Готье, Никита

— Да дай ты ей по голове! — сказал приглушенный ломающийся голос. — Ага, а еще можно придушить, чтоб не рыпалась, — добавил Ники, продравшись сквозь кусты. Сцена резко переменилась. Трое подростков пытались сделать что-то с девицей, девица, судя по всему, бешено сопротивлялась и вырывалась. Отчего-то — молча. Ники взбесился, неожиданно сам для себя. Драться он умел неплохо и под настроение даже любил, а навесить плюх пацанам на районе — много умений не надо. Получив по ушам в достаточной мере больно и обидно, парни выломились сквозь кусты с другой стороны и рванули куда-то вдаль. — Ты в следующий раз ори, — посоветовал Ники, хватаясь одной рукой за грудь, а другой за ингалятор. — Что с тобой? — ахнула девица. Кислород перекрыли резко, сразу стало жарко и начали синеть губы. — Сейчас… пройдет, — выдохнул Ники, опасаясь, что «сейчас» оно не пройдет. Ингаляторов было два, послабее и посильнее. Тот, который послабее, уже не подействовал. После мероприятия, закончившегося в клубе неподалеку часа в три ночи, Ники заночевал у одного из организаторов, что жил тут же, рядом. Тут — это неподалеку от станции Ховрино. Условным утром он проснулся и поехал условно-домой, смотреть на кошек. Условно-домой было последним Никиным жильем. Таких удачных договоренностей с ним уже давно не случалось. Крошечная двухкомнатная квартирка в довольно старом московском районе, неподалеку лес, и кошка. — Тебя… вас душили, — констатировала девица. Ники кивнул — и приоткрыл рот от удивления. Ну да. И душили тоже. А перед этим — головой об стену. И было бы очень неплохо, если бы это были эротические галлюцинации. Но галлюцинации относились к школьному возрасту сильно помладше, чем возраст спасенной. Ники поискал взглядом, где сесть. Не было. — Пошли. Ты им красиво надавал. Тебе надо лавку. У брата астма была. — Что ж ты такая умная и не орала? — сдавленно поинтересовался Ники. — Думала, еще набегут, — пожала плечами школьница. — Было бы хуже. Говорить и идти одновременно Ники не мог. Он пытался разом сообразить, к чему относилась мысль о том, что его душили, и оценить, насколько затянется приступ. Девушка выволокла его к лавочке. Он сделал еще по паре вдохов из каждого ингалятора. Ага, отпускает. — Ладно, согласна, — сказала вдруг она, — я дура. — Уже лучше, — ухмыльнулся Ники. — Я больше не буду здесь ходить, — добавила девушка. — Совсем хорошо. Лет тебе сколько? — Четырнадцать. Тебе на фига? Ники чего-то такого ждал и — скорее усилием воли, чем чем-то еще — не дал приступу развернуться по новой. Четырнадцать. Школьница. Идиотка. Несмотря на то, что явно неглупа. Сам он в четырнадцать был человеком взрослым. А она девчонка. Хотя девчонки, по идее, взрослеют раньше. — Из интереса. — А, ну ладно. Спасибо тебе. — И тебе спасибо, — отозвался Ники. — А мне-то за что? — Так, вспомнилось кое-что. О том, как меня душили. — А тебе сколько лет? — Двадцать пять. — Ни фига себе! — Хорошо сохранился? — Ага!