Peter Pan he's a bloody demon

— Я не знаю, Джим... Что-то изменилось в ней или во мне. Нам долгое время внушали, что мы никому ненужные, всеми забытые и потерянные дети. Но знаешь, я вырос и лишь сейчас это осознал. — отрешенно произнес пропащий, наблюдая за тем, как светлячок карабкается по его вытянутой вперед руке, жужжа и взмахивая крылышками. — Я так не думаю. Скорее это ты сделал такие выводы на основе собственной неопределенности, но что есть такое "неопределенность", друг мой? Это лишь миг между тем, что ты уже прошел, и когда ступил на новые земли обетованные. Тебе не хватает любопытства и терпения. Доверься сердцу, не строй иллюзий, ведь все упирается во время. Люди, которых мы любим, не будут с нами вечно. А если чувств нет, то все обречено, но, судя по тобой сказанному, ваши чувства взаимны, — заключил говорящий сверчок Джимини, размахивая тростью. Райли тяжело вздохнул и мысленно отпустил все свои тяготы вместе с роем светящихся огоньков — светлячков. На душе стало легче, ему нужно было с кем-то этим поделиться, но с кем, кроме Тинкер? Он никому больше так не доверял, либо не хотел нагружать других своими проблемами, которые даже не стояли в одной весовой категории с чужими. Он не думал о себе, пока не стал вязнуть ногами в этой неразберихе. — Откуда ты такой взялся? — покосился на него добродушно Райли с улыбкой не коснувшейся глаз.— Вроде сверчок, как сверчок, если не брать в расчеты твой жилет и рубашку с тростью, а умнее многих будешь, — на болотно-зелёных щеках Джими проступил рыжеватый румянец, по которому можно было точно определить: он не часто слышит такие лестные, хоть и достаточно скромные слова. — Я стал творить зло, получая от этого выгоду. Но я не понимал тогда, что совершал зло себе. И сам себя наказал, — пожал плечами говорящий сверчок и присел на травинку. — Хочешь сказать, что не всегда был... таким? — вопросил парень, нахмурив брови. — Я этого не говорил, но и не отрицаю, — туманно ответил Джимини и развернулся лицом к поляне, поверх которой еще носились светлячки, часто задевая цветок-другой и прятались в кронах деревьев. Пропащий задумчиво устремил взор туда же, точно ответ скрывался на краю луга, буквально под его носом. Но все было не так просто, как хотелось бы. И он понимал, каков бы ни был ответ, он никогда его не узнает. Ведь у каждого есть черта, вроде частокола, которым окружен твой дачный домик, за которую нельзя переступать. Это то, о чем человек или в данном случае сверчок, сожалеет и кается. Это принадлежит только ему и никому другому. Мрак рассеивался, его разгонял легкий ветерок. Светлячки пропали, как по мановению руки. Небо светлело, а горизонт сквозь облака покрывался теплыми крапинками предрассветных лучей, несущих новый день. — Когда небеса рассветит, ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ Когда затянутся раны, ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤМы вспомним, что мы больше не дети. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤИ это будет так странно… — отрешенно произнес Джимини, а после встряхнул головой и забыл о прежде сказанном, словно это сказал и не он вовсе. — Мне пора, не хочу упускать теперь время, зная его цену, благодаря тебе, — нарушил тишину Райли, поднимаясь на ноги и подбирая кучу хвороста. — Спасибо. — он отправился вверх по склону, к валунам, за которыми возвышался многовековой лес. И уже не услышал последних слов говорящего сверчка Джимини: — Прощай, мой друг.

