Peter Pan he's a bloody demon

      Но мысль оборвалась, когда чужие руки грубо стиснули талию и затылок, властно поворачивая к себе лицом. От чего свечка выскользнула из моих рук, с лязгом падая и затухая на полу.       Я вскрикнула, стараясь отпихнуть подростка, хотя в темноте ничего не было видно, но знакомые запахи костра, потрескивающего всю ночь напролет в Неверлэнде, густой и многообразной зелени, прорастающей там на каждом шагу, солёный привкус моря и наконец-то толика чего-то терпкого, сладкого  — извечные спутники парня, немного успокаивали, действуя как анальгетики.        Странно, что они ещё не выветрились, сохраняя прежнюю свежесть и силу, как будто мы не переместились в другой мир, а до сих пор там, не в заточение, а под небесным куполом, такие свободные, как ветер... — Нет, Венди, игры закончились,  — опаляя своим дыханием моё лицо, зловеще прошипел до боли знакомый голос. Но необыкновенно низкий, напоминающий скорее грубый и деспотичный баритон, чем привычный игривый тенор.        Раздался щелчок пальцев и комнату заполонил тусклый свет. Моргнув несколько раз, я смогла разглядеть огромный зал, потолки метров семь высотой, потрепанные гобелены, осыпавшиеся и выцветшие от времени фрески на стенах, несколько стульев с рваной обивкой, окна с кованными решетками, за которыми хлопьями летел снег, сопровождаемый завываниями ветра, а небо почернело от такого огромного количества грозовых туч, предупреждающих о великой буре.       Также здесь расположились ниши, занавешенные бордовыми, цвета артериальной крови, портьерами местами с затяжками или вовсе с дырами, свечи висят по стенам на одинаковых расстояниях друг от друга, а прямо над головой красуется огромная хрустальная люстра, опасно накренившаяся и раскачивающаяся из стороны в сторону  — были составляющими этого помещения. — Чего ты хочешь от меня? — прошептала я, выдержав тяжелую паузу, потому что в состоянии, в котором сейчас пребывал Пэн, от него можно было ожидать чего угодно, как и белой ярости, так и наигранной любезности. Какая же маска сегодня на тебе, тиран? — Помнится, там, на Веселом Роджере, одна прелестная леди говорила о награде в случае моей победы. Таковыми были безоговорочное подчинение и полная власть над ней. Припоминаешь, пташка?  — ядовито осведомился Питер, приподнимая подбородок в самодовольном жесте и ехидно вскидывая бровь, от чего выражение лица парня мгновенно изменилось, становясь ещё более угловатым и довольным, словно у кукловода, приструнившего игрушку, и показавшего отличный номер. А глаза его полыхнули дьявольским всеобъемлющим зелёным пламенем, от которого мое сердце сбилось с ритма. Уголок рта вечно мальчика потянулся в кривоватой усмешке: — Думаю, не стоит тратить время зря, у нас его отведено и так немного, куколка,  — с этими словами он медленно, словно играючи прижал меня бедрами к фортепиано, ловя каждую смену в лице, даже малейшее движение острым взглядом, как истинный искатель и ценитель редких экземпляров, заточая в кольцо рук и вставая вплотную.       Я попыталась оттолкнуть его, с зубным скрежетом цепляясь за руки и впиваясь в них ногтями до крови. Но кроме напряжения мускул и легкой ряби под своими ладонями ничего не ощутила. Ни грязной ругани, ни пощечины, ни проклятий, лишь тихое шипение, сменяемое смешком, полным мазохистского наслаждения.       В следующую секунду Пэн резко повернул меня к нему спиной, удерживая одной рукой на крышке рояля мои ручки, чтобы я больше его не поцарапала.       Парень удобно устроился сзади, нависая и откидывая мои волосы в сторону одним небрежным жестом, от чего я неожиданно почувствовала себя такой маленькой, беспомощной и безоружной перед ним.         Мне так надоело с ним бороться, что хотелось просто бездействовать, ожидая того, что он хочет сделать, и просто держать свое слово, не брыкаться и подчиняться.       Он проводит кончиком носа по чувствительной коже шеи, упиваясь запахом моей кожи. От его горячего дыхания волна мурашек прокатывается по телу, как электричество, причиняя острую щемящую боль.       Но я не сопротивляюсь, отдаваясь воле Пэна и собственных чувств, ведь утром меня уже не будет в живых, всего миг, и я стану воспоминаем в чьей-то памяти, хотя вряд ли кто-то будет меня вспоминать, я никому не нужна, мне нет места в этом мире, я уже давно стала тенью самой себя, полой оболочкой.       