XXIII. New circle of Hell
26 февраля 2016 г., 15:13
Постепенно мрак в пещере уступал место свету, пробивающемуся сквозь зеркальную поверхность водопада. Сперва тёмно-серое небо с ещё бледными звездами и полумесяцем, смеженным с фиолетово-сиреневыми прожилками облаков, затем мягкие переходы тени к синеющей дымке, и наконец-то золотой рассвет, вспыхнувший сверхновой звездой, стремительно проступающей лужицами света на стенах и полу. Всегда интересно наблюдать за этой борьбой тьмы и света, кто-то считает, что добро всегда побеждает, кто-то готов поставить на куш все деньги ради тьмы. Но ни те, ни другие не правы. Они находятся в равновесии: вечером тьма побеждает, убивая последние лучи солнца, но свет копит силы всю ночь, чтобы утром восстать из мертвых и одолеть тьму, как сейчас.
Я поежилась от холода, выпуская клубы пара из ноздрей. Ночь выдалась крайне холодной, что можно было бы окоченеть, неизвестно что подхватив, но нам удалось её пережить вместе.
Легкое дыхание парня щекотало затылок, стук сердца, казалось, звучал повсюду, отдаваясь эхом, а его рука покоилась на моей талии, не разу не выпустив за ночь, оберегая даже во сне. Я осторожно повернулась, чтобы не разбудить Феликса. Но тут же встретилась с серо-голубым взглядом, таким ясным, что видна каждая прожилка, который насмешливо следил за мной.
— Доброе утро, — вроде обыденные слова, идентичные фразы, но как по-разному они всё же звучат у разных людей. Его же тёплые и такие родные губы тем временем касаются моих.
— Не могу не согласиться с тобой, Феликс, — шепчу я, незамедлительно отвечая на его поцелуй, с наслаждением растягивая каждую блаженную секунду.
Даже не замечаю, как парень уже нависает надо мной, заводя мои руки за голову, и с силой прижимает к земле, удерживая так и силящиеся обвить его шею ладони. Тем самым лишая возможности прикоснуться к нему, чем лишь раззадоривает меня. Это всё равно, что тушить пожар бензином, но он этого не знает, пока. Продолжает углублять поцелуй, разжигая страсть, которая разрастается цветочными лозами по телу, сплетая их воедино, царапая кожу своими шипами. Ведь любовь ранит? Она всего лишь искра, которая может стать пожаром в не тех руках, стоит только потерять контроль, и желание завладеть другим будет бесконтрольным, причиняющим уже только боль и сеющим хаос.
Но я поддаюсь искушению, ведь это так заманчиво — сделать шаг на встречу к счастью, если даже это дорого обойдется и станет роковой ошибкой, прежде чем остановиться. Плавно спускаюсь к скуле, ведя от неё вереницу поцелуев, вдыхая терпкий запах леса, костра и крови, которыми пропитаны его плащ и рубашка. Прикусываю выступающую часть гортани, с упоением слушая приглушенный стон Феликса.
Он отстраняется, со вздохом откидывая голову. На лице парня красуется самодовольная ухмылка, явственно свидетельствующая о том, что он уже понимает, как мне невыносимо. Но ему это нравится...
— Пора в лагерь, Феликс, Пэн, наверное, уже испепелил всех в округе, разыскивая нас... — с неохотой замечаю я, поджимая губы от невозможности быть с ним. Иначе мы трупы.
— Я знал, что ты это скажешь. Но наступит день, когда тебе не поможет ни единая отговорка, — шипит он мне на ухо, утыкаясь носом. И уже ровным тоном, с такой же неохотой растягивая слова, продолжает, приподнимаясь: — Раз Пэн ещё не убил меня, то лучше действительно поторопиться, а то пропустим грядущую казнь, да?
— Можем сделать вид, что ничего не произошло. Будто мы были в лагере, просто он плохо искал, как думаешь? — интересуюсь наивно я, страшась представить, что ждет нас на этот раз. Вряд ли повезет дважды.
— Это риторический вопрос, или ты серьезно? — смеется блондин, от чего белоснежная челка падает ему на лоб. Мой взгляд привлекают темнеющие на фоне восхода вьющиеся волосы на затылке, в которых виднеются перья, от чего уголок моего рта приподнимается в улыбке, не зря я трудилась. — Пошли.
— А можно поинтересоваться, как мы спустимся? Знаешь, не хотелось бы быть похожей на блин, — замечаю я, принимая протянутую руку с мимолетной улыбкой.
— Что-нибудь придумаем, но со мной ты точно не пропадешь, — загадочно подмигивает Феликс и следует к выходу.
