Готье, Никита

Этот парень был одним из немногих, кого Лис Конев испугался с первого взгляда. Так же он испугался бы, пожалуй, только девочки, которая написала «Прощай, это надолго». У парня были при себе талисманы — маленькие песочные часы на шее и небольшой, под финскую свечку, фонарик. У парня были странного разреза зеленые глаза и странной формы, как будто многократно сломанный, нос. И еще посох. Большой, метра в два. Как с таким ходить по трассе? Вроде бы он приехал на Травке. По крайней мере, он появился одновременно с Травкой и явно был с ним знаком. Когда держишь кабак у трассы — держишь кабак на Дороге. Лис не знал и не хотел знать, что значит Дорога. Многие прошли по ней — но он не хотел никуда идти. Многие уходили и не возвращались. Его брат принадлежал Дороге и умер, когда начал жить для себя. Но Дорога полностью рассчиталась с Лешкой — он умер счастливым. Жаль, что у них с Галкой нет детей. Разные люди рассказывали Лису о разном. Порой ему казалось, что он и сам видел удивительные вещи. В непогоду, да. Всегда в непогоду. Этот парень тоже приехал в непогоду — в лютый, стеной стоявший холодный ливень. Травка укатил, а этот парень остался. То есть, он ушел, как слегка развиднелось, но к ночи опять был в «Черной Березе». Заказал ужин. Спросил, какое в Уфе лучшее пиво. Заказал и пиво. Выпил... Спросил о гостинице. Кажется, гости города, пришедшие стопом, ведут себя не так. Парень явно не был стеснен в деньгах. И явно не искал никаких знакомств, не спрашивал о вписках и клубах. Лис пригляделся к его одежде. Это называется не привлекать внимания? Тогда непонятно, как он это делает. На парне была, по большей части, кожа. Но кожа непривычного покроя, явно шитые на заказ — или вручную даже — вещи с мощным усилением на плечах, локтях и коленях. С непонятного предназначения складочками в неожиданных местах. И все это чем-то смахивало на мотокомбез. Парень снова ушел — надо полагать, в гостиницу. А к утру примчался Осень. Мокрый, усталый, злой, с ободранными правым локтем и коленом. Человек, пришедший только что от Москвы на байке. В ноябре. На быстром, легком и чудовищно неудобном на трассе спортбайке. Сколько? От Москвы до Уфы. За какое время? Этого человека Лис не любил. Лис любил совсем другого человека — Юлу-Юльчу, разика три проезжавшую мимо. Про Юлу Лис никогда не мог сказать, кто она нынче и откуда. Она бывала плечевой, бывала штурманом, в Юле жил дух авантюризма. А еще Юла была веселой. Осень веселым не был никогда. Он занимался какими-то великими делами. Но Осень внушал уважение. Вчерашний парень вернулся на час позже, чем случился Осень. Глаза у него были совсем странные. Он подсел к Осени, и, едва «Береза» опустела, поставил на стол часы. Песок сыпался. В маленьких, вряд ли больше, чем на три минуты, часах песок сыпался с шорохом, разносившимся по всему заведению. Лис не понял, что произошло. Песок сыпался вверх. — Я Ирка, — сказал бродяга. — Я Осень. Ян говорил о тебе? — сказал Осень. — Узел слишком тугой, — сказал Ирка. — Есть варианты, — ответил Осень, — либо по ключам, либо по фигурам. Лису все меньше нравился непонятный разговор. Эти двое говорили о вещах, как о людях, и о людях, как о вещах. Лис не знал ни тех, ни других. Разве что имя Жнеца что-то значило. Но пугало то, как оно звучит. — К вечеру приедет Ветер. Я слабо понимаю, как, но мне не надо с ним встречаться. И ему не надо знать о нашей встрече. — Не смешно, — раздраженно сказал Лис, — меня не спросили. — Опа! — Ирка ошарашенно перевел на Лиса взгляд. — Это ты как? Я делал личное время. — Фигово делал, — огрызнулся Лис. Лицо Ирки казалось маской. Маской, надетой поверх другого... лица? — Это просто он тоже относится к нашей истории,— усмехнулся Осень. — Прошу меня простить... — начал Ирка, и этот оборот речи не понравился Коневу еще больше. — А если нет? — поинтересовался Лис. В воздухе запахло озоном и что-то затрещало. — Умирать не страшно, — невпопад сказал Осень, и фраза эта внезапно вывела Лиса из представлений о мире. Десять? Девять? Лет назад был другой человек по имени Осень — сын Жнеца. — Что ты сделал с Акирой? — спросил Лис. Осень неожиданно сощурился, улыбнулся, хлопнул в ладони. — Ну хоть ты прекрати, — поморщился Ирка. На вид зеленоглазому пришлецу было сейчас под сорок. — Я бы узнал тебя. Я же тебя знаю. — А теперь давайте попробуем еще раз. — сказал Лис. Раздражение Ирки странным образом уравновесило общее настроение. — Лис Конев, хозяин кабака, — сказал Осень, — ТайИр страж Башни, навигатор зец-сектора. — Что теперь? — прищурился ТайИр, молодой боец. — Теперь воротное время, — сообщил Лис. — А. О. Отлично. У меня около декады? — Пожалуй, да. К Самайну тебя здесь не должно быть, — безапелляционно сообщил Лис. Осень удивленно смотрел на Лиса. — Это ты из чего взял? — А ты мне скажи, что ты сделал с Акирой. — Ты разве не видишь? — удивился Ирка. Лис посмотрел. И еще раз. В этом замкнутом времени, которое все сыпалось и сыпалось снизу вверх, люди, наверное, выглядели иначе. И у Осени было две