XLV. Decency of a mercy lie
21 сентября 2016 г., 22:15
Холодный пот струится по спине. Мне кажется, будто я слышу, как он ручьями собирается в области между лопаток, течёт по шее, потом простыне и капает на гранитный пол.
Еле уловимый, но такой чёткий и настойчивый плеск завладевает всем моим вниманием. Канделябры мерцают тёплым янтарным светом, точно блики, отбрасываемые самоцветами, тем самым освещая незнакомую комнату.
Видимо, Джек пораскинул мозгами и решил поселить меня отдельно от Пэна, что очень благоразумно с его стороны. Достаточно скоро мне на глаза попадает источник странного звука. Это кувшин с водой, который накренился из-за стопки пыльных бумаг и книг.
Я с мимолетной улыбкой поправляю графин и наливаю себе в стакан воду, чтобы скинуть сонное наваждение. Лишь осушив стакан в пару глотков, ощущаю жуткое жжение в горле и желание пить. Стакан-другой не утоляют мою жажду, и я нетерпеливо припадаю к горлышку кувшина. Давлюсь и кашляю, но всё равно пью, пока не опорожняю его целиком.
Руки дрожат, а пальцы комкают листы бумаги на столе, пока я откашливаюсь и прихожу в себя. Дверь за спиной тем временем со скрипом отворяется, и я замираю на месте, неотрывно следя за вырисовывающимся силуэтом в дверях.
— Мисс, простите, что потревожила, я зашла потушить свечи. Но почему вы не спите в столь поздний час? — лицо служанки поддёрнуто искренним недоумением, выводящим меня из ступора.
— Мне захотелось очень пить… и до сих пор, честно говоря, хочется, — отвечаю я, кидая случайный взгляд на пустую посуду. Аннет кивает и приглашает меня спуститься вниз, если мне не спится. Я следую за ней, попутно слушая рассказ о том, как я проспала весь день и как волновались за меня она с хозяином замка. Говорит мне служанка, Джеку тоже не спится в эту ночь.
— Вот и пришли, мисс, присаживайтесь. А я схожу и всё мигом сделаю, никуда не уходите! — кидает она напоследок и оставляет меня во главе огромного стола гостей на добрые сто человек, если не больше. Аннет действительно не заставляет себя долго ждать.
Она подаёт мне дымящуюся кружку чая со сливками и с бергамотом, которую я принимаю с огромной благодарностью.
— Не стоило, правда… — начинаю я, но служанка отрицательно мотает головой:
— Стоило, ещё как стоило! — я отбрасывая любые попытки её переспорить и продолжаю слушать рассказ уже о самом Джеке.
— Вообще не поймите меня неправильно, Венди, я не слежу за хозяином, но часто замечаю пропажи его пальто и трости по ночам. Они просто бесследно исчезают вслед за своим обладателем, а на утро возвращаются на место. Мистика какая!
— То есть ты хочешь сказать, что он не ночует в замке? — уточняю я между глотками сытного и горячего чая. Служанка часто кивает, понижая голос:
— За ним водятся странные вещи и кроме этих… О боже мой, не хочу наговаривать, ведь всё остальное моя мнительность и доводы. Но в лесах водятся дикие звери вроде волков и лисиц. Так здесь, в замке и рядом с ним, даже не услышать песни жаворонка. Всё живое обходит это место стороной, а ночью словно окружает. И стоит как в дозоре. Многие комнаты, в том числе и подвал, заколочены. Туда запрещено заходить, но я же вижу, как старые доски сменяют новые и какие странные звуки доносятся оттуда… — глаза служанки переполнены ужасом, а руки беспокойно сжимают юбки платья.
— Просто мороз по коже, — говорю я, между делом стараясь не думать о том, что человек, с которым я говорю в данную минуту, уже давно мёртв. — Это, конечно, странно, но не слишком ли много ты об этом думаешь? Я уверена, всему есть объяснение…
— И правильно думаешь, Венди. Добрый вечер, леди, — голос над головой обрывает все мои мысли. — Этому замку много столетий и некоторые помещения просто не безопасны. Вы же не хотите провалиться или встретиться с крысами, правда? Они очень мерзкие, — наигранно морщится Джек в полутьме, садясь неподалеку за стол. А мы так и застываем с открытыми ртами, как статуи.
— А что касается увлечений, так у меня самые разные интересы и среди них есть те, о которых я бы резонно умолчал. Не каждый способен оценить порыв другого человека без предвзятости. Люди склонны отвергать всё то, чего не понимают, — говорит парень с улыбкой, перебирая пальцами. — И если у вас возникнет желание узнать о моих увлечениях, я бы подумал хорошенько ещё раз. — Джек поднял ладони вверх, и в его руках словно распустились цветы. Бумажные цветы, посреди которых мирно стояла лань, а рядом с ней волк.
Парень эффектно взмахнул руками, и в воздух поднялись облака рваной бумаги. Миг и её нет, растворилась, как кубики льда в газировке, лишь лань да волк остались. Джек придвигает Аннет лань, а мне волка. Его пронзительный взгляд прикован к моему лицу. Но я лишь невыразительно улыбаюсь, вертя в руках фигурку. И ни один мускул не выдаёт моё напряжение. Хотя, думаю, мы и так отлично друг друга поняли.