***

Сверчок Джимини по прежнему сидел на качающейся от ветра травинке. Его крохотные лапки сжимали трость, а все внимание было обращено в сторону рассвета. Тинкер казалось, что ее и говорящего сверчка не разделяет ничего. Достаточно коснуться зеркала, как рука пройдет сквозь него - настолько реалистично было изображение. Но вот по поверхности снова пробежала светло-зеленая рябь и зеркало испарилось. — Полагаю, теперь ты любезно выкроишь мне свободную минутку, — хохотнул Тёмный, подмигивая. Он выдержал тяжелый взгляд Динь-Динь и с безмятежной улыбкой продолжил: — Было бы гораздо проще отыскать парнишку, если бы у тебя были крылья. И вообще, как может существовать фея без крыльев? У каждой истории должна быть своя запоминающаяся деталь, — лукаво произнес Румпельштильцхен заговорщическим тоном человека, знающего, как запудруть мозги кому угодно. — Я предлагаю сделку, — в руке мага засверкал золотой свиток, целиком исписанный разноцветными чернилами. — Я расскажу тебе, как вернуть крылья, которых тебе так не хватает, а ты дашь мне взамен... — он наигранно потер подбородок и воодушевленно поднял палец вверх. — Волшебную пыльцу! — У меня ее не осталось, — машинально чеканит Тинкер, но маг отрицательно качает головой и указывает на платок, завязанный поверх шеи девушки: — А что же находится у тебя там, Зеленая, не пыльца ли? — ехидно хихикнул он. — Темного не так-то легко провести, дорогуша. Динь-Динь окинула напряженным взглядом мага и пергамент в его руке. В памяти девушки освежели воспоминания о полете: трепет крыльев на ветру и колыхание воздушных юбок платья, задорный смех и беззаботность жизни — давно невиданные вещи. — Тик-так, тик-так, — напомнил Румпельштильцхен. Но Тинкер Белл было ясно одно: не может быть все так просто. Темный чего-то недоговаривает или наоборот, выкладывает все, что не в его компетенции. — В чем подвох? — осторожно поинтересовалась она, наблюдая за кружением Темного. — "В чем подвох?" — Это звучит так мелочно, при том, что я маг широких взглядов. Задай же свой главный вопрос. — вкрадчиво требует он, дергая головой от нетерпения, и на безобразное лицо чудовища падает тень. Румпель застывает, отказываясь от нервных хождений, и ждет окончательного решения. Фея с минуту еще молчит, а потом стягивает кулон с пыльцой и обреченно спрашивает: — Что мне нужно сделать, чтобы вернуть крылья, Темный? POV: Венди Сноувуд. Раскрасневшуюся от холода руку ласкает ледяная вода, которая ровными струями льется из пасти мраморного льва. Его голова запрокинута вверх к заволоченному тучами небосклону, с которого летят редкие снежинки и оседают на гладких лепестках роз. Я не помню, как тут оказалась. Просто бежала, куда глаза глядят, прочь от Пэна, его приказов и оказалась здесь. В огромном цветочном саду, который цветет и благоухает зимой, окруженном лабиринтом колючих кустов шиповника. Мои руки и ноги исполосованы шипами и сейчас отдают приглушенной болью, которую не сравнить с моим унижением. Один за другим всплывают неясные вопросы: Зачем он это делает? Как можно любить причинять боль другим? К чему эта стена, если его сердце не бьется? — И наступает момент, кульминация этого внутреннего монолога: Почему меня волнует его судьба, когда его совсем не заботит моя? Ответа на него у меня нет, скорее всего виной этому воспитание, мама всегда учила быть снисходительной, уважительной и помогать другим, вне зависимости кто это. В памяти всплывает образ волчицы и слова шаманки, что предсказывала, будто волк спасет меня от беды. Но как бы я не хотела помочь Пэну, при том, что он вполне удачно идет ко дну и без меня, внутри бушует злоба, и боюсь, скоро она перехлестнет через край допустимого. Я просто убью его или попытаюсь убить. А сейчас... мне нужен отдых. Немного времени, чтобы вернуть равновесие