XXV. Great fire
8 марта 2016 г., 18:17
POV: Венди
Мерный рокот волн, на чью лишь слегка колеблющуюся гладь падают лучи солнца, встречает меня. Они окрашивают белые пенящиеся шапки в золотистый цвет, подсвечивая темно-синюю поверхность, из-за чего она кажется лазурно-голубой, окаймленной дремучими хвойными лесами, тянущимися вверх по скалистым грядам и пронзающими своими вершинами, кажется, будто пики, небо. Природа Неверлэнда крайне опасна, но этим она и прекрасна. Меня всегда манил нож за поясом Пэна, разве не восхитителен блеск его лезвия?
Но от воспоминая об этом мерзавце меня лишь пробирает дрожь, что-то сломалось во мне, что-то укрепило страх к его персоне, и теперь ничто не будет как прежде. Я приподнимаюсь на локтях, из-за чего плащ скользит вниз, оголяя одно плечо и собирается совсем слететь, но я не даю ему такой возможности, удивленно удерживая рукой. Знакомая колючая материя навевает мысли лишь об одном, о нем... На берегу виднеется светлая фигура с золотой спутанной копной волос, которую ерошит ветер, а из-под белой рубашки с мелкими затертыми пятнами крови проглядывают очертания мускулистого поджарого тела.
— Феликс?... — шепчу потерянно я, не веря своим глазам. Его бы не оставили в живых, ни единого шанса на спасение не было, как такое возможно?... Мой слабый голос улавливает острый слух пропащего, и он оборачивается. Мое сердце резко уходит в пятки, на лице Феликса краснеют бордово-рубиновые кровоподтеки и синяки, которые я замечаю повсюду на открытых участках кожи. Что с ним сделали? Он сразу отрывается от своего дела и направляется ко мне, сжимая плотно челюсти от напряжения, и опускает взгляд.
Противоречивые чувства смешиваются во едино, стараясь вытеснить друг друга. Мне хочется не раздумывая броситься ему на шею и узнать всё о прошедшем вечере, но я не верю в происходящее, не знаю, реальность это или новый извращенный кошмар, который расколет мир на множество частей, опуская меня с небес на землю при помощи лжи, несущей волны боли.
Я маленькими шажками приближаюсь к долговязой фигуре, старательно отводящей взгляд и очевидно раздираемой теми же страхами, догадками, боязнью упасть с головокружительной высоты и разбиться.
Ноги путаются в шнурках, откидывая меня то вперед, то назад, но это не имеет значения. Мы вторим движениям друг друга, осторожно двигаясь по кругу, переглядываясь в тягостном безмолвие. И в конце концов останавливаемся на месте, напротив друг друга, делаем шаг за шагом навстречу. Пока между нами не остается расстояния вытянутой руки. Феликс осторожно тянется ко мне, следуя по плащу от бедра и ниже, касается кончиками пальцев почти невесомо, обхватывая запястья и вслед за этим поднимает тяжелый взгляд на меня. С невообразимым трудом задавая вопрос ломающимся голосом: — Что он сделал с тобой? Он...
— Нет, это были пропащие, они преподали мне урок «хороших манер». Точнее это была идея Пэна, любезно напомнившая о том, что за любовь надо платить, и плата будет высока. Придется отдать все и даже душу, — мои слова звучат отстранено, не выражая ровным счетом ничего, лишь бесконечное отвращение к Пэну, моей неспособности ему помочь и его правоте. Этот ужасный треугольник самобичевания прерывает лишь то, что происходящее сейчас вполне реально. Я чувствую тепло, исходящее от Феликса, силу в его руках, а значит мы оба живы, стальной круг недоверия разорван, смерть пощадила нас.
Я безмолвно падаю в объятия блондина под судорожный вздох боли, прижимаясь щекой к его груди, под которой бешено и загнано колотится сердце, лишь с мыслью: «Он жив», а все остальное не важно.
