Око бури

Став учеником Мариана Кросса, Аллен быстро привык занимать себя сам. Ту крошечную долю свободного времени, которую удавалось выкроить, он проводил в увлекательных подсчетах долгов Учителя. Иногда Аллен играл с Тимкампи или ухаживал за зубастым цветком. Покусанные пальцы-уши-нос и в том, и в другом случаях неизменно прилагались. Иногда на его долю выпадали Акума, и это здорово выгоняло из головы тягостные мысли. Все остальное время он топал за Учителем, таща на горбу его поклажу, доставал деньги, светил улыбкой, отвлекая взгляд собеседника от прорехи на штанине, за которую потом еще достанется, учился быть джентльменом, старался нигде не напортачить, что было уж совсем невозможно, и следил за самим Учителем. За ним вообще нужен был глаз да глаз, а то отвернешься, а его уже и след простыл. И потом ищи его по всем одиноким дамам города… Надо сказать, время, проведенное в пути к Черному Ордену, показалось Аллену бесконечными каникулами. Настроение, правда, часто портили распиханные по карманам неоплаченные счета Учителя. И тем не менее, — что могло быть лучше, чем тратить собственные (не) честно заработанные деньги на себя одного? Свои деньги Аллен хранил в потайном отделении чемодана. Он так часто вытаскивал их для того, чтобы пересчитать или хотя бы позвенеть ими немного, что это быстро стало неотъемлемой частью его утреннего туалета. Однако по-настоящему ощутить, что значит свободное время, Аллен смог только в Черном Ордене. Да, здешние сквозняки пронизывали до костей, повсюду сновали големы, из-за которых сначала казалось, что за ним постоянно следят, а в некоторые коридоры было страшно даже заглядывать. Зато у Аллена была своя комната, своя кровать и свое окно. Никто не мешал ему спать. Никто, как выяснилось, не подсматривал, чем он занимается. А еще он безраздельно владел Тимом — это ужасно грело. Здесь уж точно можно было не думать ни о шраме, ни о седых волосах. Сияя вежливой улыбкой, начищенными сапогами и белой рубашкой, Аллен силился не вспоминать, что многим обязан оплеухам, ругани и разгульному образу жизни Учителя. Это было утро после возвращения в Орден. Плотный завтрак на добрый десяток блюд и несколько часов до обеда заметно оживили картину мира. Аллен нашел себе чертовски важное дело — с самым что ни на есть невозмутимым видом мерить шагами длинный залитый солнцем коридор, пол которого был устелен черными и белыми квадратами. Такое замечательное занятие, что и говорить. Кто бы увидел, да на этаже никого не было. Впрочем, нельзя было сказать, что Аллен слонялся бесцельно. Просто делал он это сообразно своему настроению. В кармане шуршали фантики от конфет. Хоть Комуи и говорил, что на спасении мира не заработаешь ни копейки, жалование у экзорцистов было. Небольшое, конечно, но для Аллена и эта сумма казалась немалым состоянием. И главное — она доставалась ему абсолютно законным способом. Это было непривычно и оттого особенно приятно. Шахматный пол кончился. Дальше начиналось царство лестниц. Преодолев его, можно было свернуть направо, потом еще направо… или все-таки налево? Аллен еще не привык к Башне Ордена и далеко не везде ориентировался как следует. В такой час хорошо бы навестить кого-нибудь из друзей. Но Аллен не знал, не помешает ли. В Ордене он как раз переживал тот самый период, когда уже чувствуешь, что твое общество приятно, но еще не знаешь, когда прийти вовремя. Должно быть, где-то наверху уже подумали за него, и на первой же лестнице путь Аллену преградил Лави. Было у него это умение — возникать из ниоткуда, как черт из табакерки. Без своего плаща он выглядел куда более тощим, но как-то умудрился заполнить сразу весь пролет. И ухмылялся так, словно Аллен хорошенько набедокурил. Или займется этим в ближайшее время — под предводительством Лави, разумеется. А еще была у него эта улыбка под названием «Приве-ет, давай дружить», от которой Аллен каждый раз ощущал невнятное беспокойство. Ему не слишком нравилось ее покупающее дружелюбие, которое подчас действовало и на его. Но не только вежливость не позволяла ему развернуться и пойти поискать другую, свободную лестницу. В конце концов, Лави в душе был еще тем засранцем, и Аллен неохотно признавал, что с младшим Книгочеем бывало интересно, его непредсказуемые выходки часто и впрямь приходились Аллену по душе. Было в этом что-то от желания похулиганить с соседскими мальчишками — несбыточного хотя бы потому, что до Ордена у Аллена никогда не было ни дома, ни соседей. «Посмотрим, что у тебя на уме», — подумал Аллен и шагнул вперед. Лави только шире улыбнулся.