Так в чем смысл, если даже надежды нет? Если она угасла, ещё когда воздух прорезала звонкая пощечина, ещё когда меня с головой накрыла ледяная волна, ещё когда я попала на этот остров, или когда Пэн впервые отпечатался в моей жизни бардовым пятном? Бежать некуда, пора платить по счетам, прямо здесь и сейчас.       Я оборачиваюсь, мой слух обостряется. Кажется, будто я чувствую волны необыкновенной мощи, исходящие от Пэна, текущие по его жилам раскаленной сталью, но такое просто невозможно. — Ты такая бесполезная, жалкая, ничтожная, Венди... Как ты себя выносишь? — прошипел парень, отрываясь от моей шеи и мимолетно задевая её шелковистой шевелюрой, от чего я вздрогнула, ощущая резкую перемену.        В глубине изумрудных глаз стоял немой укор, и от этого я почувствовала себя пристыженной пятилетней девочкой, сгорающей со стыда, всего лишь из-за какой-то мелкой оплошности.        Задаваясь вопросом, как у этого дьявола получается безмолвно и при том так виртуозно унижать людей, буквально ровняя их с землей, я отвернулась в ничтожной попытке избавиться от этого мерзкого ощущения, но рука вечно мальчика ласково коснулась моего подбородка, заставляя посмотреть вновь на него. — Что поразительно, с тобой не скучно играть, и где-то в глубине души кроется... некий шарм. — заключил шатен, спустя долгое мгновение, которое, казалось, тянулось вечность.       Пожалуй, это был тот самый редкий случай за последнее время, когда Питеру Пэну удалось действительно меня поразить. Это был первый комплимент с его стороны в мой адрес. Фальшивый, не искренний, но комплимент, вызванный неизвестно чем. Хотя, что может быть весомее грядущей смерти?  — Мне показалось, или ты не хочешь меня потерять, а может это всё ложь как и всегда, а, Питер? — смело предположила я, прикусывая язык, но было поздно. Взгляд парня мгновенно потемнел, напоминая уже не крепкий зеленый ароматный чай, а скорее трепещущий под напором шквального ветра хвойный лес. — Продолжаешь язвить, Венди? До чего же у тебя острый язычок, не смотря ни на что ты не утратила стойкости. Это безусловно делает тебе честь, но может пора уже признать, что всё так сложилось лишь из-за того, что ты обманываешь саму себя? — по-прежнему мягко поинтересовался хозяин Неверлэнда, разворачивая меня обратно и сжимая подбородок сильнее. В его голосе проступили металлические нотки, словно снимаемые раз за разом слои краски, в конце чего станет видна вся картина. Так же и открывался мне Пэн, но всегда, когда дело, казалось бы, доходило до развязки, то обнаруживалась новая стена, новая преграда или маска. — О чем ты говоришь? — недоуменно вопросила я, нахмурив брови. Мое искреннее непонимание было встречено ехидной гримасой и заливистым смехом, отдающимся эхом по всему залу. — Ты действительно не понимаешь? Или не хочешь понимать.Я тебе нравлюсь.       Оцепенение охватило тело, в горле пересохло так, что невозможно было говорить, а сердце резко ухнуло вниз. — Это не так, ты ошибаешься, — холодно ответила я, стиснув зубы. Ничего подобного я никогда не чувствовала к нему. С каждым новым днем в моем подсознании всё прочнее складывался образ демонического деспота, бессердечного ублюдка, монстра и он сейчас говорит о высших чувствах? Как его можно любить? — Разве? Не ты ли говорила о том, что у меня есть шанс стать лучше? Ты питала ложную надежду и когда проснулась однажды на утро одна в постели, первой твоей мыслью было: «Изнасиловал он меня или нет?» И в глубине души ты бы хотела, чтобы это было правдой. Каждый раз когда я к тебе прикасаюсь, что-то необъяснимое рвется наружу, ты дрожишь не от страха, а от возбуждения и желания, чтобы я взял тебя грубо, прямо здесь и сейчас. Не забывай, что я умею читать мысли, Венди, и правда не ускользнет от меня так легко. Можешь продолжать обманывать себя, но сегодня твои грезы станут явью. — Но в твоих же интересах доставить удовольствие и мне, ведь я могу устроить целую пытку, что Ад в сравнении с ней покажется тебе Раем, — цинично добавил подросток, водя большим пальцем по моим губам.       Его тяжелый взгляд жестко и хлестко отдавался где-то внутри, заставляя задаваться вопросом, а не страх ли это? Но нет, он больше мне неведом. Руки сковали невидимые нити, отравляя ядом, мне не залечить эти шрамы, что будут служить напоминанием где и кто я. 