— Прости меня, Венди, за то, что не появился вовремя, — шепчет натянутым тоном Феликс, словно каждое слово стоит ему неимоверных сил. — Я должен был предвидеть, что это случится, и не дать произойти..
— Но ты не оставил меня там, в клетке, а вернулся. И если бы так, то мы бы даже не заговорили с тобой, остались бы незнакомцами по разные стороны баррикады, вражеские лагери, вечно воюющие между собой и даже не предполагающие насколько они похожи. Наша любовь — война, но это искусство, Феликс, и ты это знаешь, — с уверенность, которая придает голосу новые оттенки, прежде мной не виданные, отвечаю я. Слегка отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза и зябко ежусь из-за морского бриза, развивающего полы плаща. Мне хочется прикрыть обнаженное тело, но сильные руки, увитые проволокой вен, перехватывают мои, вызывая непонимание.
— Я помню время, когда ты боялась сказать даже слово, тем более завести разговор с незнакомцем, для тебя это было недостижимо, а сейчас ты можешь спокойно отстоять свою точку зрения и безусловно будешь права. Осталось только принять себя такой, какая ты есть. Тебе нечего стыдиться, Венди, ты прекрасна, — задумчиво произносит Феликс смотря сперва мне в глаза, как он делает по обыкновению, как будто стараясь выудить такой необходимый ему ответ или реакцию, а затем очерчивает мое тело беспечным голодным взглядом, приковывающим к месту.
Собственная значимость и внешний вид никогда особо меня не заботили, но сейчас они имеют значение, и я чувствую себя неуютно. Каждое движение кажется неуклюжим и потому выходит скованным, лишний раз боишься даже вздохнуть и подобные слова меня обезоруживают, нагоняя легкомысленную улыбку, хотя до конца я и не могу в это поверить.
Замечая нерешительность и смену в настроении, Феликс отпускает мои руки, неожиданно, но настойчиво целуя в губы. Какое-то время я пребываю в замешательстве, а потом отвечаю.
Опьяненная сладостью, но ею же и обездвиженная.
Руки Феликса почти невесомо скользят по спине, обводя лопатки и позвоночник, переходят на талию, поднимаются по коже живота вверх, от чего дрожь пробегает по телу. Губы парня плавно спускаются на скулы, растягиваясь в улыбке от удовольствия, при этом жаля как укус пчелы, в этом вся его жадность. Один из пороков пропащего — он никогда не отдаст то, что принадлежит ему. Он, как и Пэн, готов целовать желанных девушек до боли в скулах, бить стаканы о стены и морды хамам, нажимать до пола педаль акселератора, но ни за что не отдаст то, что по праву его. Только в отличие от Питера, он не имеет сотню пассий, ему хватает одной и по горло, а вечно мальчик ненасытен, ему всегда будет мало и всего, потому что он возомнил себя королем, но корона ещё не говорит о величии человека, не так ли?
Тело дрожит от удовольствия, эйфория, как пламя, лижет ребра, мои ресницы дрожат, а руки с силой сжимают светлые шелковистые пряди, когда Феликс скользит губами вдоль бедра, прикусывая кожу и ведя влажные дорожки за собой.
Люди так часто сдерживают демонов внутри себя, что когда они все же дают им волю, то ты не узнаешь человека перед собой, так и я сейчас. Никогда бы не подумала что Феликс, виртуозный охотник, холоднокровный убийца, искусен в таких делах и так нежен. Внешний вид крайне обманчив, за непробиваемой стеной серо-голубых глаз скрывается желание любить и быть любимым. Это и отличает его от всех остальных на этом острове. Их демоны разорвали душу собственных хозяев, и, ярко вспыхнув от переизбытка кислорода, сгорели навсегда, увлекая на самое дно, где души пропащих стали вечными исполнителями своих пороков, а не режиссерами собственных авантюр.
Парень с трудом отрывается, выпрямляясь, челка падает на его лоб, а глаза потемнели от желания и глядят на меня с немым вопросом. Я отрывисто киваю, на что бровь парня слегка приподнимается, кадык судорожно подскакивает, а руки медленно шурша оголяют мое тело. Охотник завороженно рассматривает каждый миллиметр алебастровой кожи, не упуская ни малейшей детали.