маски. Да, не два лица — а две маски, причудливо спаянные одна с другой. У одной маски были блеклые без блеска, тускло-рыжие темные волосы, монголоидная складка на веках и тяжелая, бездвижная нижняя челюсть. У второй — волосы гораздо светлее, приподнятые скулы, диковатый разрез светло-зеленых глаз, как у марийцев, и навсегда закаменевшие в безразличной ненависти черты. И эти маски обе были половиной. Лица, личины, человека? Судьбы? Лис-Конев огляделся. Вот это да! До чего же странно выглядят нормальные, находящиеся вне времени Ирки люди! От рождения до смерти, и все лица разом в одном, нынешнем, проступающим надо всеми комбинацией возраста и характера. И еще — веретена, где плотнее и шире, где длиннее и тоньше, сплетенные из линий разных цветов. Линии? Лис снова посмотрел на Осень, веретена не было. Был немыслимой сложности разрубленный надвое узел. Тогда Лис посмотрел на Ирку. Он увидел... Да ничего он толком увидеть не успел. Там, кажется, был шпиль, и мост-цепочка, и черная дыра — но костистая, шипастая Иркина ладонь легла перед мостом: — Не стоит. Некоторое время Лис созерцал ладонь. Бугры, шипы, когти. Рука была оружием. Сложным и, вероятно, совершенным. — По ключам не выйдет, — сказал Лис, — не распутаетесь. — Пожалуй, — согласился Ирка. — По ключевым фигурам, — предложил Осень. — Раскладывай, — кивнул Ирка. Лис не совсем понял, что это значит. Осень широким жестом обмел стол. Вынул замшевый мешочек. Раскрыл. По столу покатились... Вещицы? Пуговицы, камешки, стеклянные шарики и лепешки, фигурки, костяной сломанный меч и рукоять от него, желудь, каштан, сучок мореного дуба, головка мака... Ирка некоторое время внимательно смотрел на предметы. Осень начал раскладывать их по столу. Лис не понимал, что происходит. Фигурки, видимо, символизировали людей. Или события? И уже казалось, что разноцветные нити связывают их друг с другом. Ирка вынул откуда-то катушку стальной проволоки и замкнул некоторое количество фигурок в кольце. Некоторые остались снаружи. Оба молчали. Проволока, судя по всему, отображала... Ну, то, что внутри, отображало мир. Связи тянулись наружу. Много. Несколько фигур Ирка расставил прямо на нити. А потом сухо щелкнул пальцами и снял с проволоки иссера-черную змею. — Почему? — спросил Осень. Ирка молча указал на маленький стул, стоявший двумя ножками внутри проволоки, а двумя — снаружи, и игрушечный мотоцикл. Лис протянул руку, забрал мотоцикл и кинул в круг цепочку с руки. Осень фыркнул. — Пусть будет так, — сказал Ирка. — А ты уверен, что тебе удастся? — Пожинающий — не Тай, он во плоти и не в силе. Не вижу, почему нет. — Ирка, тебя вышвырнет сразу же. И не на Дорогу. Ирка достал откуда-то миниатрюрную фигурку... Это была фигура явно от другой игры. Лису редко случалось видеть столь красивые вещи. Высотой в ладонь, стройная, с витым спиралью шпилем — это была башня. Или Башня? Ирка поставил Башню за проволокой, и композиция перекосилась. Осень покачал головой и начал собирать игрушки. Был момент, когда Лис видел не только многоцветные связи, но и черные нити, кое-где стягивавшиеся в узлы. Лис подвинул перекинул цепочку к Башне и вернул мотоцикл на стол, одним колесом за проволоку, одним снаружи. Тогда Осень достал откуда-то волчок, поставил ровно напротив маленького стула и закрутил. От Башни, от волчка, от предмета кукольной мебели Лису стало страшно. Ирка спрятал Башню куда-то и потянулся к часам. — Ну у вас и игры, — сказал Лис. — Слов не хватало. Я не знаю, кто такой Змей, — спокойно пояснил Ирка и перевернул часы. Время пошло. Оказлось, что очень хорошо, когда идет время, когда песок не сыплется вверх. — Свято место пусто не бывает. Пожалуйста, Конев, удержи вход. ТайИр, ты успеешь? — У меня все время, кроме времени мира, — усмехнулся Ирка. Хорошо было смотреть, как он меняется, выбирая возраст между пятнадцатью и сорока. Осень надел куртку. — Поспи, — сказал Лис — Ветер не приедет, я знаю. — Это противоестественно, — сказал Лис на рассвете. — Все инициации такие? Ирка смотрел на него, не мигая. — Ты очень спешил, — сказал он, — ты не помнишь? — Н-да... — Лис смутился. Он впервые в жизни был с мужчиной. И, пожалуй, в последний раз. Тридцать пять — немного не тот возраст, в котором стоит начинать. — Так больше не надо. — А какие еще были варианты? Ирка тихо хихикнул. — Ты мог бы вызвать меня на поединок. Это случилось бы, как только я коснулся пальцем твоего сердца. Но вряд ли ты это переживешь. Или немного больше времени, темнота, путешествие без света, совместно принесенная жертва и чаша крови. Но этого ты тоже можешь не пережить. Или мы могли бы отыскать жрицу, которая согласилась бы всю ночь любить нас обоих. Или, в другое время, мы должны бы были выйти на старое распутье дороги и закрыть путь тому, что идет распутьем. Лис потряс головой. Да, все это требовало времени и сил... А Юлы не было рядом. — Люби свою жрицу, — прошептал Ирка, будто читая мысли, — это не самый мучительный вид разлуки. Кажется, я ее знаю. — Снаружи взвыл мотоцикл. — Мне тоже пора.