Peter Pan he's a bloody demon

Вечером того же дня.       Шорох снующих туда-сюда ног, зловещий скрип досок, хриплый смех матросов, зажигающих керосиновые лампы, отбрасывающие призрачные тени на стенах, и вода бьющаяся с такой силой о корабль, что его качало и бросало из стороны в сторону. Это я наблюдала, прислушиваясь и подтянув ноги под себя уже долгое время, медленно тянущиеся, словно бесцельные сутки напролет.       Лишь фрукты, катающиеся по медному подносу, периодически вырывали меня из цепких рук тоски, что казалось, вот-вот переломает ребра, один за другим. Вот зелёное яблоко покачнулось и сорвалось в сторону, крутясь на протяжение своего короткого, но не легкого пути. Мне представлялось, что это полный человечек с огромным пузом, спасающийся от толпы других человечков-виноградинок, это должно быть так глупо, но ничего лучше я не могла придумать, чтобы не обращать внимания на сдавливающую голову в тисках боль и тошноту, подступающую к горлу. Очевидно по прибытию сюда, всё эти несколько часов, адреналин отгораживал меня от всевозможных омерзительных ощущений вроде этих, а за время сна он ослаб и просто растворился, как увядающая роза, которая каждый день медленно погибает, теряя лепестки и наступает день, когда она просто обращается в прах.        Неожиданно живот охватили спазмы, во рту появился привкус горечи, и я чуть ли не падая из-за кучки побежала к ванной комнате. Даже когда мой желудок был пуст, тошнота не отступила окончательно. Мерзость ситуации поражала до глубины души, это случилось только сейчас, ни когда Феликса пронзила стрела, или пропащие устроили маскарад, нет, лишь сейчас, какая однако забавная штука — организм. Чтобы отвлечься, почувствовав мнимую землю под ногами или хотя бы привести себя в человеческий вид, я с трудом разделась и забралась в душ.       Ледяной поток барабанил по голове и плечам, как мелкий летний дождь, под которыми я любила бегать в детстве и, повзрослев, ничего не изменилось. Кожа по прежнему покрывалась мурашками от столь приятной процедуры, как будто крылья бабочки скользили по телу, вырисовывая замысловатые узоры, а мои губы невольно растягивались в блаженной мимолетной улыбке, которая тут же таяла, искривляясь от душераздирающей боли. Как бывает в последнее время со мной, снова на грани истерики, на самом дне.       Смеяться или плакать, вот в чем вопрос. Но я мужественно держусь, сцепив до противного скрежета зубы, чтобы не проявлять лишних эмоций, которые отберут у меня последние силы, и я просто сдамся, пройдя по доске. Лучше запереть все чувства под замок и похоронить их, всё равно никто не ценит, вытравляя самого себя и заменяя навязанными мыслями, суждениями.       Покинув душ и завернувшись в полотенце, я пошла за одеждой, оставленной на столе, но её там не оказалось, лишь кеды... И записка мелким ветвистым почерком: «Тебе без неё лучше.» Пэн, снова твои игры. Перед мысленным взором всплыл его образ: русые волосы, лежащие под немыслимыми углами, обрамленные пушистыми ресницами, нефритово-зеленые глаза, в которых пляшут бесенята, и мечтательный голос, говорящий эти слова с дьявольской улыбкой и ехидно вскинутой бровью, живущей своей жизнью. Внезапно послышались щелчки и скрип открываемой двери, на пороге стоял явно не ожидавший такого приема — ошарашенный Крюк.   — Твою ж палубу, Венди! — воскликнул он, впившись в меня иступленным взглядом, изголодавшегося по девушкам мужчины, точно такой же взгляд был и у пропащих. Такие же глаза, горящие недобрым огнем, и неописуемое выражение лица... От неожиданности я чуть не выпустила полотенце из рук, но собственный голос быстро вернул мне самообладание:   — Отвернись! — пират приложил титанические усилия, чтобы отвести взгляд и повернуться ко мне спиной. А я продолжила подрагивающим голосом:   — Это всё Пэн, он... Он забрал одежду, чтобы полюбоваться мной во всей красе! У меня осталась... Только обувь.   — Не удивительно, ты действительно хороша, лапочка, но не волнуйся, мы поблизости от Неверлэнда, а значит магия дотягивается и до сюда, — произнес мужчина, усмехнувшись. Его намек сразу стал мне ясен. Открыв глаза и аккуратно оттянув край полотенца, я увидела на себе то, что представила. Легкий нервный смешок вырвался из моего горла, когда я поймала на себе косой взгляд Джонса. И чтобы если не кроваво, но хотя бы как-то он отплатил за мое пребывание тут, окончательно и бесповоротно смутившись — я быстро стянула материю с себя.        