Внезапное ироничное восклицание выдергивает нас из истомы удовольствия: — Оу, ребят, вы бы предупредили, что хотите побыть наедине! А если нет, то я не прочь присоединиться, — Феликс быстро подбирает свой плащ с песка, накидывая его на меня и становясь передо мной, чтобы закрыть от взора чужака, пока я одеваюсь. Мои щеки полыхают огнем, когда я через плечо блондина замечаю усмехающегося пропащего, который вел нас к Пэну, Крис вроде?
— Ты как всегда вовремя. И нет, даже не мечтай, — шипит Феликс, угрожающе напрягаясь и отходит в сторону, когда я плотно запахиваю плащ.
— Жаль, Феликс, жаль. Но я как раз таки вовремя, парни обнаружили пропажу нашей куколки и пришли в недовольство. Ведь Пэн обещал им новую забаву, кстати, классная фигурка — шепчет Крис, окатывает меня мечтательным взглядом, лукаво подмигивает и продолжает уже более серьезно: — Они устроили охоту на вас. В ней участвует весь лагерь, даже смотровые были сняты с постов, награда за твою голову — любое пожелание, все, чего душе угодно, а Венди доставить живой, он хочет убить её лично. — от его слов все внутри похолодело, а в горле мгновенно пересохло. Я перевожу потерянный взгляд на Феликса, в надежде заполучить опору. Парень сжимает мою руку в своей, твердо заключая: — Мы не отдадим её. Мы будем биться, если придется, до последнего вздоха.
— Я против самоубийства, ты же знаешь, что нам не одолеть их всех, что Пэн в лучшем случае запытает нас до смерти, — нервно произносит пропащий, кусая щеку изнутри от напряжения и волнения.
— А я и не говорю, что мы пойдем против полусотни наших парней безоружными, нас слишком мало для атаки. Поступим так — мы с Венди отправимся на Запад, к лагерю индейцев, они никогда не хотели быть под покровительством и гнетом Пэна. Думаю, они уже давно хотят поднять бунт, да только повода никак не было, так мы им его предоставим, — рассуждает вслух Феликс, рисуя карту на песке.
— А как же я? Тут есть индейцы? — хором интересуемся мы с пропащим, который смеется надо мной, скрестив руки на груди, как будто ответ очевиден и так прост. В ответ я тихо фыркаю.
— Да есть, Венди, о них поговорим позже. А ты отправишься в лагерь. Сейчас он — самая ближайшая не защищенная точка, где можно добыть оружие и провиант, — кончик палки обводит изображение лагеря и указывает на рощу между ним и хижинами индейцев. — У нас есть время до завтрашнего захода солнца, встречаемся тут. Всё ясно?
— У меня только один вопрос, — задумчиво тянет Крис, потирая шею, — Что мы будем делать дальше? Как выберемся отсюда?
Феликс долгое время молчит, а потом сухо отвечает: — Главное сейчас добраться до краснокожих, а там что-нибудь придумаем.
— Здорово, — тянет воодушевленно пропащий, утвердительно кивая головой, в то же мгновение улыбка ускользает с его лица, сменяясь гримасой боли и отвращения: — Нам всем конец.