Кукла в руках кукловода. Палач и невинный виновник сего представления. Охотник и подстреленная лань. Инь и Ян.

— Что же ты не продолжаешь сопротивляться, пташка? Неужели.. — я накрыла губы парня своими прежде, чем из его поганого рта вырвется новая мерзость. Пэн мгновение пребывал в ступоре, но затем торжествующе хмыкнул, улыбаясь своей победе, да, ему удалось-таки меня сломить...       Питер мгновенно перехватил инициативу, поразительно, но не стараясь сделать мне очень больно. Ему это было в новинку как и мне, и судя по всему доставляло удовольствие. Что может быть лучше, чем скрепленное поцелуем окончание игры? Но вот игрой это было лишь для него, не для меня, а впрочем, не важно. Уже слишком поздно...       Горячий язык ласкал губы, оттягивая и прикусывая их, попеременно проходя по кромке зубов, целуя до синяков скулы, тем самым загоняя меня в угол, куда-то между отвращением и желанием. Он знал, что делает. За своей век вечно мальчик точно успел освоить и стать мастером во всем, что было бы не удивительно.       Тем временем одна его рука покоилась на моем горле, а другая медленно оттягивала назад волосы, подставляя шею под рой жалящих поцелуев. — Сдалась на волю победителя? Хорошая девочка, правильный выбор. Наконец-то ты осознала, что всегда вовремя надо занимать сторону сильнейших, а теперь не торопись, я хочу получить истинное удовольствие, — игриво шепчет парень, с неохотой отрываясь от меня и глотая воздух через приоткрытый рот. В его глазах чистое безумие пополам со страстью, что выглядит весьма чарующе и привлекательно. Настало время поддаться искушению. — Что я должна сделать, чтобы доставить тебе удовольствие? — интересуюсь я, почти невесомо проводя губами по его щеке, от чего уголок рта парня подрывается в ухмылке и ловит мои губы своими, не в силах насытиться и оторваться. — И каков же вкус победы, Пэн? — Зови меня Питером, я хочу слышать свое имя на твоих губах сейчас, всю ночь напролет как ты выкрикиваешь его в порыве страсти и, конечно, завтра перед смертью, — вскидывает бровь он, блаженно выдыхает последние слова мне в губы. И продолжает, резко притягивая к себе:  — Чертовски сладок, знаешь ли, тем и хорош запретный плод. А если хочешь мне угодить, то следуй зову сердца, которое еще не затянула тьма, а я уж позабочусь о том, чтобы в нем не осталось ни единого просвета, — загадочно сверкая глазами произносит Пэн и уверенным неторопливым шагом направляется к фортепиано.       Его рука скользит по кромке пыльного корпуса, ведя за собой чистые лакированные дорожки, и с рук парня слетают искры, слышится тихий шорох и звон натягиваемых струн, выдвигается вперед пюпитр для ног и весь инструмент приходит в движение.        Мое дыхание замирает, когда Питер присаживается на продолговатый табурет, вздымая клубы пыли, от которой в горле встает, как ком, кашель. Его руки касаются нот долго перебирая пожелтевшие страницы и наконец останавливаются, найдя то, что нужно, на лице парня играет дьявольская улыбка, от которой мне становится не по себе, ибо она не сулит ничего хорошего.       Воздух заполонила ужасающая мелодия, и дело было не в ее звучании. Она как гром нарастала с каждой секундой, унося с собой последние частички тепла, словно осенний ветер пожухлые листья. И, казалось, будто она отдается в каждой мышце, каждой косточке.       