Солнце ласково обтягивает его фигуру светом, затмевая нечто темное внутри. Я неизбежно чувствую это, но не думаю, что дело в нем самом. Скорее это отпечаток прошлого, как рубец на идеально белоснежной коже. То, что со временем перекроют хорошие воспоминания. Возможно, и я буду среди них...
***
Стоит нам только ступить в лагерь, как трое парней набрасываются на нас, хватая за руки, и куда-то ведут. Пока я пытаюсь вырваться, брыкаясь изо всех сил, Феликс допытывается ответа о том, что происходит у парней, скрутивших его, хотя, думаю, если бы он захотел, то мог бы спокойно с ними расправиться, даже не затрачивая сил, но он этого не делает, идя туда, куда ведут. Я сдаюсь, следуя его примеру. Но парень с повязкой, прикрывающей его лицо, продолжает стискивать мое предплечье до синяков, очевидно ожидая новой волны сопротивления, которой не последует. — Это приказ Пэна, что он хочет сделать с нами? Отвечай, Крис, если не забыл, что ты мой должник! — цедит Феликс, обращаясь к пропащему справа от себя. Высокий русоволосый парень в плаще косит на него взгляд, продолжая упрямо молчать, раздумывая, как поступить. — Я ведь могу и напомнить тебе, как ты стал моим должником. Причем прямо здесь и сейчас, — хитро произносит Феликс, прокладывая извилистую дорожку к истине. Через некоторое время парень вздыхает, отпуская Феликса. Снимает повязку с лица и жестом показывает, чтобы его напарник поступил так же. — Пэн был в бешенстве из-за того, что вы куда-то пропали с девчонкой. Он попросил схватить вас сразу, как вернетесь, и привести к нему. Больше ничего не знаю, Феликс, правда, — говорит подручный Пэна высоким баритоном. Пристыженно отводит взгляд, но я, как и Феликс, понимаю, что у него не было выхода, мне даже становится как-то жалко его, ведь вечно мальчик запугал этих парней до такой степени, что они стали его марионетками. Безвольными рабами так называемой «королевской» тирании. — Если быть до конца откровенными, то он попросил хорошенько навалять тебе, а девчонку предоставить ему невредимой. Вроде у него есть планы на неё, так что, прости, ничего личного, — с этими словами другой брюнет ударяет Феликса наотмашь кулаком так, что он с тихим рыком пошатывается, по инерции отворачиваясь. — Нет! Не трогай его! — кричу истошно я, вырываясь из рук держащего меня парня и бросаюсь к Феликсу. — Нет! — Но меня с угрозами оттаскивают, заламывая руки за спину, от чего я приглушенно вскрикиваю, даже скорее больше от досады, что мне так и не дали даже помочь ему. — Может быть, я это и заслужил, но точно никак не от тебя. Всегда знал, что ты слабое звено, откуда прилетит нож мне в спину. Но с рук тебе это не сойдет, — шипит Феликс, зло поворачиваясь. Одними его словами можно отравить целую роту бойцов, а слова он на ветер не бросает... Глаза полыхают огнем, радужка будто взрывается снопом огненных искр, затмевая зрачок, от чего парни отшатываются, и я осознаю реальность происходящего, но меня это не пугает, а скорее вводит в замешательство, ступор. Губа Феликса разбита и кровоточит, заливая зубы и стекая по подбородку, от чего сердце сжимается у меня в груди. Хватка ослабевает, постепенно спадая, и когда она исчезает, я, не задумываясь, приближаюсь к блондину. Даже если мне грозит сгореть заживо, да будет так! Осторожно провожу пальцем по губе, стирая кровь. Глаза парня по-прежнему горят, пока они не встречаются с моим взглядом. Огонь улегается, тлея. Мир вокруг словно растворяется в тумане. — Веди к нему, — говорит спустя какое-то время Феликс, не отрываясь, будто безмолвно пытается что-то донести до меня, ведя внутренний монолог, и никак не может достучаться. Не видя никакой ответной реакции от меня, мускул на его лице дергается, но губы растягиваются в натянутой улыбке.***
