Готье, Никита

— Я тебя искал, — сообщил Кит. — Я не хочу тебя видеть, — улыбнулся Ники. — Я перед тобой виноват. И информацию по делу Конни сообщил я. — Кит... Иди на хуй. Он умер. — Вот что, — Кит оказался совсем рядом, взял за плечо, надавил на какую-то точку, не больно, а так, чтобы удержать. Ники страшно не любил таких приколов. А еще у Кита были нехорошие глаза. — Я изложу, а ты решишь. Я геофизик. Езжу в экспедиции. Все чаще последнее время — в Москве мне плохо. У меня двушка. Осенью мне подарили котенка. А послезавтра я уезжаю. Ники прыснул. Кошки... С кошками все время получалось странно, и всегда очень кстати. — А кроме кошки, у тебя там лаба. И ты не хочешь чужих. — Да, кроме кошки, у меня там лаборатория. На чужих мне плевать. Но сдавать квартиру я не стану. — Позови бабу. Тут уже Кит произвел сложное многоступенчатое высказывание. — Ты больше не любишь женщин? — Тьфу! — Кит отпустил Никино плечо и махнул рукой. — Хорошо, — сказал Ники, — поехали. Только я не люблю жить в Москве. — Трипперовский лес в трех шагах. Домашний телефон. Компьютер. Интернет. Я редко. И, братишка — ты ведь все помнишь? Это в Тропарево. У Кита была одна особенность. Он не забывал. И от этого постепенно сходил с ума. Тяжело жить с дерьмом на совести, когда ты его помнишь и избавиться от него возможности не имеешь. Девку погубил, парня посадил (вмешайся Кит, организатора пристроили бы к делу, а так он почти ушел), и сколько еще за ним такого? Кажется, это умел Ангел... Ники закусил губу. Кажется, Ангел умел... Это позывной. В голову. Ангел умел? Любить женщин. Элис дочь суки. Славка сын фанатички. Эрик сын любящей женщины. Что делать? Ничего не делать. И не думать-не-думать-не-думать об Эрике... Кто она такая? Неправда, он знал. И второй раз неправда... Они прекрасно понимали друг друга и никогда не любили. Но Кит настоял, и Кит повез Ники показывать квартиру. Квартира Ники понравилась. Он от Кита и не ожидал. Только дернули две фотографии на самом верху книжных полок. Женские. Светочкина, сделанная явно при недостаточном освещении в каком-то очень неуютном месте — кривой стол, замокшие стены, свечи по углам, и еще одной девчонки, которую он видел на Сачке краем глаза — наоборот, хохочущей на очень светлом фоне. На фотки было удобно смотреть только из положения лежа. Лежа — на тахте — при свете ночника — на приходе? — не сходит ли Кит с ума в самом деле? Вторая комната была склад, даже и не разобрать, чего: снаряга, камни, ящики, книги, велосипед, лыжи, коробки, компьютерные запчасти... Сам компьютер с трудом выделялся из общего хаоса, монитор блестел из-под защитного экрана недавно протертым стеклом, и вокруг дискеты... Кит искал кошку. Кит искал кошку и начал отчаянно нервничать. Не стоило, наверное, сразу по входу в квартиру открывать все двери. Кит потерянно бродил по квартире и твердил «Уля-Уля-Уля»... А Ники принюхивался. Да, здесь варили, дней десять назад, а пол мыли позавчера, а кошачий туалет в сортире, миски на кухне, противокомарные сетки на кухне и в жилой комнате... Кошка совсем недавно была, и кошка Киту не чужая. Ники задумался. Такое бывает. И силен человек, и жесток, и холоден. И больное место у него... А у Ангела была дочь и болело сердце. Сильно болело, наверное — Ники видел пару раз, как тогда, когда Осень, сын Жнеца, приперся в ангелову квартиру, Ангел посерел, губы синие стали, на ногтях лунки голубым нарисовались... Но Ангел перешел через себя, всех предал и бросил. А вот Кит, он никого не бросал и через себя не ходил — его самого бросили раньше. А кошки не было. Кошка спит небось... На Кита смотреть было тошно. Кит... А что можно сказать при Кита? Ники не нравились такие люди. Знал Ники много разных людей, плохих и хороших, добрых и недобрых, пустых и полных. Вот Кит, он был выше головы полон, и чего полон — не сказать: и добро, и барахло... А если где на дне и таились человеческие отношения, так их не видно. Светочка умерла — та девчонка, видно, умерла тоже. Конни вот махнулся — и дорога, и власть, и верность на обычное человечье тепло. Счастье... Наверное, счастье было. Потому что не успел бы человек иначе написать за четыре года четыре книжки — особенно если два года из них умирал. Он даже в больнице книжки писал. Добрые. Смешные. Не имевшие никакого отношения к тусовке, к системе, к винту и почти никакого — к дороге. Даже к Галке они отношения не имели. И откуда что бралось — истории, сюжеты? И еще Конни напел сколько-то кассет. А ведь можно пойти к Галке — Галка тоже не чужая... Что-то в этой мысли было. Ники надоело смотреть, как Кит мается дурью. Он встал, обошел квартиру, принюхиваясь. Да, в квартире кошки не было. Кошка сидела за окном в той комнате, в которой склад. Кошка смотрела в закат. Она была смешная. Маленькая, коричнево-пестрая, пушистая. Она повернула на Ники голову, посмотрела совершенно круглыми глазами и сказала: — Ми? — Ми, — согласился Ники. Кошка развернулась на подоконнике. У нее был были огромные штаны и невероятно пушистый хвост. Когда половина кошки была уже в комнате, вошел Кит. — Уля, не делай так больше! — в ужасе сказал он. И тогда Ники сказал: — Ладно, уговорил. Кит был мастер на все руки. Раму для противокомарной сетки он собрал за полчаса. Обил ее сеткой, вставил в окно. Ники смотрел. Он знал за собой, что совсем безрукий. Готовить умеет, шить немного, стекло дуть мог до обострения — а вещь сделать нет. Этому учиться надо. И на месте сидеть при этом. Зато Ники вспомнил, в честь кого назвали кошку. Чья смеющаяся фотография на полке. Девчонки по имени Ульяна. Она бывала у Галки. Галка плела, Ульяна вышивала. Обе торчали. — Галка все плетет, — пробормотал Ники за спиной Кита, когда тот вставлял сетку в окно. Он больше не боялся Кита. Он знал, что будет дальше. Так и получилось. Кит бывал очень быстрым. Ники даже не пробовал защититься, да и не защищаться было надо. Надо было раздеваться с максимальной скоростью, пока тебя не придушили. Кит еще не научился делать по-настоящему больно. Но уже движется к тому. Что Ники вполне устраивало. Он не собирался заводить себе Кита в качестве постоянного любовника, но это был не худший вариант. Потому что, когда Кит нашел нужный ритм, стало по-настоящему хорошо, потому что больно было по-настоящему. Ники убедился, что Кит пока что не сходит с ума, хотя, пожалуй, однажды сойдет. Потом они переместились на кровать и еще трахались, как в последний раз в жизни. Когда Кит вырубился, Ники попытался заснуть. Потом открыл глаза и увидел, что — при выключенном свете снаружи и выключенном свете внутри, когда тот, кто внутри, не в теле, — Кит очень похож на Ангела. Масть другая, фигура немного другая (Ангел был старше, болел сердцем и много пил), но совершенно та же конструкция. Ники повернулся к Киту спиной, уткнулся в подушку и беззвучно завыл. Пришла кошка Уля, уселась возле кровати, поднялась на задние лапы и больно куснула Ники за ухо.