Бампер судьбы

      Ему достался бракованный альфа. И хотя бракованность Угрозы очень хорошо сочеталась с планами Наполеона, где-то в глубине души сидела ма-а-аленькая такая заноза. Хотя нет, очень даже большая. И не потому, что он испытывал какие-то там чувства. С вспышкой ненужной влюбленности удалось справиться довольно просто. Но с чего природа решила, что именно этот альфа идеально подходит Наполеону Соло? К внешности, так сказать, к экстерьеру, претензий не было. Советского робота создали красавцем, с этим не поспоришь. А к этому еще быстрота, отличные рефлексы, сила… О да, сила. Наполеону оторванный бампер снился в таких жарких снах, что странно, как кровать не загорелась. Возможно, просто не хватило времени. За всю эту странную миссию поспать нормально удалось от силы несколько часов. То Сандерс с отчетом, то Виктория с проверкой, то симпатичная бета с шампанским. Вот с ней Наполеон мог сделать вид, что не понимает откровенных намеков, но это плохо сочеталось с его легендой. К тому же, надо было доказать себе, что появление в жизни персональной Угрозы действительно ничего не меняет. Доказал, хотя и без особого удовольствия. Итак — Угроза был хорош собой, высок, силен, живуч. Идеальный экземпляр. Способ его мышления, конечно, сильно отличался от нормального, не говоря уже о вкусе в одежде, но альфы и омеги вообще думают по-разному. Наполеон, так уж и быть, сделал бы на это скидку, так же как на разность менталитета и воспитания. Разумеется, этот если бы ему пришло в голову строить какие-то отношения со своим истинным, чего он делать категорически не собирался. И не только потому, что так решил, или потому, что они были врагами. Должны были ими быть. О политике Наполеон думал в последнюю очередь, хотя сбросить ее со счетов все равно бы не вышло. Главным образом его настораживали припадки Угрозы, совершенно невообразимые у агента любой разведки. Тем более — лучшего агента. Как он вообще с таким досье попал в советскую Контору? Вряд ли, конечно, все написанное было на сто процентов правдой, но все равно странно. Вот как от такого рожать? Не хотелось бы, чтобы ребенок унаследовал от отца какие-нибудь психические отклонения. Ребенок? Да, о чем это он. Никаких детей! Точка. Тем более, что Угроза так и не учуял в нем пару. Будь Наполеон менее уверен в себе, то начал бы сомневаться в том, что они действительно истинные. И как в насмешку — их первая встреча обладала всеми атрибутами ухаживания. Погоня, демонстрация альфой физической мощи, а омегой ловкости, в конце ритуальная борьба. Только убить друг друга альфа с омегой во время брачных танцев не пытались. У них были совершенно другие стремления. Ни один нормальный альфа не стал бы бить своего истинного омегу всерьез, с желанием причинить боль, тем более прикончить. Природа бы не позволила. По крайней мере до установления связи. Все было направлено на появление у пары потомства. Обычно, если скандалы и начинались, то через пару лет после рождения ребенка, не раньше. У омег было несколько больше пространства для маневра, но, как только Наполеон ощутил в противнике истинного, ему физически больно было думать о том, что нужно поднять пистолет и выстрелить. Он смог бы, наверное, но боялся даже представить какой ценой далось бы решение. Приходилось признать, что или Угроза был настоящим маньяком, или просто не почувствовал истинную пару. Генетический сбой? Серьезная травма мозга? Разницы, впрочем, особой для Наполеона не было. А обида была, в том числе и на себя. Внешние данные совершенно не соответствовали внутренней сути альфы. Почему же Наполеона так тянуло к этому неисправному роботу? Неужели он тоже был неправильным омегой? Ну уж нет. Он правильный, абсолютно нормальный омега. Просто незаинтересованный во всей этой чуши с истинными. Да, именно так. Особенно незаинтересованный в Красной Угрозе. Настоящее везение, что упомянутый Угроза увлекся не им, а Габи. Хотя, конечно, это нонсенс, чтобы, не закрепив связь с истинным, альфа по-настоящему ухаживал за другими. Правда, сам Наполеон тоже не спешил отказываться от свиданий, и, наверняка, не первые они с Угрозой такие. Чего только в жизни не случается. Бывало, например, что до встречи кто-то из пары, или оба, создавали семьи, тогда жены и дети волей-неволей становились частью их жизни. По крайней мере, отношение Угрозы к девице доказывало, что он не маньяк, а просто идиот. Разве можно так себя вести с бетами? Угроза все делал неправильно, видимо, назло Наполеону. Он раздражал и своим видом, и поведением, и акцентом этим ужасным, и упрямством, сравнимым с упрямством библейского тезки, и тем, что не вписывался ни в какие рамки. Было бы так легко не вмешиваться и дать ему утонуть, но, к сожалению, за то недолгое время, что они провели вместе, Наполеон успел разглядеть в Угрозе не только длинные ноги и ясные очи. Он даже был готов взять назад собственные недавние мысли о несоответствии внешнего и внутреннего. Да и просто было жаль терять невольного напарника. Наполеон работал один, это верно, но и вместе