Бампер судьбы

      Хочу отметить, что Наполеон, при всем его уме, не получил какого-то системного образования. Он любопытен и старается быть в курсе последних открытий в самых разных областях, но не является экспертом ни в биологии, ни в сексологии. Его даже не всегда можно назвать надежным рассказчиком, к тому же, несмотря на широту взглядов, он разделяет многие предрассудки своего времени. Конечно, применительно к омегаверсу. Наполеон был уверен, что это не сработает. Слишком уж они были разными изначально, а совместная миссия, хоть и закончилась успешно, только добавила противоречий. Не говоря уже о слоне в комнате. Пока его видел один Наполеон, но правда может вылезти наружу в самый неподходящий момент, и что прикажете делать? Тщательно скрываемый секрет оставался таковым только благодаря случайному стечению обстоятельств. Его легко было бы хранить вдали от Угрозы, и Наполеон искренне считал, что окажет им обоим услугу, убравшись подальше. Но если они будут напарниками, то случится может все что угодно. Как минимум, рядом с Угрозой активизируется физиология. До встречи с истинным Наполеону везло еще и в том, что омежьи недомогания беспокоили его всего раз в год. Ему и этого было за глаза. В такие дни он ненавидел всех альф скопом и по отдельности, а заодно себя за слабость. Но не сейчас. Сейчас ему было хорошо. Очень хорошо, просто невероятно прекрасно. Жаль только, что раньше так себя не баловал. Впрочем, можно не раздумывая поставить сотню долларов против стертого десятицентовика, что турецкие бани в других странах очень отличаются от хамама Хюррем Султан, расположенного между Голубой мечетью и собором святой Софии. — И все равно, это не настоящая баня, — гудел где-то на периферии Угроза. Наполеон его почти не слушал. Он лежал на горячем гёбек ташы* и млел, ощущая на плечах лучи закатного солнца, проникающие сквозь круглые отверстия в сводчатом потолке. Ему все казалось очень даже настоящим и правильным. По крайней мере, здесь во главе угла ставятся банные процедуры, очищение внешнее и внутреннее, а не запретные удовольствия, как в Америке. Конечно, сам он ничего такого не видел, потому что благоразумно избегал скопления полуголых** альф, но был весьма наслышан. Дошло до того, что приглашение в турецкие бани особенно от малознакомых людей расценивалось совершенно однозначно. Не мыться туда приглашали, ой не мыться. Сам Наполеон тоже получал такие предложения и реагировал на них так, как отреагировал бы альфа с нормальной ориентацией, хотя и не очень бурно. В любом случае приходилось держать марку. Угрозе, как всегда, было наплевать на тонкости в общении. Он просто поставил напарника перед фактом. Хотя, кто знает, может быть, в СССР к баням другое отношение? Наполеон что-то такое читал. И только поэтому сдержался, когда услышал после целого дня беготни по душным улицам Стамбула безапелляционное: — А сейчас мы идем в хамам, Ковбой. — Что, прости? — В баню идем, говорю, — Угроза нетерпеливо перебирал ногами, будто норовистый конь. Сейчас вскинет голову, всхрапнет и, вырвав из рук недоуздок, понесётся вскачь. — Зачем? — плохая идея. Очень плохая. Конечно, посмотреть на голый торс Угрозы хотелось, но Наполеон вполне мог бы обойтись без эстетического оргазма. — Мыться, — пожал плечами Угроза, — ну и вообще. После бестолковых догонялок по жаре самое то. — Для мытья у тебя прекрасная ванна в номере отеля. Я точно знаю, у меня точно такая же, — когда Наполеон нервничал, то совершенно не мог держать язык за зубами. Ему часто доставалось за это и от Адамсона, и от других «учителей». Каждый из них наказывал по-своему, но никто не сумел отучить от этой привычки. — Могу помочь разобраться с кранами, если сам не справляешься. А за «вообще» тебе не ко мне! Это намек? Или просто голову напекло? И что теперь делать? Наполеон напомнил себе, что принял новый очень сильный подавитель, который пока прекрасно действовал. Даже если это был намек, он просто пошлет Угрозу подальше. — Ванна совсем не то, нет после нее бодрости духа, — буркнул Угроза, схватил за руку и буквально затащил его внутрь хамама. Удирать с испуганным визгом было бы глупо и недостойно настоящего альфы, (да и омеги тоже). Пришлось остаться, о чем Наполеон совершенно не жалел. Зато Угроза успел несколько раз повторить, что «b’ez parilki — banya ne banya». Зачем же тогда настаивал? Альфы все-таки очень странные существа. А конкретно