Peter Pan he's a bloody demon

POV: Венди Я сдалась.       Когда ты не чувствуешь ни усталости, ни злости, ни отчаяния и ставишь перед собой одну-единственную цель — найти путь обратно, это приводит к вере на грани с сумасшествием. Ты уже теряешь остатки самообладания, слепой веры в счастливый конец, но продолжаешь убеждать себя, что ты уже близок к разгадке, хотя на самом деле не продвинулся и на дюйм. «Все, что ты делаешь — сплошной абсурд, ведущий в никуда!» — кричит внутренний голос. И даже он становится все тише и тише, пока совсем не пропадает.       Я прислоняюсь к чему-то твердому, вероятно, стене и тяжело дышу. Время тянется одновременно незаметно и мучительно долго, не знаю даже приблизительно, сколько я в пути, но точно должна уже валиться с ног!       Я слышу непонятный шорох тяжело втягиваемого воздуха. А когда оборачиваюсь, то замечаю где-то неподалеку, бесшумно скользя, крадущегося мужчину с собакой, ему на вид лет шестьдесят пять; водянистые глаза пристально щурятся в призрачном свете чудного механизма, морщины закрались в уголки глаз и губ, на голове слегка качается соломенная шляпа с мятыми полями, из-под которой виднеются светлые кучерявые волосы, посеребренные сединой, в руках его крепко сжат топор, а рядом с ногой, тихо рыча, ступает бигль.       Я по обыкновению забиваюсь в угол, стараясь сжаться в комок и не шевелиться, чтобы они меня не заметили, ведь бежать уже бесполезно, я слишком поздно обратила на них внимание. — Кто ты? Немедленно выйди на свет, а то в ход пойдет мой топор! — кричит он, грозно подняв его, а собака вторит лаем. В горле пересыхает и я поднимаюсь на ноги. — Не делайте этого, я не желаю вам зла, мне не нужны проблемы! — говорю я, медленно ступая к луже света с опаской. — Подними руки так, чтобы я их видел! — я так и делаю, он грубо хватает меня за предплечья и оглядывает руки со всех сторон, не приближаясь ближе. Собака тоже держится поодаль, не переставая рычать и заливаться лаем. Я вижу облегчение на его лице и прихожу от этого в еще большее недоумение. Он шикает и его верный друг застывает в стойке с поднятой лапой. — Прости, я принял тебя за «помеченного». Обычно я радушно встречаю новичков, но последнее время все больше наших стало пропадать и доверять больше никому нельзя, — с горечью произносит он. Как оказалось вблизи, это был вовсе не старик, а подтянутый мужчина лет сорока семи, с усталым видом давно скачущего рысака. — «Помеченного»? — переспрашиваю я, вглядываясь в лицо незнакомца. — Да, люди стали пропадать не просто так. На прошлой неделе они отметили и утащили привратника Беккера Смита, кучера Эрнеста и горничную Вильву. До сих пор в моих ушах не стих звон от их предсмертных криков. А вот на этой неделе оно еще не потревожило никого, это повод не смыкать глаз и уж точно не слоняться по углам в одиночку. — Кто «они»? И что из себя представляет метка? — Твари, отвратительные твари... Они не похожи друг на друга, у кого тело льва, голова кабана и орлиные крылья на спине. У кого голова орла и тело льва, а у кого и тело дракона или койота... Ты точно их ни с кем не спутаешь. Метки тоже разные, это могут быть три круга внутри друг друга, следы зубов, когтей, выжженые фигуры, что угодно, — руки мужчины дрожали, но лицо сохраняло каменное неизменное выражение уверенности и благородства. — Я не могу взять тебя с собой, я должен отомстить за брата. Это слишком опасно, — заметил мой новый знакомый, не сводя с меня холодного взгляда.       Он не производил впечатления поехавшего человека, он не боялся встречи с ними, он жаждал ее. Отчетливо и здраво жаждал, чем не вызывал подозрений или ощущения двуличия, которые стали преследовать меня. — Я пойду с тобой. Как ты уже сказал, одной мне делать нечего и раз уж я тут, то мириться с этими химерами или кто это, не собираюсь, — заявила я, почувствовав приток сил от новообретенной цели. Мужчина одарил меня суровым и одновременно гордым взглядом. Пригладил усы и вынес: — Идет, но если наши дела будут плохи, то ты послушаешь меня и уйдешь, договорились? — в его пытливом взгляде не было неодобрения или смеха. Он не принимал меня за ребенка, а как равного себе. — Идет, — уверенно ответила я, заправив за ухо выбившуюся прядку волос. — Как тебя звать, дитя? — Венди Дарлинг, а вас? — Сэм Эллиотт мое имя, а это Адам, — он протянул руку для рукопожатия, на которое я ответила. Адам дружелюбно вильнул хвостом и Сэм добавил с легкой улыбкой: — Отныне мы напарники, Венди Дарлинг, держись рядом и не отставай, темнота опасна своей неизведанностью.

