли чудесные таблеточки, которые удалось достать по наводке Джона Смита. В каждой роте, наверное, был вот такой вот неприметный, но всезнающий Джон Смит, который сводил солдатиков, желающих развлечься или расслабиться с нужными людьми. Разумеется, он не догадывался, какие именно таблетки нужны Наполеону, просто подсказал адрес торговца, у которого «есть все, что захочешь, приятель, даже больше». В своем собственном виде показываться перед торговцем, учитывая деликатность заказа, было никак нельзя. Наполеон мысленно попросил у папы прощения и решился на кражу, уже зная, что она не будет последней. За таблетки придется отвалить немалую сумму, а где взять на это деньги? Выход был только один. Найти гражданскую мужскую одежду нужного размера в той части Берлина, в которой стояли американские войска оказалось нетривиальной задачей. Наполеон подозревал, что в других оккупационных зонах дело обстояло не лучше, но его это ничуть не успокаивало. Но все-таки через пару дней лихорадочных поисков он смог умыкнуть с чердака подходящий костюм. Хорошо еще, что он тогда не вошел в полный рост, да и в плечах был поуже. Только вся маскировка оказалась бессмысленной. — Ну сам посуди, — рассказывал потом герр Арендт, — приходит ко мне юноша. Вроде бы альфа, как альфа, довольно сильный. Но если приглядеться, то выглядит парень очень странно. Подозрительно, я бы сказал. На нем сильно поношенный рабочий костюм, но при этом армейский сапоги, и не германского производства. Сапоги припорошены пылью, и измазаны в грязи, явно специально, ведь дождей не было уже несколько дней. И нет ни кепки, ни шапки. Зато глаза цепкие, все взглядом обежал, на самом главном остановился. Еще юноша говорит с акцентом, хотя, надо отдать ему должное, почти незаметным. А самое главное — пахнет омегой. Слабо-слабо, но я всегда был чувствителен к таким вещам. Я многое повидал и считаю, что выжил только благодаря своему шестому чувству. И ты должен быть ему благодарным, потому что именно оно нашептало мне, что стоит парня выслушать, прежде, чем сдать патрулю. Вдруг да и обернется это к обоюдной пользе. — Я благодарен, — совершенно искренне сказал Наполеон. Он благодарил не только за то, что герр Арендт не вызвал тогда патруль. Удача повернулась к нему лицом, и Наполеон снова встретил человека, у которого было чему поучиться. И который был готов учить омегу. Странно, но этот человек, как и мистер Адамсон, находился в сложных отношениях с законом. Кажется, это была судьба. Наполеон решил, что с судьбой бороться себе дороже, а зарывать в землю таланты вообще грешно, что бы там не говорил папа. И пока он не раскаялся в своем решении, хотя и болтался который год на крючке ЦРУ. Зато вел жизнь настоящего альфы, наполненную адреналином, мимолетными любовными приключениями и необычными знакомствами. Гораздо интереснее, чем сидеть при муже и детях и тихо сатанеть от ежедневной рутины. Он стал лучшим в своем деле, даже Сандерс это признавал сквозь зубы. И, если уж говорить начистоту, какой альфа мог с ним сравниться, встать вровень? Такого просто не существует. Наполеон был в этом абсолютно уверен. Пока не встретил этого чертова советского робота и не влюбился в него с первого взгляда прямо во время выполнения миссии, ровно так, как рассказывал папа, как писали в тысячах слюнявых любовных романах. Но это ничего не значило. Совсем ничего. * Реально существовавший ученый, реальная книга, более-менее реальная ситуация из его биографии. Разумеется, он никогда ни слова не писал об омегах.