с Угрозой оказалось неплохо. Они действительно дополняли друг друга на каком-то интуитивном уровне. Как будто были знакомы уже очень давно и успели притереться. Удивительный эффект. «Вот уж точно, как порядочный омега, за альфой и в огонь, и в воду» — мрачно думал Наполеон, вытаскивая тяжеленного Угрозу на берег. Тот имел наглость выглядеть почти утопшим. Перспектива делать ему искусственное дыхание в равной степени пугала и привлекала. К счастью, Угроза пришёл в себя сам. Наполеон в очередной раз восхитился живучестью альфы и снова задвинул это восхищение подальше. А вместо этого почему-то представил, что Угроза пошел на дело с Габи. «Не вытянула бы тебя девчонка, силенок не хватило бы», — сердился он непонятно на кого, заводя веспу. Доехать на ней до гостиницы вдвоем, учитывая их габариты, оказалось той еще задачкой. Обычно Наполеон очень неуютно себя чувствовал, если кто-то сидел у него за спиной, но в этот раз все было иначе. Угроза вовсе не ощущался угрозой, наоборот успокаивал своим присутствием. Казалось, что рядом с ним все будет хорошо, что Угроза отведет любую беду. Отведет, как же. Глупо надеяться на кого-то, тем более на бракованного альфу. Да он даже не почувствует, если с Наполеоном что-то случится. И вообще, его самого только что пришлось спасать. Не совсем в стиле любовных романов, правда? Если всю жизнь рассчитывал только на себя, то и дальше нужно продолжать в том же духе, а не поддаваться инстинктам. Особенно сложно было не поддаваться им, сидя в кресле дяди Руди. Тут еще Наполеон некстати вспомнил, что несмотря на то, что болевой порог у омег вдвое выше, чем у альф, у них и болевых рецепторов в два раза больше. И впервые в жизни страстно захотел, чтобы его истинный появился перед ним, как рыцарь на белом коне. Ну ладно, можно на белой веспе. А между тем, надежда чувство опасное, разумнее было бы все душевные силы и мысли направить на поиски выхода. Вот если бы Угроза чувствовал связь, если бы Наполеон не выкинул все жучки! Если бы… А ведь альфа и сам был в опасности. Когда Илья появился, вопреки всему, Наполеон испытал такой прилив чувств, что едва не задохнулся под их бременем. Пришлось признать, он любит этого чертового русского. Отрицать это и дальше просто не получится. Илья, как на грех, стал держаться ближе и даже пару раз повел носом, принюхиваясь. Неужели его проняло, наконец? Ну, легче от этого точно никому не стало. Наполеон не собирался менять свое решение, он просто надеялся дожить до конца миссии и не наделать глупостей. Приказ об убийстве он, разумеется, и не думал выполнять. В самом крайнем случае Наполеон собирался открыть свой пол, и на этом основании отказаться устранять соперника. И будь что будет. Пусть Сандерс бесится, сделать все равно ничего не сможет, да и другого исполнителя быстро не найдет. А там, Илья окажется у своих. Правда, после такого демарша пришлось бы скрываться от ЦРУ, но оно того стоило. А ведь насколько было бы легче, если бы Илья ощущал их связь! Они могли бы распорядиться диском так, чтобы ни один из них не пострадал. Хотя, тогда Илья обязательно начал уговаривать бежать в Союз и вряд ли всерьез рассматривал другие варианты. Омега ведь должен всюду следовать за своим альфой? Наполеон очень явственно представил себе, как его методично потрошат в КГБ, хорошо бы только в переносном смысле, а потом бросают посреди ледяной сибирской пустыни почему-то босого и глубоко беременного, и содрогнулся. Не вариант. Даже если на ногах все-таки будет обувь, а рядом Илья — все равно не вариант. Стоило еще раз порадоваться бракованности альфы. К счастью, удача не оставила Наполеона и в этот раз. На часы Ильи он наткнулся очень вовремя. С этим уже можно было работать. Почему-то Наполеон был уверен, что Илья тоже не желает его смерти, ему только нужно было дать шанс, какой-то повод, остановиться и выслушать доводы. Диск нарушал паритет, значит, ни одна из сторон его не должна была получить. Уговорить Илью оказалось на удивление легко. Все закончилось благополучно. Почти закончилось. Диск догорит, они уедут из Рима и больше, скорее всего, никогда не встретятся. Как Наполеон и мечтал. Недаром говорят: «Бойтесь своих желаний». Наполеон смотрел на Илью и не мог насмотреться. Ах, как он жалел сейчас, что не попытался его соблазнить. Упустил возможность. Илья был так ошарашен часами и предложением сжечь диск, что его можно было бы легко затащить в постель. Сказать: «Знаешь, я вообще-то омега, и мы истинные». Спросить: «Так не хочешь ли переспать на прощание?» Бредово звучит, конечно. Лучше было бы вообще ничего не говорить, а просто поцеловать. Илья ведь этого тоже хотел. Желание окружало его тяжелым маревом, было почти осязаемо. Пусть он так ничего и не понял, этого не требовалось, зато у них обоих, по крайней мере, остались бы воспоминания. Но возможность все равно бездарно упущена, а другой не будет. Больше никогда. Никогда… Все кончено. Разумеется, Уэйверли выбрал именно этот драматичный момент, чтобы ошеломить их сообщением об А.Н.К.Л. Все только начиналось.