Бампер судьбы

      Несмотря на возраст и пол, завербоваться в армию оказывается неожиданно легко. Наполеон выглядит как самый настоящий альфа. И он достаточно высокий — в папу — чтобы сойти за восемнадцатилетнего, так что его поддельные документы не должны вызвать лишних вопросов, да и сделаны они на самом профессиональном уровне. Тощий простуженный сержант недовольно сопит, выписывая его имя, но ничего не говорит. И правильно. Наполеон строптиво вскидывает голову. Это имя выбрал папа, и он не станет его менять. Конечно, при рождении его назвали иначе, но сам Наполеон не знает, как именно, а теперь не у кого и спросить. Надо было раньше думать. Он совсем не помнит своего детства до пяти лет, дома, где они жили, имени отца и их с папой настоящих имен. Ему казалось, что еще так много времени впереди — годы и годы. И папа всегда будет рядом. Он умер полгода назад. Сгорел за неделю. Наполеон до сих пор не хочет в это верить. — Стандартный анализ при рождении проходил? — хрипло спрашивает сержант и заходится кашлем. — Проходил, — кивает Наполеон. Разумеется, он не собирается объявлять о результатах анализа, но сержант должен сам сделать единственно правильный вывод. Он и делает. — Значит так и пишем — альфа. Вот и славно, а то у нас сейчас этой морокой заниматься некому, — сержант вытягивает из кармана несвежий платок, сплевывает в него темный сгусток и снова прячет. Наполеон морщится. Чудесное начало службы, но деваться ему некуда. — А ты не кривись! — злым фальцетом кричит сержант, — Не кривись, еще посмотрим, как тебя-то война пообломает. Навидался я вас, альф: сначала все из себя гордые, да смелые, а как в госпиталь попадаете с оторванными руками-ногами, так вся спесь с вас и сходит. Наполеон удивленно смотрит на сержанта, привычно пропуская мимо ушей все сказанное про альф. Он-то не альфа, верно? И сержант Дэвис, судя по его словам, не альфа. А вот это уже очень интересно и странно. Омег в армию не берут. Совсем. Как раз из-за всей этой чуши про истинную пару. Мало ли как сложится ситуация, вдруг пара найдется аккурат во вражеском лагере? Да и вообще, по мнению британских ученых, омеги существа с нестабильной психикой, тонкой нервной организацией и гораздо легче других полов поддаются стрессу — никак им нельзя на войну. Чушь, конечно, но в это привычно верят. Хм, тогда получается, что сержант мужчина-бета, а они рождаются в три раза реже, чем те же омеги. По крайней мере, Наполеон за все шестнадцать лет впервые увидел такую диковинку, хотя, во время своих изысканий, конечно, читал и о них. Омеги нужны для сохранения генетического разнообразия и закрепления положительных мутаций: дети у омег всегда рождаются очень здоровыми, живучими и одаренными разнообразными талантами. Наполеон знает по себе, что это не пустые слова. А вот зачем нужны мужчины-беты, неспособные к размножению и часто даже к нормальному половому контакту, наука до сих пор не знает. Зато фольклор наделяет их всеми мыслимыми и немыслимыми пороками и извращениями. Поговаривают, что и тот австрийский ублюдок, развязавший мировую войну, тоже бета. Даже по радио передавали что-то такое. Все может быть. Наполеону, в общем-то, плевать и на Гитлера, кем бы он ни был, и на всех политиков разом. Он идет на войну не из-за патриотизма или чего-то подобного, а потому что у него нет другого выхода. Старый мистер Адамсон, настоящий хозяин маленького книжного магазина, где пару лет проработал Наполеон, а также один из заправил местного криминального мира, прямо сказал ему: — Уехал бы ты из города, а лучше и из штата. Нельзя тебе тут оставаться. Даже я не смогу защитить тебя от ребят Лемана, уж больно ты ему насолил с той певичкой. Леман прямо озверел, когда застал тебя на ней. И слышать ничего не хочет о примирении, крови жаждет. Твоей, между