и не разбиться при падении. Разве я многого прошу? Из горла вырывается порывистый полустон-полувздох, так печет на сердце от несправедливости и жестокости мира вокруг. Ресницы припорошены инеем, а слезы примерзают к щекам, не успев добраться даже до скул, неужели так холодно? Я совсем ничего не чувствую и поражаюсь лишь сейчас замеченной собственной дроже во всем теле. Сколько я так сижу на подмосте фонтана? Уже точно пора возвращаться, но куда идти? От сюда выходят сразу пять дорожек, окруженных кустами, из-за которых не видно даже солнца - настолько высоки изгороди. Сердце резко подскакивает и уходит в пятки от ужаса. А когда я пытаюсь позвать на помощь, то горло перехватывает, и я лишь заливаюсь хриплым кашлем. Ни единого звука или признака жизни, с одной стороны это радует, но вовсе не дарит надежду. Понимая, что даже если и смогу встать, но даже не пройду и нескольких шагов, я остаюсь сидеть на прежнем месте. К чему суета, когда здесь так красиво. Последнее время я так редко вижу что-то действительно прекрасное, а может просто не хочу видеть. Но так или иначе не замечаю этого, а сейчас... Могу лицезреть воочию настоящее чудо: мраморный фонтан, покрытый мягким мхом, в воде его я вижу отражение роз. Пышные кусты буквально усыпаны ими, как снегом, и вьются со всех сторон по камню, как лозы. Я тянусь к одному из белоснежных бутонов и срываю, тихо ойкнув. Из пальца сочится кровь и падает на мрамор. Укололась. Нижние лепестки быстро покрываются рубиново-красными каплями, а кровь по бортику стекает в кристально чистую воду. По поверхности пробегает бардовая паутина, которую я размываю рукой. На ощупь вода теплая и вязкая, как желе. — Что?.. Так вот почему она не застывает, — вырывается у меня через силу. И я окунаю руку все глубже, пока меня не окликают. — Венди, что ты тут делаешь и совсем без одежды? — недоумевает знакомый голос. Я оборачиваюсь, отдернув руку, и на мои плечи ложится теплое меховое пальто. — Здравствуй, Джек, — с трудом из-за замерзших и треснувших на ветру губ улыбаюсь я. Должно быть, в моем взгляде мелькает лихорадочный огонёк, какой встречается у двинутых умом, ибо светловолосый странно прищуривается, поправляя пальто, которое так и норовит упасть с меня. — Сумасшедший денек, да? На парне красуются черная шелковая рубашка, расстегнутая на две пуговицы под горлом, и расширенные к низу брюки на ремне с золотой бляшкой. Крайне просто, стоит отметить, по сравнению с тем, что было прежде, но со вкусом. — Думаю, оставим расспросы на потом, а сейчас давай вернемся в замок. Ты как относишься к такому предложению? — осведомляется парень, пристально глядя на меня. Почему-то его слова вызывают у меня смех, это так нелепо. — Положительно, но только сейчас потому, что ты застиг меня в момент слабости, а подвернется мне возможность, и я сбегу, и никто из вас не встанет у меня на пути, хорошо? — как во сне говорю я, почти моля. Джек лишь легонько отрицательно качает головой, и я падаю духом. — Я не могу обещать того, что делать не собираюсь, но если ты позволишь, то я выведу тебя отсюда, — говорит мягко он и протягивает руку, он касается меня, как молитва, для которой не существует никаких слов, подхватывает на руки. Я благодарно и так по-детски наивно прижимаюсь к его груди, мне кажется, что он еще выше Питера, или это я настолько маленькая? Но держу камень за пазухой, ведь он, как и Пэн, убивал людей и надеяться на то, что он совсем другой будет слишком глупо. Парень перехватывает меня по-удобнее под колени и, бросив последний беглый взгляд, шагает в фонтан. Его ноги на мгновение с тихим всхлипом вязнут в кристально чистой воде и тут же исчезают за ней. Я не успеваю и рта открыть, как мне открывается вид на холл замка. Неужели мы только что прошли через портал? Я была так близка...