этот вообще катастрофа. Высокая, голубоглазая и глубоко советская. Но бурчание Угрозы не раздражало, как должно было бы, а наоборот вызывало забытое чувство спокойствия и комфорта, которое Наполеон испытывал только в детстве рядом с папой. Он старательно не думал, что это может означать. Лучше о приятном. Например, о том, что сложен Угроза оказался даже лучше, чем можно было предположить. И о том, что надо постараться изничтожить его брюки, являющиеся настоящим оскорблением портновского искусства. Одно то, что каким-то образом они умудрялись визуально укорачивать длину ног, уже было преступлением. Что уж говорить о невыгодном ракурсе, в котором они показывали великолепный зад Угрозы! Да, его Наполеон тоже успел разглядеть, хотя и не в подробностях. Будет чем занять мысли и руки в пустые одинокие вечера. От открывшейся перспективы одновременно стало жарко и холодно. Накатила вдруг тоска, к которой он был обычно не склонен, так же как к излишней рефлексии. Впрочем, пострадать вволю не вышло. Хамам для этого совершенно не подходит, как оказалось. Тем более, когда банщик начинает растирать спину специальной варежкой-кесе, а сбоку раздается протяжный стон Угрозы. Потом, когда они отдыхали и попивали чай, Наполеон лениво раздумывал не поблагодарить ли напарника за то, что привел в такое удивительное место, но решил, что это будет опрометчиво. Перед альфой стоит только намек на слабину показать, потом замучаешься выяснять, кто круче. И так удивительно, что Угроза не пытается играть в статусные игры или того хуже, устанавливать иерархию с помощью кулаков. Наполеон хоть и не был классическим омегой, драку с истинным, даже таким странным, считал чем-то крайне непристойным. Он вообще не любил драться, хотя и умел. Хорошо еще, что Габи, как бете, глубоко плевать на альфьи заморочки. Забавная у них команда получилась, надо отметить. Мало того, что все со своим тараканами, так еще и отношения полностью запутаны. От Наполеона не укрылось, что танцы друг вокруг друга у Габи и Угрозы сошли на нет, и он не знал, как к этому относиться. То есть да, он был рад, что так случилось, но с другой стороны, увлечение альфы кем-то другим давало ему своеобразный карт-бланш. И свободу. Своей свободой Наполеон очень дорожил. Так что все-таки не стоит поощрять бесцеремонность. У кого-то могут появиться неправильные идеи, а им еще работать вместе. Он встал и потянулся всем телом, а потом обернулся, чтобы сказать, что как бы ни было здесь хорошо, но им пора идти отчитываться перед Уэйверли. И краем глаза увидел, как жадно Угроза смотрит на него. Выражение это тут же исчезло. Русский нацепил свою всегдашнюю безразличную маску, но как-то не до конца. Из-под нее просверкивали и желание, и тоска, и стыд. Кажется, его привели в хамам не просто так. Наполеон допускал, что Угроза мог почуять омегу на подсознательном уровне и запутаться. Но что если он, правда, по альфам? Считалось, что те альфы, которых тянет к своему полу, обречены никогда не встретить истинного. Об этом были написаны сотни статей, Наполеон иногда натыкался на них, но обычно проглядывал по диагонали. А если все правда? Если Угроза не чувствует связь, потому, что ему вообще не нужен никакой омега? И с бетами не умеет обращаться, как следует. Все одно к одному. Хотя, наверное, альфа бы тогда и вовсе не реагировал на него. А желание, направленное на свою персону, Наполеон почувствовал еще в Италии. Не почудилось же ему? Что ж, всегда можно поэкспериментировать. — Нам пора одеваться, — сказал Наполеон самым нейтральным тоном и начал разматывать пештемаль. Взгляд Угрозы метнулся к его бедрам, на скулах заалели пятна. Эксперимент прошел удачно. Что и требовалось доказать. — Но что это я, — Наполеон улыбнулся и прикусил губу, — переодеваться ведь принято в другом помещении? Да и, наверное, тебе требуется уединение для такого интимного процесса? Угроза прохрипел что-то утвердительное и буквально выбежал из комнаты. Занятная реакция. Наполеон еще не очень понимал, что будет делать, но определенно собирался повеселиться. Главное, чтобы веселье не закончилось слезами. * Возвышение, сделанное из мрамора (мраморные плиты), на которых лежат и согреваются. Также, они используются для кесе и пенного массажа. ** В хамаме нельзя находится полностью обнаженным, мужчины повязывают на бедрах полотенце пештемаль. Его же используют при необходимости в качестве коврика или накидки.