прочим, крови. А ввязываться с ним в драку из-за перспективного, но по сути ничего из себя не представляющего мальчишки, я не собираюсь, уж прости. Ничего личного, ты же понимаешь. Наполеон слушает и пытается убедить себя, что знал заранее обо всем. Знал, что вся полиция города давно в кулаке у Лемана, а теперь еще его кузен стал сенатором — куда против него стареющему и почти потерявшему влияние мистеру Адамсону? Да и сам Наполеон виноват ведь отказался от отличной работы, можно сказать прахом пустил все, что в него вложили. Но все равно слышать такое от человека, которого считал своим учителем, в тайне даже почти отцом, очень больно. Они познакомились, когда Наполеон пытался вскрыть кассу магазина. Дядюшка Янг, формально числившийся хозяином, давно доверял ему и часто оставлял одного, если знал, что покупателей не предвидится. А их и в хорошие дни бывало раз два и обчелся, Наполеон только узнав о настоящих делах, которые проворачивались под прикрытием книжного бизнеса, понял почему магазин до сих пор не разорился. Так вот касса — Наполеон не собирался грабить по-настоящему дядюшку Янга, тем более что уже догадывался о том, что все не так уж просто у него на работе. Но касса была, хоть и полупустая, было свободное время и желание попробовать открыть ее незаметно и так же незаметно закрыть. Просто из любопытства — получится или нет? Ну и еще было бы неплохо получить ценный опыт. Вдруг да пригодится? Он часто прокручивал в голове разные сценарии обогащения, но честные пути к богатству были долгими и трудными, а хотелось всего и сейчас: шикарных машин и костюмов, бриллиантовых запонок, большого дома и коллекции картин: только подлинники лучших мастеров. За время работы в книжном Наполеон не на шутку увлекся живописью и искусством, он прочел кучу книг по искусствоведению, даже пересилил детский страх перед омегой-библиотекарем и записался в библиотеку. Он по сто раз рассматривал все художественные альбомы, которые только попадались ему в руки. А дядюшка Янг, оказывается, когда-то изучал антикварное дело, и иногда любил поболтать о тонкостях этой работы и о шедеврах живописи. Папа, узнав об увлечении сына, вздохнул и рассказал, что до побега у него была небольшая коллекция старых фламандских мастеров. Всего пять полотен, доставшихся от бабушки. Авторы не самые известные, но картины дорогие, а главное, любимые им с детства. Он так хотел оставить их сыну, но, к сожалению, не смог незаметно забрать, зато до сих пор помнил, наверное, каждый мазок на холсте, каждый завиток рамы и подробно их описал. Наполеон поклялся про себя, что вернет папе его картины, чтобы для этого не пришлось делать. Если они, конечно, уцелели. Мистер Адамсон зашел в магазин с черного хода, открыв его своим ключом, как раз тогда, когда Наполеону удалось вскрыть металлическую крышку, и он упивался победой, ничего не видя и не слыша вокруг. Как объяснял потом сам мистер Адамсон, ему стало интересно, что будет делать дальше наглый щенок, который с таким восторгом пялился на дело рук своих. — Если бы ты тогда потянулся к деньгам, я бы тебя выдрал и сдал копам, — сказал он как-то, после очередного урока в своем кабинете, закуривая сигару рядом со вскрытым сейфом, — но ты их и пальцем не тронул и вообще действовал довольно умно, когда закрывал кассу. Я решил, что из тебя может выйти толк с такими-то увлечениями, хотя не планировал брать учеников. Так что тебе придется очень постараться, чтобы я не потерял терпение. И Наполеон старался. У него были подходящий для учебы возраст, ловкие пальцы, живой ум и отличная память, а главное — желание учиться у лучших. А Уильям Адамсон в свое время носил прозвище Билл-Тилл* и был самым лучшим из тех, кто работал по сейфам во всем штате. По крайней мере, самым умным и везучим, потому что