Неимоверная тяжесть сокрушительно давила на плечи, а темп музыки только увеличивался, соревнуясь с бурей за окном. Стекло дрожало как мои пальцы, стискивавшие подол рубашки. А зелёные глаза пристально, с долей хитрого и праздного торжества неотрывно следили за мной, хищно выжидая.       Мысли путались, нос невыносимо жгло, а перед глазами плыло, очевидно эта прорубь не пройдет бесследно. «Надо что-то делать, надо что-то делать...» — настойчиво твердила я себе полушепотом, но тщетно.       Лямка футболки тем временем заскользила по плечу вниз, вызвав некое раздражение и удивление у меня, но приглушенный голос в голове послужил ключом ко всем вопросам: «Я тебя подтолкну в верном направлении, не сопротивляйся, это все равно бессмысленно.»       Я перевожу взгляд на вечно мальчика; глаза полуприкрыты от удовольствия, уголки губ дергаются, в порыве подаваясь вверх, а я ловлю себя на мысли, что именно сейчас он похож на обычного подростка, полностью отдающегося музыке, но эта улыбка и черти, пляшущие в глазах, напоминают мне о его истинной сущности.       Я подстраиваюсь под музыку, неловко двигаясь, она больше меня не пугает, а скорее завораживает. В руках Пэна все приобретает совершенно новый и неповторимый вид, а в данном случае звучание. Все неживое становится живым, по своему особенным.       Мысли в голове как и время постепенно притупляются и теряются в потоке звука клавиш как по мановению волшебства. Атрибуты одежды с шелестом покрывают грязный пол, мне в одно и то же время стыдно, а вроде как бы и не очень; светлые локоны обрамляют лицо, плечи и грудь. Я поражаюсь их длине, стараясь вспомнить до куда раньше они доставали, вроде лишь до лопаток, но не уверена.       Свинцовая тяжесть отпускает, я чувствую себя свободно и легко, миловидно улыбаясь и нервно подхихикивая. В какое-то мгновение я кружусь уже не одна, а с королем Нетландии. Его движения полны грации и мастерства, на лице сплошное самовосхищение и ребячество, которые не трогают только глаза. В бутылочно-зеленом океане плещутся лишь холод, неизменные ярость и похоть.       Я удивленно гляжу на своего спутника, уже не поспевая в такт, но ловкие движения Пэна каким-то чудом восполняют мою неуклюжесть и отсутствие ритма. Его рука, что придерживает меня за талию сползает ниже, вызывая бурю негодования. — Питер! Как ты... — гневно шепчу я, и бархатистый голос вновь обрывает меня: «Тсс, не разрушай прекрасный момент, сейчас будет синестезия или иначе говоря — кульминация.» И вправду, музыка переливается и затихает на высокой ноте, оставляя после себя дурманящее послевкусие. Я моментально забываю о инциденте, дрожа от прелести звучания, моя голова кружится как от крепкого рома и ноги неожиданно подгибаются.       Я с хохотом невольно падаю в объятия Пэна, который, ухмыляясь, подхватывает меня на руки и куда-то несет. Позади раздается грохот закрываемой крышки рояля, я от неожиданности сжимаюсь, приникая к груди парня, на что тот ехидно вскидывает левую бровь.       Неведомая тоска стирает с лица улыбку, я чувствую себя безоружной маленькой девочкой. Мне хочется спрятаться от всех и ощутить себя в безопасности.       