***
Солнце уже пропадает за горизонтом, а мы продолжаем идти на Восток, взбираясь по отвесным скалам, проходя лес за лесом, а чем дальше, тем более густыми и жуткими они становятся, Феликс успокаивает меня, говоря, что бояться нечего, все дикие звери на другом берегу, но следы волков и кабанов ведь не сотрешь незаметно с земли? Я ускоряю шаг, задыхаясь от жары, хотя лучи больше и не обжигают кожу, воздух ещё тяжелый и горячий. Мне не страшны звери, я боюсь наступления ночи, ощущая отчетливый страх перед тьмой и теми, кто может из неё показаться. Даже с Феликсом я не чувствую себя больше в безопасности. — Стой, — произносит парень, напряженно осматриваясь по сторонам, как ястреб, почуявший опасность. — В чем дело? — спрашиваю я, тоже напрягаясь на сколько это возможно после целого дня ходьбы. Он некоторое время молчит, доставая лук из-за спины и вытягивая его перед собой. — Ты это слышишь? — Что? — интересуюсь я, уже не на шутку перепугавшись. — Вот именно, что ничего. Пригнись! — кричит Феликс, припадая к земле и тянет меня за собой. Стрела свистит в нескольких дюймах от мой головы и попадает в дерево позади, я слышу треск коры и восторженный гогот пропащих, они нашли нас. — Планы меняются. Бежим, давай, давай! — продолжает Феликс, меняя курс и пуская стрелы в нападающих, которые тут же падают с кровавой пеной на губах. Вид мертвых ребят ужасает меня, это кажется таким неправильным, как будто ещё шаг, и я упаду в зияющую бездну. Но выбора нет, либо они, либо мы. Деревья со страшной скоростью мелькают вокруг, Феликс летит впереди, прокладывая путь сквозь стройные хвойные ряды, всё сливается в круговорот ярких красок, тут и там мелькают тени парней с факелами, которые бегут следом, желая убить, осушить кубок нашей боли до дна, это дикая скачка со смертью, от которой захватывает дух. Сама того не сразу замечая, я чувствую, как восторг поднимается изнутри, он рвется наружу в виде кривоватой ухмылки, мне хочется смеяться, хотя ситуация, в которой мы сейчас находимся, у нормального человека вряд ли бы вызвала такие эмоции. Вероятно, это близость к смерти будоражит сознание, взывая к лучшему и худшему в человеке, ставя его перед выбором, либо сдаться, либо бежать дальше. Мы вырываемся далеко вперед, что видны только расплывчатые очертания погони, когда первые снопы искр вздымаются столбом ввысь. Воздух смешивается с едким запахом гари, языки пламени молниеносно окутывают лес, возвещая о азарте пропащих, который перерос в чистое безумие. Мы припускаем с Феликсом ещё быстрее, обгоняя разрастающийся пожар, который стеной окружает нас. Мне больше не смешно, истерический припадок прошел, оставляя место боли в горле, глаза слезятся из-за дыма, а стрелы продолжают лететь неизвестно откуда. Раздаются первые крики, когда деревья со скрипом падают прямо на ребят, мои губы дрожат, я не хочу оказаться на их месте, хочу помочь, спасти их, но не могу спастись даже сама. Вдалеке виднеется широкая синяя полоса. Река, наше спасение. До неё осталось совсем немного, теперь ясно что является нашей целью. Внезапно раздается рык Феликса, он оседает на землю, а я не могу ничего сказать из-за дыма, который обтягивает шею как проволока. Лишь подбегаю к нему, замечая оперение стрелы, показывающиеся из ноги охотника. Парень с трудом вытаскивает её, шипя отбрасывая в сторону, из его раны сочится темно-бордовая кровь, которой тут же пропитывается одежда. — Ты можешь... Идти? — кашляя, спрашиваю я, перекрывая тем самым треск огня. До моего слуха доносится: «Да». И я помогаю парню идти, поддерживая за спину. Где-то неподалеку слышатся голоса парней, они тоже бегут, гонимые страхом и огнем. Я твержу себе под нос, что всё хорошо, осталось немного, мы сможем укрыться от них всех в воде и не сгорим, но сердце от этого не бьется реже, я знаю, что это не так. Вот прохладная вода заливает обувь, лижа лодыжки, Феликс собирается с силами и отстраняется, идя без