***

Толкнув высокие двери, Аллен чуть попятился, прикрыв ладонью глаза, — после темени нижних этажей солнце слепило нещадно. Утро было свежим и каким-то очень легким. Ветер нес с собой едва уловимый запах прелых листьев из обступающего Орден леса. Двор был еще пуст. Время от времени в тишине раздавался глухой низкий рокот, от которого Аллену стало немного не по себе. Поймав его встревоженный взгляд, Лави ободряюще пихнул товарища локтем в бок и беспечно зашагал вперед. Еще через несколько мгновений до Аллена наконец дошло, откуда раздавались эти жуткие звуки, — по ту сторону стен храпел Привратник. Лави уже махал ему с середины двора – мол, давай сюда. Аллен с каждой минутой все больше жалел, что согласился, не выпытав заранее подробностей «отличной идеи». Сняв с пояса молот, Лави увеличил его до размера человеческого роста и поставил на землю. — Цепляйся, — скомандовал он, улыбаясь. Если до этого Аллен отчаянно старался держать лицо, то сейчас, он был готов биться об заклад, его физиономия просто треснула. Сомнение проступило на ней огромными светящимися буквами. — Могу заверить, что теперь я маневрирую куда лучше, — важно добавил Лави. Он что, и в самом деле держал его за дурака? Не в силах унять дергавшийся уголок рта, Аллен спросил: — А ты уверен, что мне стоит в этом участвовать? — Непременно. — То есть, теперь летать с тобой на этой штуке безопасно? — Я этого и не говорил. — Лави склонил голову к плечу, прибегнув к своей излюбленной пугающе-обаятельной улыбке. — А ты что же, боишься? Аллен ответил ему ухмылкой еще более широкой — именно такая, по его собственному мнению, подобала человеку, который не ведется на слабо лет с пяти. — Вот и цепляйся, — невозмутимо кивнул Лави. Аллен набрал в грудь побольше воздуха… и сдался. А почему, собственно, нет? Небо было синим и ясным, в нем то и дело сновали стрижи. Им, кажется, было просто отлично там, на ветру. Так может, стоило попробовать? Он шагнул и крепко вцепился в молот обеими руками. — Надеюсь, ты не на-а-а-а! .. Звучное эхо прокатилось по двору. Проснувшись от этого вопля, Привратник нервно завращал глазами, но не увидев ничего подозрительного, на всякий случай насупился и принялся грозно ворчать себе под нос. Когда они, распугав целую стаю големов, взмыли в воздух, Аллен едва не выпустил молот. Он еще какое-то время орал что-то несусветное, но Лави только хохотал в ответ, и правил все выше и выше, рассекая холодный воздух. В ушах оглушительно ревел ветер. Замелькали арки башни. Минут через пять Аллен уже продрог до костей и заработал шишку, поймав лбом какого-то незадачливого голема. Лави закладывал виражи один за другим, солнце то и дело слепило глаза, а Аллен только сильнее цеплялся, без остановки крутя головой. Другой возможности могло и не быть — вряд ли ему когда-нибудь еще захочется осматривать окрестности таким способом. Довольно и того, что он стал мастером по подтягиванию. Когда руки совсем закоченели, а уши явно приготовились отвалиться, Лави вдруг круто свернул вниз, направив Молот почти прямиком в стену Ордена. — Лави-и! — Не волнуйся, я открыл окно. Это все объясняет, судорожно подумал Аллен, прирастая конечностями к рукояти. Однако честь и хвала Лави — он действительно научился контролировать свою Чистую Силу гораздо лучше. Слегка притормозив, они тютелька в тютельку проскользнули в узкое окно. Столкновение с полом обещало быть крайне жестким. Но ожидания не оправдались — свалившись с Молота, Аллен по макушку зарылся в груду какого-то бумажного хлама. Скинув с головы несколько газет, он ошалело высунулся наружу и тут же оглушительно чихнул. Не то чтобы на подлете было время рассмотреть место посадки, поэтому, прочихавшись и дождавшись, пока пыль хоть немного уляжется, Аллен принялся таращиться вокруг. Бумага была повсюду. Целые горные цепи из газет, пожелтевших листов и растрепанных подшивок. Сказать, что в комнате Лави и Книгочея царил бардак, значило непростительно преуменьшить масштабы трагедии. Даже стены были обклеены заметками, вырезками и