Брови мужчины резко взметнулись вверх, словно конь, вставший на дыбы, глаза полыхнули огнем, переросшим в ничего хорошего ни сулящие молнии, рот приоткрылся, образовав забавную «О», но тут же превратился в одну тонкую линию и судя по ходящим туда-сюда желвакам — я добилась того, чего хотела.        Смех душил меня, сдерживать его просто не было сил, и я разразилась диким смехом на всю каюту, упиваясь такой маленькой, но победой. Когда бок начал нестерпимо болеть, а в горле пересохло, я затихла, но злорадная улыбка не сходила с моего лица ни на секунду. Пират, мрачный как туча, стоял, оперевшись о косяк; из-под его щетины проглядывали порозовевшие щеки и, выдержав паузу, он пробурчал из-под сведенных бровей следующее:   — Больше так не шути, если не хочешь, чтобы мы привязали тебя к мачте и оставили там до окончания нашего путешествия.   — Ладно, но это того стоило, ты бы видел себя со стороны! — еле сдерживая подкатывающую волну смеха, выдавила я. Джонс закатил глаза и со вздохом саркастично поинтересовался:   — Раз теперь твое тело прикрывает одежда, мы можем идти?   — Куда? — пораженно спросила я, уже чувствуя сожаление о содеянном.  — Как куда? На палубу конечно, эти морские крысы уже как минут пятнадцать назад разбежались по свои норам! Но если боишься, можешь остаться тут, — хитро приподняв бровь, произнес пират.  — Я боюсь только Пэна, — коротко и правдиво ответила я.   — Ты не одна такая, — с тоскливыми нотками в голосе бросил Киллиан, выходя из каюты.

***

      На Веселом Роджере было невообразимо тихо, казалось, что если сейчас упадет булавка, это будет отчетливо слышно, а так же было безлюдно. Все матросы уже давно уснули или напились до такой степени, что сейчас валялись где-то в отключке. Лишь шум волн, бьющихся о корабль, словно чёрные псы — предвестники смерти, шуршание парусов с черепом и перекрещенными костями, в которые задувал ветер, почти еле заметный на этом фоне скрип половиц под ногами и повествование капитана, бодро и уверенно шагающего впереди, нарушали тишину. Он, как морской волк, гордо и в то же время насторожено шествовал впереди, пристально всматриваясь в каждую деталь корабля на наличие поломки, порой ласково проводил по бортам и перилам, с теплой улыбкой и любовью, не притупляемой, наверное, даже с течением времени; вел меня всё выше, не переставая рассказывать о составляющих корабля, морских терминах, которые не укладывались у меня в голове.        Я периодический слушала Крюка, но смысл того, что он говорил с трудом доходил до меня, потому что нить монолога была давно утеряна. Вместо этого я с поистине детским любопытством и замиранием сердца рассматривала петляющие коридоры, палубу, ибо впервые была на судне. Вот последовал новый рассказ:   — Нижняя палуба, как уже понятно из названия находится в самом низу и служит для хранения грузов, средняя находится над нижней, тут обитают матросы и пассажиры вроде тебя, милая, а так же есть верхняя палуба, на которой мы сейчас находимся. — жадно глотнув воздух, закончил свой длинный рассказ пират. Я завороженно скользила взглядом по всему, до чего он только мог добраться.  POV: Автор       Деревянный, начищенный до блеска пол, по которому прыгали и носились совсем как живые — темные зловещие тени в желтых, словно расплавленное золото, лужах, отбрасываемых керосиновыми лампами, тут и там, как солдаты, смирно стояли бочки с порохом, анкерки, а так же возвышались банкеты, поперек судна шли, устремляясь ввысь, как чаща деревьев - прямые чёрные паруса, прикрепленные к реям, стеньги, на которых по идее должны быть сигнальные огни, площадка — Марс, напоминающая воронье гнездо. Всего мачт было три: фок-мачта, грот-мачта и ближе всего к нашим героям была бизань-мачта, от которых тянулись линии, бейфуты, тросы и канаты, напоминающие кружевную паутину паука.       А над Веселым Роджером раскинулось бархатное темно-синее полотно — небо, усыпанное миллионами сверкающих как бриллианты звезд, которые казалось ещё немного и можно будет достать рукой. Но больше всего привлекал внимание месяц, окутанный словно неоновым одеялом — туманом. И вся эта красота в точности отражалась как и корабль в воде, лишь рябь дробила эту картину на кусочки, мелкие части мозаики. POV: Венди       В глубине души что-то вспыхнуло. Необъяснимый восторг, приправленный щепоткой волнения, пробежал по венам, словно разряд статического электричества, наполняя каждую клетку этим необъяснимым чувством.  — Что с тобой? — спросил Крюк с нотками удивления в голосе. И достав из под своего одеяния бутылку рома, сделал приличное количество глотков.  — Даже сама не знаю...       