— А вот и наши голубки. Наигрались и вернулись к хозяину? Очень мило с вашей стороны, — как всегда с противоречащими яростному миганию нефритово-зелёных глаз нотками сарказма в голосе начинает Пэн, сидя в кресле в моей новой гостиной. — Я уж стал волноваться, такая буря, а вы так и не вернулись обратно. — Парень лениво, с одной стороны даже грациозно приподнимается с кресла, угрожающе медленно приближаясь к нам. В его движениях чувствуется угроза, он на грани срыва, на пике своего гнева, который вырвется наружу, и он выпустит пар или на мне, или на Феликсе. А может, нам обоим придется не сладко, но, надеюсь, только мне. Питер раздумывает, игриво виляя бровью, и наконец делает шаг навстречу мне — сегодня я его мишень. Мои веки невольно опускаются, не хочу даже видеть его, тем более выслушивать эти пафосные речи. — Оставь вранье при себе, Пэн. Все давно знают, на что ты способен и, конечно, выучили наизусть все трюки в твоем скудном арсенале. Думаешь, мы поверим в сказку о том, что тучи налетели сами собой? Да ладно, мы не такие наивные, как ты думаешь, — шипит Феликс, отвлекая внимание Пэна. Затравливая его как зверя, и не удивительно, что он тут же реагирует, ощетиниваясь и показывая зубки. — Феликс, Феликс, признаться, от тебя я такого не ожидал, ты разочаровал меня. Неужели какая-то девчонка может вскружить тебе голову? Очевидно да. А что насчет, как ты говоришь, моих «трюков», то я покажу тебе сегодня несколько новых, которые ты запомнишь навсегда! — первая волна ярости выплескивается на Феликса. Я вижу его желание ответить в мелком подрагивании губ, но он молчит, выслушивая все колкости до конца, при этом не сводя глаз с вечно парня, который встает вплотную, вновь надевая маску напускного веселья и личного превосходства, наклоняется к уху блондина и вожделенно шепчет достаточно громко, чтобы я могла слышать: — И как она? Скажи, горяча в постели, не правда ли, просто огонь. Чего только стоят её стоны и податливые движения. — Парень хитро суживает глаза и следит за моей реакцией, ухмыляясь в ответ на то, как я тяжело сглатываю, получает удовольствие от моего стыда. — Она так отзывчива на ласки, не правда ли? Под шкуркой невинной девушки скрывается холодная убийца мужских сердец. — Проводит пальцем по метке на шее Феликса, оставленной мной. И в заключение невинно осведомляется, вскидывая брови: — Всего одна стрела, и ты её. Или же у вас ничего не было, а? Тут охотник не выдерживает, это была последняя капля. Он хватает Пэна за грудки и прижимает его к стене. Но выражение лица хозяина острова даже не меняется, он продолжает скалиться, глухо смеясь, как будто он всего лишь зритель, но это не так. Он ставит здесь правила, все пляшут только под его дудку, и он это знает... — Заткнись, закрой свой рот, это больше не твое дело. Отныне мы не твои куклы и подчиняться не станем, глотая всю желчь и омерзение, которые ты к нам питаешь. Грядет то, чего ты так боишься, Пэн, — цедит сквозь зубы блондин, не повышая голоса, но продолжая сжимать бархатный ворот рубашки до побеления костяшек. — Я ничего не боюсь, Феликс, и ты это знаешь. Без меня вы никто, но я бы с удовольствием выслушал твою теорию, — издает смешок Питер, сладко выдыхая последние слова в губы своему цепному псу, игриво передергивая при этом бровями. — Правда, Пэн? Тогда скажи, что за лидер без последователей? Вопрос не в том, будем ли мы существовать без тебя, а что будешь ты делать без всех нас. Но на меня не рассчитывай, ты для меня уже мертв! — с омерзением выплевывает Феликс, и невидимая нить страха, который всё это время удерживал пропащего на месте, со звоном лопается. Лицо вечно мальчика перечеркивает непонимание, перерастающее в презрение. «Пришел конец, зреет бунт. Неужели я его виновник?» — от этой мысли меня передергивает, ведь при любом мятеже погибают люди, а если вызов ещё и бросают самому Питеру Пэну, то реки крови заполонят остров, если не утопят его. — О, дорогуша, позволь мне обломать твои планы. Не видать тебе моей головы на пике копья, я бессмертен, вечен и непобедим! — триумфально возвышает голос Пэн и одним легким движением руки впечатывает Феликса в соседнюю стену. Мне кажется, я слышу хруст его костей, который отдается острой болью в груди, но надеюсь, что мне кажется. — Взять его, парни, и бросить в темницу! А ты, — обращается ко мне Пэн, улыбаясь как истинный психопат. — Можешь с ним попрощаться, больше ты его никогда не увидишь! Увести. Мои брови сдвигаются на переносице, он не может этого сделать, только не с ним. Тем временем те же парни хватают Феликса под руки и выволакивают из дома. — Я