записями, чайный столик с двумя стульями — и те торжественно и косо возвышались на огромной куче бумаг. Если бы не баррикады из книг, доходившие Аллену почти до подбородка, комнату можно было бы принять за филиал кабинета Смотрителя. — Дай угадаю — тебе тоже лень убираться? — сощурившись, поинтересовался он у Лави, который как раз откапывал ноги, отбиваясь от стаи газетных заметок. — Угу, верно. А старику тем более. — Оно и видно. В дальнем правом углу ютилась двухъярусная кровать. По скомканному одеялу, подушке, валяющейся там, где у спящего должны быть пятки, и целой батарее кружек, столпившихся на полу рядом, Аллен предположил, что нижний ярус принадлежит самому Лави. Все остальное давно скрылось под толстым слоем из бумаг и книг. — Зато можно завалиться спать в любом углу комнаты, — словно прочитав его мысли, заметил Лави. Он говорил с явным знанием дела. Самого Аллена Учитель за подобное закопал бы заживо. Он невольно поежился, снял перчатки и растер замерзшие руки. Лави с интересом уставился на проклятую ладонь. Что ж, по крайней мере, он пялился откровенно, не пытаясь скрыть любопытства. Следующие минут пять Лави рылся в поисках какой-то газеты, ругаясь на Книгочея, что тот ее переложил — хотел показать Аллену первую газету с фотографиями. Тот сидел по-турецки и какое-то время уже вел собственные раскопки. Здесь были книги на любой вкус — всемирная история, Жюль Верн, Панчатантра (Аллен не знал, что это, но название было забавным). Романы валялись вперемешку со словарями. Между копиями отчетов экзорцистов, датированными началом этого столетия, внезапно нашелся даже учебник по теории драмы. Помнится, Учитель заставлял его читать. Ну, как заставлял — совал ему книгу и говорил, чтобы тот не рыпался с места, пока не сможет пересказать первую сотню страниц. Аллен поначалу частенько кривился, но читать все равно приходилось. Со временем это перестало быть мучением. Некоторые книги захватывали настолько, что его не смог бы оторвать от чтения сам Папа Римский. Впрочем, и Аллен понял это только сейчас, Учитель никогда не заставлял его прерваться, даже если он читал уже по собственной воле. Все еще натужно пытаясь найти газету, Лави выловил в куче листов носок, невозмутимо покрутил его в руках, крайне опасливо понюхал и стремительно запустил в окно. Аллен еще долго смотрел на него укоризненно. Но это не возымело никакого эффекта. Застыдить этого человека, похоже, было почти невозможно. Лави тем временем уже уселся рядом и пустился в долгий увлеченный рассказ о книге, которую Аллен как раз вытащил на свет божий. Она оказалась полностью посвящена уходу за волосами. Через пару минут Аллен, весьма терпеливо слушая друга, расслабленно растянулся на куче бумаг, по достоинству оценивая комфорт бумажного беспорядка. Еще через минут пять он запустил в Лави вторым найденным носком, лишь бы тот уже замолчал. Но промахнулся, и носок отправился в окно вслед за братом. Лави потом еще долго смеялся. И Аллен, кстати, тоже. Спустя еще какое-то время в комнату вошел Книгочей. Вид его, не только невыспавшегося, но еще явно вставшего не с той ноги, не предвещал ничего хорошего. Лави знаками показал — пора бежать. Аллену только и оставалось, что представить себя членом тайного сговора. И дать деру. Крики Книгочея — что-то о неблагодарных идиотах-учениках — были слышны до самого поворота. Аллен тогда еще подумал, что тот, пожалуй, вполне мог их остановить, если бы действительно захотел. Это немного успокаивало. В коридоре этажом ниже они едва не столкнулись с Шестьдесят Девятым. Голем-помощник из Научного отдела неторопливо тащил стопку бумаг в кабинет Смотрителя. Разговор с ним вышел ничем не примечательный — голос голема при любой теме разговора отличался бесконечной невозмутимостью. Однако один раз он как бы невзначай упомянул, что Линали уехала на миссию. Все бы ничего, если бы Лави со странной миной на лице не покивал, мол, точно, понимаю. И покосился на Аллена. Он так очевидно пытался не наговорить лишнего, что тот и спрашивать не стал. Очень надо.