попался только однажды, в самом начале карьеры. Таким образом, дальнейшая судьба Наполеона была предопределена. И он точно знал, что будет еще умнее и удачливее учителя и не попадется ни разу. К пятнадцати годам он был готов работать самостоятельно, и мистер Адамсон не скрывал, что с его помощью надеется поправить пошатнувшееся положение своей «семьи». На Наполеона возлагались большие надежды, да и он сам предвкушал триумф, но все испортил, принеся домой инструменты, чтобы лишний раз потренироваться. И ведь спрятал, вроде бы, хорошо, но папа все равно нашел их и брезгливо вывалил на кухонный стол. — Я знал, что ты не в книжном магазине пропадаешь до темна, — папа указал Наполеону пальцем на стул и тот, не осмелившись перечить, сел, — и подозревал, что дело нечисто, но не думал, что все зашло так далеко. Скажи мне, давно ты крадешь? — Я ни разу… ни разу еще., — Наполеон сглотнул. Он никогда не видел папу в таком ужасающем холодном бешенстве. — Ни разу? Наполеон отчаянно замотал головой. Ну не то что бы никогда и ни разу, а совсем даже наоборот, но вот сейфы он еще точно не вскрывал. В смысле, без учителя и по-настоящему. — Раз так, то поклянись мне, — Джоб навис над сыном, — поклянись, что больше не притронешься к этим железкам и никогда, слышишь, никогда не станешь красть! Наполеон сжал зубы. Хотелось подчиниться, пообещать все что угодно, но… как же мистер Адамсон? Он ведь уже пообещал ему. — Поклянись, или уходи и живи, как знаешь. Наполеон поклялся. А что ему еще оставалось? Папа уже давно прихварывал, оставить его было невозможно, да и не хотелось. Мистер Адамсон был разочарован, ну еще бы, но отпустил вроде бы спокойно и даже посоветовал куда устроиться «пока не передумаешь». Наполеон не передумал даже после смерти папы, хотя мысли о легких деньгах его посещали часто, да и пальцы он не забывал тренировать. На всякий случай, чтобы гибкость не утратили, а то еще скрючит артритом, как у миссис Тимсон, его нынешней квартирной хозяйки. От тяжелых воспоминаний и раздумий настоящим спасением стали беты. В клубе, в котором работал Наполеон, их было много и на любой вкус. Ему нравились все, а он очень нравился девушкам. Особенно с тех пор, когда стал выходить на сцену с незамысловатыми фокусами, основанными на ловкости рук. Теодоро, местный распорядитель заметил как-то тренировку Наполеона и предложил ему выступить в антракте между двух частей ревю. Фокусы имели успех, особенно у дам, и Теодоро выделил их в отдельный номер. Особ религиозных и излишне нравственных девиц среди певичек и актерок не водилось, так что, если не теряться, то можно было приятно проводить время чуть не каждый день. Разумеется, у некоторых девушек были покровители, но Наполеон полагал, что это его не касается до того злосчастного момента, когда их с Рыжей Мими застал Леман — новый некоронованный король города. Да еще в такой откровенной позе, что лепетанию: «Милый, ты все не так понял», — не поверил бы и слабоумный. Пришлось бежать. Сначала в окно гримерки, а потом и из города. Бросив все и почти без денег. Хорошо, что у него заранее, еще когда он планировал работать на мистера Адамсона, были припасены подходящие документы, но плохо, что всего одни. Сначала Наполеон думал действительно податься в соседний штат и переждать грозу там, но видимо у Лемана действительно крепко перемкнуло в мозгу, потому что он не собирался отступать. Пару раз Наполеону только чудом удавалось уйти от его ребят. Так что, армия становилась наилучшим выходом. Тем более, что война должна была окончиться буквально со дня на день. За счет правительства сбежать на другой континент, совсем не плохо. К тому же, в Европе можно будет прикоснуться к настоящему искусству. Про возможность умереть Наполеон совершенно не думал. *Тилл — денежный ящик (касса)