найду тебя! Это не конец, слышишь, я всегда найду тебя!.. — кричу я вслед, глотая ком подступающих слез, и пытаюсь догнать их, но невидимый барьер удерживает меня. Я бью руками по невидимой стене, мой голос рвется как струна и тонет тут, даже не доходя до блондина, который и так бы меня не услышал, удар слишком сильный. Его голова лишь качается в такт отдаляющихся шагов. Сдавленный всхлип вырывается из груди, и я невольно опускаюсь на колени от безнадежности. Рыдания сотрясают тело, дрожь плавно перетекает в озноб. Сильные руки ложатся на плечи и тянут вверх, поднимая и прижимая к себе. Я беспомощно давлюсь слезами, слушая мурлыканье Пэна над ухом, но не верю ни единому его слову. До сих пор слыша отзвуки приговора: «...никогда!», от чего перед глазами темнеет. А рука продолжает ласково гладить меня по спине, разгоняя волны отвращения по телу. — Ну всё, хватит, успокойся. Неужели он так дорог тебе? — интересуется Пэн, бесцеремонно кладя подбородок мне на плечо, его слова сопровождаются тяжелым театральным вздохом, от чего моя кожа покрывается мерзкими мурашками. Но я молчу, ведь ему не понять того, что я чувствую. У него нет сердца, он пуст изнутри, его заполняют лишь ненависть и тщеславие. Грязь въелась в его кожу, а руки и так по локоть в крови, ему не до чувств. — Пташка, ты зря считаешь меня таким монстром. Я тоже когда-то любил, но последняя моя пассия разбила мне сердце, сыграв роковую шутку, последствия которой до сих пор дают о себе знать. И тогда я понял, что любовь — это слабость. Что такой человек — легкая добыча для других, ведь он опьянен страстью, поэтому влюбленные ходят слепцами. Я вытравил все эти никчемные чувства и воспитал себя заново. Я всегда сам был своим учителем. И должен признаться, я всегда был своим самым любимым учеником, — самодовольно подмечает Питер, ослепительно улыбаясь и отбрасывая лямку майки в сторону, чтобы впечататься своими губами в мою кожу. Разряды удовольствия вперемешку с ненавистью к себе за слабость и за то, что он так грубо пользуется этим, пробегают по телу. Мои ногти впиваются в ладони до крови, отрезвляя, и я дрожащим голосом говорю: — Не зря, ты просто псих, Пэн! Как можно было «вытравить» чувства так, чтобы потерять их вовсе?! Лучше жить с этой болью предательства, чем не чувствовать совершенно ничего. Ведь именно боль напоминает нам, кто мы такие на самом деле, а без нее мы лишь тени самих себя. Жаль, что я не осознала этого раньше, тогда ни за что бы не впустила тебя к себе в голову, но тщетно. Мне искренне жаль тебя и то, во что ты превратился, — заключаю печально я, находя в себе последние силы, чтобы отстраниться, и окидываю парня испытующим взглядом, который обычно является его фишкой, но только не сегодня. Шевелюра спадает на лоб волнами непослушных пепельно-русых волос, в бутылочно-зелёных глазах плещется ненависть к моей правоте. О, как я его понимаю, это чертовски неприятно, когда кто-то врывается в твое личное пространство и находит там ответы на все свои вопросы по поводу тебя. Губы плотно сжаты в тугую линию, на плечо падает солнечный блик, который окрашивает полоску костюма парня в светло-зелёный, его руки сжаты в кулаки, от чего синие вены так и струятся под кожей. — Жаль, но ответ неправильный. Я надеялся, что мы найдем общий язык, но ты предпочла мне его. Можешь распрощаться с домом, теперь им станет клетка, — говорит Пэн из-под полуопущенных ресниц, лукаво улыбаясь. И я ощущаю глубину своего падения, теперь я на новом кругу Ада, да здравствуют муки! Взгляд этого тирана проходит сквозь меня, куда-то за плечо, и его бровь взлетает молниеносно вверх: — Вы знаете, что делать. Я оборачиваюсь через плечо и вижу парней, которые приближаются к нам, легко переступая порог дома. Я качаю головой, пятясь, но Пэн со словами: «Отступать некуда. Вы сами избрали этот путь», — толкает меня вперед, прямо в руки пропащим. Последнее, что я вижу, это силуэт вечно парня, который со злорадным хохотом исчезает в клубах едкого зелёного дыма. И дом вслед за ним теряет свою яркость, он растворяется в воздухе, начиная с каменного фасада. Скупая слеза стекает с моего носа, но я не теряю надежду, это не может быть концом!