***

На обед отправились они вместе. Лави в безмолвном изумлении оглядывал количество взятых Алленом блюд, сначала размышляя, куда бы приткнуть свою тарелку, а потом — в какую тарелку друга сунуть нос сначала. Он же разрешил Аллену таскать у себя мясо — ему случилось отхватить последнюю тарелку ребрышек в луково-чесночном маринаде (на вкус просто восхитительны), и сейчас еда быстро пошла на убыль. Так здорово наесться ему еще не случалось. — Лави, это мой чай, — сквозь приятное ощущение сытости до него донесся чрезвычайно педантичный голос Аллена. — Ой, извини, — он поставил чашку и улыбнулся, – я, наверное, задумался. — Это невежливо, — подхватив свой чай, произнес тот. — Да ладно тебе, Аллен. Большое дело. Ты же таскаешь у меня мясо. — Ты сам мне разрешил. — А тебе палец в рот не клади. Аллен пожал плечами и поднес свой чай ко рту. — Скажи, ты же не станешь переживать, если узнаешь, что за завтраком из этой чашки пил Юу… Лави еще не доводилось наблюдать фонтан чая над столом. Уклониться удалось с только благодаря навыку, выработанному многочисленными подзатыльниками Книгочея. — Ты мог не говорить этого под руку? — Мог, но ты же понимаешь… Аллен поставил чашку, устроил локти на столе и подпер лицо ладонью. — Засранец ты, Лави. Тот только улыбался в свой чай.

***

Комуи неспешно вращал в бокале вино, глядя на то, как жидкость переливалась на свету. Он уже какое-то время предавался неторопливым размышлениям о бренности бытия, когда в дверях показались чьи-то ноги. Их венчала огромная стопка отчетов с Научного отдела. На ногах были экзорцистские сапоги, и этого вполне хватало, чтобы путем нехитрого сопоставления фактов опознать в ногах Аллена Уолкера. Заметка на будущее — сказать Джонни, чтобы тот больше не просил Аллена таскать отчеты, если сам боится зайти в кабинет. Конфуз, связанный с тем, что именно Аллен сейчас увидит, посетил его разве что на мгновение. Усевшись на столешницу, Комуи весело откликнулся на вопросительный возглас и велел положить документы где-нибудь рядом. Сгрузив документы, Аллен выпрямился. Уголки его губ, застывшие в приветливой улыбке самого вежливого мальчика в мире, чуть дрогнули. Браво, подумал Комуи, отличная выдержка. Опустив глаза, Аллен здраво рассудил, что лучше поскорее покинуть кабинет и с легким поклоном повернулся к выходу… когда, наконец, заметил Канду. Прикрыв глаза, тот вальяжно раскинулся на диване в обществе расставленных на полу десятка бутылок очевидного содержания. Обращать внимание на Аллена он, кажется, и не думал. Лицо Аллена ожило как-то само собой. Любезная улыбка исчезла — ее поочередно сменили сначала всепоглощающее удивление, а затем сильнейшее омерзение. Комуи поставил бокал и учтиво поинтересовался у Канды, не стоит ли заканчивать их посиделки, ведь уже почти ночь на дворе. Но тот только лениво махнул с дивана рукой, несомненно, напрочь игнорируя присутствие Аллена. А дальше… Дальше Комуи с веселым изумлением наблюдал, как Аллен, печатая шаг, подошел к дивану, подхватил его левой рукой и легко поднял над головой. — Куда это отнести? — спросил он, вновь улыбаясь безупречно вежливо. Канда открыл глаза. Казалось, спасти кабинет от небольшой, но разрушительной драки не могло уже ничего. Поэтому Комуи и пытаться не стал. Вероятно, вино все же ударило ему в голову, так что он просто от души рассмеялся. — Должно быть, генерал Кросс приходил от тебя в восторг, — наконец, уняв смех, проговорил Комуи. Он с удовольствием отметил, что обе пары глаз ошарашенно на него вытаращились. Аллен от шока даже диван опустил. Он отвел взгляд, проворчав себе что-то под нос, а затем, глубоко вздохнув, открыл рот. И Комуи, наконец, узнал все, что Аллен думал о собственном Учителе. И заодно то, какие интересные бранные слова знал. Комуи был чрезвычайно доволен результатом своей маленькой импровизации. Приятно осознавать, что Аллен стал таким честным и открытым мальчиком.