***

      Я сжимаю в руке странное устройство — единственный источник света, что у нас есть. И наблюдаю за капаньем керосина, по моему предположению это керосин, но, скорее всего, я ошибаюсь. Что бы то ни было, оно стекает по трубочке, которая петляет вдоль всего механизма и пропадает за створками металлического корпуса. А из отверстия наверху появляется дрожащий язычок пламени. Сэм замечает мой интерес к устройству и с добродушной улыбкой, разъясняет: — Это я называю «Негаснущий огонь», конечно, он бы давно погас, если бы время тут шло, а так горит весь день и ночь напролет. Хотя здесь и день от ночи не отличить. Так и скитаюсь по мнимым коридорам замка, хозяину которого служил верой и правдой. — А вы давно... — Мертв? — заканчивает за меня мысль Сэм, — Еще с 1847 года. На нашу деревню обрушилась лавина, она унесла жизни многих, в том числе моей жены и сына. Во всяком случае все думали, что это лавина. — А по-вашему, что это было? — интересуюсь я. Лицо моего собеседника в неверном свете кажется угловатым и осунувшимся, как финик, но глаза горят здоровой энергичностью и целеустремленностью. — Во время суматохи, тогда, я заметил хозяина замка. Он стоял на балконе, в руке его был посох, изрыгающий комья снега, которые даже не успевали добраться до людей, как они уже покрывались льдом. Лавина не могла появиться столь внезапно, это было его рук, — утверждает Сэм. По его выражению лица невозможно понять, что он чувствует, я могу лишь догадываться. — Вы не встречали их? Свою семью? — спрашиваю я и не удивляюсь, когда слышу: «Их здесь нет.» Иначе он бы не бродил один. — Мне жаль, но, может, в этом есть и свои плюсы? Возможно, они в другом месте, другой реальности. Не могли же все они уместиться в пределах замка?.. — я застываю на месте от неожиданной догадки: — За все время нам не попадалось ни одного окна или двери, выходящих на улицу. Это же не может быть просто совпадением! — восклицаю я, но не вижу ответной реакции от своего напарника. — Послушай, может, ты и права, во что я смутно верю, но в любом случае у нас нет времени, чтобы это выяснять. Мы уже не живые, но и не мертвые, а если не убьем этих тварей, то точно не выясним никогда. Давай разберемся с ними, а потом поступим по-твоему, хорошо? — я киваю, чувствуя себя ущемленной, но он прав. Тем временем шерсть на спине Адама поднимается и он скалит зубы. — У нас неприятности? — осведомляюсь я, ощущая неприятный холодок пробежавший по спине. — На ловца и зверь, — доволно шепчет Сэм, поправляя шляпу, — Насчет три бежим. Раз.       Я вытягиваю руку вперед, чтобы разглядеть, что там. Но этого огонька слишком мало. Я еле могу рассмотреть очертания огромного дверного проема, который мы недавно миновали. Адам рычит, когда замечает приближающиеся тени, а следом за ним замечаем и мы.       Они странно петляют, их кидает из стороны в сторону, словно волны во время шторма. Мысли о шторме навевают воспоминания о Крюке, но я тут же гоню их прочь, не давая возможности воскреснуть в моей памяти. Он остался в лагере и ему там самое место. — Два, — продолжает считать Сэм и на его голос оборачивается пара плотных теней. Я тяжело сглатываю, звонкий лай действует на нервы, как молотки, наперебой вбивающие гвозди в дощечку. Еще немного и мои нервы сдадут. — Гаси свет, пора рвать когти, — и не дожидаясь, пока я разберусь, что делать с этой штуковиной, Сэм выдергивает трубочку и забирает прибор. К тому времени стук и грохот кучи пар ног становится ближе. И, когда я вижу орлиную голову грифона впереди всех, буквально в нескольких метрах от нас, мой напарник кричит: «Три!» После чего мы пускаемся бежать, что есть мочи.