Питер легко опускает меня на музыкальный инструмент и кладет руки по обе стороны, загоняя в клетку. Я надуваю губы, опуская голову и притупляя взгляд от осознания неизбежного. Страх движет мной. — Ну же, Венди, посмотри на меня, - неторопливо тянет Пэн, приподнимая мой подбородок. Наши взгляды пересекаются, и от этого сердце, кажется, стучит в самом горле, сбиваясь с ритма, я тяжело сглатываю. И тогда он продолжает: — Ты уже не маленькая девочка, время не повернуть вспять. Ты же помнишь о нашем уговоре, так? - Я спустя мгновенье согласно киваю, ощущая как теплая ладонь гладит меня по щеке тыльной стороной, успокаивая. — Надо держать свое слово, и как я говорил, я не причиню тебе зла. Ты мне доверяешь, Венди? — интересуется он, склоняя голову набок, от чего челка падает ему на лоб. Глаза подростка хитро блестят, а голос напоминает мед, настолько он сладок и плавен. Я снова киваю, слегка приоткрывая рот, но не думаю, что смогу что-либо сказать. — Хорошо, тогда доверься мне, — томно шепчет Пэн и приникает к моим губам, раздвигая их. Я застываю, как статуя и лишь сладкое наваждение толкает меня на необдуманное.       Мои руки ложатся сперва на плечи вечно мальчика, поднимаясь выше, к шее. Потом вторят острым скулам и останавливаются на впалых щеках.       Дыхание сбивается, когда парень разводит в стороны мои ноги, удобно устраиваясь между, тем самым углубляя поцелуй. Теперь он ещё ближе, я ощущаю жар, исходящий от его долговязого, мускулистого тела. Чувствую сильные руки, что жадно исследуют каждый изгиб моего тела, и еле сдерживаю судорожный вздох, вместо этого прикусывая нижнюю губу Пэна.       Он стонет, и его стон перерастает в рык, от чего табуны мурашек пробегают по коже и я дрожу всем телом.       Парень сбавляет темп, отрываясь и глядя на меня. Его глаза потемнели, кажется, словно радужка слилась со зрачком, что выглядит угрожающе, но приятный, с характерной хрипотцой, тенор контрастирует с этим: — Не бойся, я не обижу тебя, — невинно шепчет он мне в шею, прикусывая бледную кожу, на которой, наверняка, расцветают пунцовые цветки. Я прикрываю дрожащие веки, не в силах больше сдерживать стон. — Мы можем даже стать друзьями или нечто большим на эту ночь, — продолжает маг ведя влажную дорожку ниже.       Я сжимаю его волосы до боли и обнимаю ногами талию, когда горячие губы вроде, невзначай, задевают сосок. Кожа горит, низ живота покалывает от желания, и я цепляюсь пальцами за ремень его брюк, моля о большем. Питер понимает все без слов, помогая мне.       Когда он избавляется от одежды, то я уже не могу отвести глаз, никогда прежде мне не приходилось видеть такого и детское любопытство накрывает с головой. — А я и не сомневался, что тебе понравится, — довольно тянет Пэн и забирается сверху. — Такая внешне неприступная, но внутри еще та чертовка с вполне человеческими желаниям, не так ли? — ядовито осведомляется он, вскидывая бровь и накрывая мою шею рукой. Без этого никуда, даже через всю его нелепую нежность пробивается собственническое отношение, но зато это лишает меня обязанности отвечать.       Рука на горле, губы и шея горят от поцелуев-укусов. По мере нарастания темпа мои стоны переходят в крик, сливаясь с голосом Питера, а тело дрожит от боли пополам с удовольствием.       В момент пика длинные пальцы стискивают мою шею до боли. Перед глазами плывут круги, сквозь которые я вижу практически неоновое сияние глаз и улыбки. Легкие жжет от нехватки воздуха, я в панике царапаю спину парня с большим усилием, но он лишь прогибается, касаясь торсом и подтянутым животом моего. Неразборчивый хрип тонет в стонах, завываниях вьюги и приятных судорогах.       Последнее, что я вижу, это свое отражение в его темных глазах, как последний тонкий луч света, утопающий во тьме...