Готье, Никита

Не спалось. Ники обленился. Если бы он приготовил ужин, не пришлось бы жрать копченую колбасу и потом молоко с булочкой. Если бы не еда, в животе не происходила бы бурная, мешавшая спать, деятельность. Которую пришлось пережидать. Пережидал ее Ники возле компьютера, читая с экрана книжку. Книжка нашлась среди китовых файлов, Ники выбрал ее наугад и заподозрил, что остальные книжки в той папке — такие же. Книжка была феерична. Она как бы состояла из обрывков, как бы написанных от лица разных людей. Люди эти жили в беспощадном и волшебном мире. А Никита Готье уже не знал, дышит он или забыл. Люди, демоны, боги, волшебные народы... Все оно находилось чудовищно, непредставимо далеко от Ники. Он попытался представить в той истории себя. Не вышло. Наверняка там где-то есть и шлюхи, и бордели, и что-то вроде стриптиза... Но в книжке этого не было. А при размышлении о мечах Ники видел либо Черного — две рукояти над плечами — либо Ангела с рапирой в фехтовальной позиции. Меч, наверное, оружие. А нож — это так. Колбаску порезать. Хотя кто знает? Может, в тамошних городах случаются мальчишечьи банды — и тогда вовсе нет нужды жить и работать в борделе... Позже Ники все же попытался заснуть. Сначала ему грезились воины, и чудовища, и мечи, и натянутый лук в руках, тетива поет под пальцами... А потом он почти заснул. Или полностью? Сначала во сне ругались Кит и Конни, потом Кит о чем-то говорил с Эльсом, а сам Эльс был отчего-то одет в стиле Звездных Войн, и это пугало. Ники поймал момент собственного присутствия, заорал на Эльса матом, Эльс махнул рукой, обидно, почти не оглядываясь... Болота, топи, туманы. Не Карелия и не Финляндия, что-то другое, жаркое и влажное. Не страшно, не... Обречённо. Или обреченó? И туман прозрачен, и пальцы прозрачны и тонки, и флейта — привычна, как дыхание. Из тумана выламывается зверь, очень крупный, хищный, идет совершенно беззвучно. Не зверь. Зверь. С большой буквы. Или тварь. Зверь толкает головой на корягу, наваливается сверху, и это отчего-то невероятно, но на удивление естественно, хорошо. В этих болотах и джунглях счастье им двоим, безымянной твари и безымянному флейтисту. А потом — Зверь летит кубарем с распоротой грудью, а над ним взвышается Эльс, тот же, но вовсе не тот, и это страшно, и флейта тянется к губам, но что-то давит на горло, не дает выдохнуть, и это что-то Эльс. А Ники из последних сил орет Лорду Безумия: — Отъебись! Он не твоего дома!.. — и подносит флейту к губам. И просыпается, и флейты нет, и по-прежнему он не может выдохнуть. Он даже не сразу понял, что это приступ. Обрывки какого-то кромешного знания плясали в голове, на языке вертелось хлесткое, почти как проклятье, слово — Алькасар, и вспоминался давний глюк там, где из ледяных глыб смотрели живые глаза. Кажется, из одной глыбы смотрели глаза Зверя из сна. Кажется. А еще Ники никогда не играл на флейте. Затянувшийся выдох превратился в нечто среднее между стоном и воем. А вот такого приступа, чтобы и вдохнуть не мочь, с Ники, кажется, никогда не случалось. Он надышался ингаляторов. Сначала сальбутомола, потом астмопента. Толку от этого оказалось не слишком много. То есть да, вдох и выдох стали возможны. Музыка сфер, которая сопровождала дыхание, звучала вполне мелодично. Ники включил компьютер, отыскал книжку и принялся читать. Через двадцать минут по часам в нижнем правом углу экрана он снова подышал ингаляторами. Через час осознал, что улучшения нет и не будет, и вызвал скорую. Еще через сорок минут он открыл дверь бригаде. После укола (эуфиллин плюс преднизолон) они обсудили госпитализацию и медикаментозную поддержку. Ники подписал отказ от госпитализации, напоил бригаду чаем — на нем как раз закончилась ночная смена, проводил медиков и лег спать. Утренних снов он не запомнил, но было очень хорошо и сладко. Вообще говоря, кажется, астма развивалась, а ухудшение прогрессировало. В больницу — не в больницу, но Ники на предпоследние деньги сходил в аптеку, купил теотарда и долго размышлял, не сказать ли в окошко слово «Солутан». Передумал. Шутка получалась глупой и понятной только ему.