моей помощи, хотя я вижу, как ему тяжело это дается. Он указывает дорогу, в каком направлении бежать дальше, а голоса все ближе, они прерываются плеском воды и рокотом пожара. Феликс резко и безмолвно тянет меня под воду, на что я лишь ахаю, но не успеваю даже оказать сопротивление. Легкие обжигает нехватка воздуха, вода холодит разгоряченную кожу. Я вижу сквозь пелену ряби как на берегу появляются парни, они словно свора гончих псов осматриваются в поисках своей добычи, зная, что мы не могли уйти далеко. Блондин удерживает меня за руку, чтобы течение не унесло дальше и плывет под водой в сторону одного из валунов у берега, который бы послужил неплохим укрытием. Когда в глазах начинает темнеть, мы выбираемся из воды, тяжело дыша и не говоря ни слова. Пропащие по-прежнему рыщут, но не заходят далеко, их факелы отражаются в воде, как сигнальные огни. Мне кажется, что сердце вот-вот остановится от напряжения и страха. Нас травят как животных, загоняя в ловушку, капкан вот-вот захлопнется. — Найти их живо! Один из беглецов ранен, так что дело остается за малым. Избавьте его от боли, а девчонку приведите живой, мы устроим над ней суд сами! — слышится знакомый голос неподалеку. Это Крис, он предал нас, чего и следовало ожидать. Я до боли закусываю губу, видя страдания Феликса, невыносимо даже смотреть на него, ведь вина его мучений я и больше никто. Кроваво-медная лента тянется по воде, окрашивая её в тот же цвет, дыхание перехватывает, когда русоволосый приседает к воде, погружая в неё руку. На лице пропащего расцветает ухмылка, он всё осознает. Мы тут же ныряем обратно в воду, уворачиваясь от стрел, течение гонит нас и мы поддаемся ему, позволяя нести себя дальше. С берега слышатся крики и грязная ругань, стрелы летят, но промахиваются, а потом уже не достают до нас, угождая в некуда. Позади пылает лес; почерневшие стволы деревьев охвачены ярким пламенем, они трещат как хор сверчков, отбрасывая искры и пепел в небо. А мы спускаемся вниз по порогам, мокрые, наглотавшиеся воды, но зато живые и в безопасности. Напоследок я показываю пропащим крайне непристойный жест для девочки, но не могу упустить момента, уже представляя сладкую расплату Пэна, за то что его марионетки не справились. Когда я оборачиваюсь, то вижу, что лицо Феликса заметно побледнело, глаза прикрыты, а тело еле держится на плаву. Я теряю игривый запал победы, осознавая, что это поражение. POV: Автор Вечно мальчик сидел за столом и писал письмо, окуная перо в кровь, бегущую по крышке полированного стола. Неподалеку лежало тело Криса, который не смог справиться с поручением. В его стеклянных глазах застыл ужас. А судя по зловещему выражению лица, ехидно вскинутой брови и губам, растянувшимся в лукавой и в тоже время кровожадной улыбке, он что-то задумал. Спустя пару минут Питер отложил перо в сторону и, свернув желтоватый лист в трубочку, присвистнул. В открытое настежь окно, из ночной мглы появился и влетел черный ворон. Он со скрипучим карканьем пролетел сквозь комнату, грациозно взмахивая крыльями и разрезая воздух, приземлился на плечо короля Неверлэнда. Маг привязал послание к лапке птицы и со словами: — Доставь его нашему старому другу, а то он наверняка приуныл и не знает куда деть свои амбиции, как можно быстрее, — вскинув руку и согнав ворона с плеча, прошипел Пэн. Птица с завидной легкостью взмыла в воздух, яростно сверкая налившимися кровью бусинками-глазами, и уже через пару мгновений растворилась в ночи, как будто её и не было. Вечно мальчик ленивой походкой добрался до окна и, закрыв глаза, глубоко вдохнул ночную свежесть. Все мышцы и мускулы в теле этого демона расслабились, руки, покрытие канатами - венами, безвольно опустились на подоконник, спина слегка согнулась, а лицо приобрело безмятежное выражение. Медленно раскачиваясь взад-вперед на пятках с негаснущей улыбкой, Пэн страстно прошептал, сжав пальцы в кулаки: — Игра только начинается!