Ничего подобного я никогда не испытывала. Это невозможно описать словами, это просто взрыв эмоций, которые прошивают тебя изнутри, просясь на волю, в свободный полет!       Меня не душит боль утраты, хотя у меня нет семьи, точнее я её не помню. Она как будто скрыта от меня за плотной занавесью разума, играющего в прятки с воспоминания. Нет друзей, дома.       Я скиталец, бороздящий море Неверлэнда, бок о бок с пиратом и его ночным кошмаром, перед которым он обязан преклонять свое колено, целуя носки высоких сапог, которыми он потом растопчет остатки его гордости, чувств.        И кличут его — Питер Пэн, от чьего имени трепещет листва, покрывается тонкой корочкой льда водопад, и всё погружается в хаос под его дикий заливистый смех.        Но несмотря ни на что я чувствовала себя не такой как они, в своем роде свободной от натиска Пэна. Ненадолго, да, но все же.  — Ты напоминаешь мне меня самого когда-то, — протянул, задумчиво приставив палец к подбородку Джонс. Заставляя меня вынырнуть из холодной проруби мыслей. Его лицо пылало легким румянцем, на щеках проступили бардовые пятна, напоминающие небольшие бутоны роз, а вид высокой фигуры в плаще стал отстраненным. — Когда-то и я смотрел такими же глазами на мир вместе с братом. Думал насколько непорочен, прекрасен и неизведан он...  — И что же изменилось? — спросила я, смотря в глаза кэпа, в которых отражалась лунная дорожка, утопающая в черноте моря.  — Мы ошибались, я ошибался..! Побывав не в одном порту и проплыв не одну милю, я усвоил одну вещь: «Каждый сам за себя». И придерживаюсь этих слов и по сей день. Мир оказался поразительно скучным, заляпанным пороками, невообразимой жестокостью, похотью и несправедливостью, — смотря остекленевшим взглядом в даль, заключил он. Пират ещё несколько секунд молча был погружен в свои воспоминания, а затем с грустной улыбкой оборвал тишину:  — Не понимаю, зачем я тебе всё это рассказал? Растарахтелся совсем как портовая баба!  — Ты одинок и к тому же пьян, — спокойно заметила я, направившись к штурвалу.  — Ничего подобно! Я трезв как пустая бутылка из-под рома, моя сладенькая. А что касается одиночества, так у меня есть Мистер Сми! — мечтательно и пылко отозвался он, икая: — А кстати, где он?! Мистер См-и-и, Мистер См-и-и, да где же его носит, черт возьми!  — Я тут, мой капитан, — хрипло отозвался мужчина, неожиданно появившийся из тени.  — Где тебя черти носили?! — интересуется на повышенных тонах Джонс. А на его лице тем временем расплывается пьяное веселье, окрашивая его кожу в новые тона.  — Я решал проблемы, связанные с кораблем и командой, — спокойно отвечает матрос, но его пальцы с силой сжимают края тельняшки, говоря об обратном.  — А что с ними не так, Сми? — подозрительно прищурившись, поинтересовалась Киллиан.  — Уже всё в порядке, ничего особенного, всё как всегда. Вы чего-то хотели, капитан? — учтиво спросил Сми, переводя тему.       Выглядел он достаточно нелепо: полосатая тельняшка заправлена в огромные штаны, явно длинные и закатанные в три оборота, круглое лоснящееся лицо с морщинами, закравшимися в уголки глаз, и в завершение эпичному образу — красная шапка натянутая до ушей, но было в его простоте что-то трогательное.  — У меня закончился ром, принеси мне новую бутылку, да поживее, не то я выпотрошу тебя своим крюком! — покачиваясь, воскликнул Джонс.  — А вот и собственно проблема, с которой я возился: команда наткнулась на ваш тайник с ромом, бурбоном и джином... И опустошила его, я пытался их вразумить, но было поздно...        Лицо Крюка приобрело землисто-пепельный оттенок, и в следующую секунду посыпались нескончаемые проклятия и грязная ругань в адрес матросов.   — Что они сделали?! Да, я пущу их на корм акулам! Накручу их кишки на мачту, вырву глотки своим крюком! Запытаю до смерти! Они запомнят эту ночь навсегда!..       Ни я, ни Сми, не ожидавшие такого, стояли, опешив приоткрыв рты, и тревожно переглядываясь. А пират тем временем, шатаясь, бросился к лестнице ведущей на среднюю палубу. Он словно вихрь сносил всё на своем пути, в его руке сверкала сабля, и вот он уже почти скрылся из виду, как резко остановился и быстрой виляющей из стороны в сторону трусцой направился обратно к нам со словами:  — Совсем забыл сказать, Мистер Сми, будьте добры, проводите нашу гостью в её каюту, — и приблизившись к нему вплотную благоговейно выдохнул: — А потом зайдите ко мне, нам надо кое-что... Обсудить, Смити.       На прощание он оставил легкий поцелуй на щеке матроса и, воинственно помахав саблей, скрылся из виду.