***
— И чем же ты занимаешься? Каким образом коротаешь свои вечера? — как бы вскользь интересуюсь я у Джека после того, как Аннет откланялась и отошла ко сну. Парень забавно хмыкает и откидывается на спинку стула. — Ничем особенным, на самом деле. Карты — моя страсть, обычно я срываю банк. — А если ты остаешься не удел? — вопрос сам срывается с губ. Желание узнать, услышать, что он не такой, как его брат, чертовски велико. Но почему? Неужели я надеюсь на его помощь? Нет, она мне ни к чему. Рано или поздно кто-либо или что-либо всё равно положит конец моим страданиям… и я вернусь домой. — В таком случае, я с благодарностью покину стол и вернусь в замок, чтобы понять, где именно я ошибся, и больше не допустить этой ошибки, — я задумываюсь над глубинным смыслом слов Джека и не чувствую дна. Это пугает меня. — А как давно ты играешь?.. — парень долгое время молчит, будто взвешивая все «за» и «против». Я не надеюсь услышать ответ, в ушах звенит, а потому я опускаю взгляд в опустевшую чашку. — Уже давно, — коротко резюмирует Ледяной Джек сухим тоном, от чего столовый предмет выскользает из моих вспотевших рук и разбивается о пол. — Боже мой! Прости, прости меня, пожалуйста! Я не нарочно… — безостановочно щебечу я, вскакивая со стула. И не знаю, сколько бы ещё извинялась, если бы не… — Это просто чашка, Венди, — его рука ложится мне на плечо и по-дружески теребит его. — Оставь свои сожаления для живых людей. Вот им не всё равно, а остальное — мелочи, — я зачарованно гляжу в чёрные, как провалы, глаза Джека и цепенею. В голове дурнеет, хочется смеяться и плакать одновременно, но ни то, ни другое я не могу себе позволить. Моя чувственность раздражает уже саму себя. Я лишь закусываю губу и блуждаю взглядом по лицу Джека. Идеальные и выразительные черты лица, глубокий взгляд, острые скулы и подбородок, а волосы на вид такие шелковистые… Я прикасаюсь к его волосам и прихожу в лёгкое разочарование. Они грубее, чем кажутся с первого взгляда. — Венди? — Если бы твои слова были правдой, то оказалась бы тогда я тут? — не обращая на отдёрнутые мною руки Джека, спрашиваю я с большим нажимом, чем хотела. Джек испытующе смотрит мне в глаза, точно колеблется, оценивая, нужна мне эта правда или нет, а потом неожиданно смягчается. Мелкие морщинки, что залегли между его бровей, разглаживаются, а взгляд теплеет. — Венди, не весь мир против тебя, — говорит парень, удерживая меня за плечо. — Хоть это и не так много, но я на твоей стороне. Ты можешь на меня положиться, — тени от ресниц падают ему на щёки, делая их ещё более впалыми, а движения губ более завораживающими. Я с трудом контролирую своё тело, что так и клонит к земле. Впервые смущённо опускаю голову и разглядываю свою полупрозрачную ночнушку. Белоснежный балахон с рюшами вдоль подола платья, еле прикрывающего тощие коленки. Мне становится жутко неловко, к щекам мгновенно приливает жар. — Вдвоём против всего мира, так, что ли? — смеюсь робко я, поднимая взгляд. — Да ты, братец, безумен! — Иметь веру в себя — это практически то же самое, что иметь крылья… Безумен я или нет: судить не мне, а вот у тебя явно жар, — я чувствую, как чужая рука сжимает моё предплечье, и инстинктивно дергаюсь. — Мне больно! — почти хнычу я, потирая руку. Моя нога касается чего-то холодного: осколки, на которые я чуть не наступила, разбросаны по полу, как обёртки от конфет, только острее. Джек тем временем замечает мой отсутствующий взгляд и замолкает. Носок его лакированного ботинка сметает всё под стол, и он делает шаг вперёд. — Давай вернёмся к тебе в спальню? — в его голосе слышится настойчивость. Скорее всего, моё сердце должно сладко замереть или вообще сбиться с ритма, но нет, ничего подобного. Его настойчивость напоминает гвозди, торчащие из доски: не трогаешь их и тебе не больно, а стоит сделать по-своему — и всё. — Ты нуждаешься в крепком сне и лечении. Думаю, это всё из-за твоего прибывания на морозе в пургу, — отрывисто рассуждает Джек, щупая мой лоб. — Я не шучу, это может быть опасно. Я тихо прыскаю: — Как можно спать, если мои сны омрачены кошмарами или их нет вовсе? Разве возможен сон без сна? — светловолосый молча стискивает зубы, да я и сама понимаю, что несу вздор, но эта мысль занимает всю мою голову. Сон без сна? Сон без сна… Может, это душевная смерть? Как клиническая, когда отмирают отдельные участки тела, только душевная. Лишение ночных созерцаний как проклятие или наконец-то услышанная молитва? — Мне точно нужно поспать.POV Автор
Проходит день за днём, а Венди не встает. Служанка сбилась с ног и валится на пол близ тела немощной девчушки. Сколько ей лет? Совсем ребёнок! С пеплом меж светлых прядей, чумазым, но таким невиннейшим лицом! И кажется, что вдруг прямо сейчас сорвётся с её приоткрытых уст возглас недоумения. Но нет, не это на уме у бедной Венди. Ей снится стая волков, что хочет её растерзать. Глаза недобро сверкают в сумерках, из пастей льётся слюна на утоптанный снег, что не хрустит под их лапами, а вот под Венди… Буквально трещит, точно ткань, которую стремятся разорвать. Она мчится со всех ног и даже не оборачивается: жизнь научила её, что время в таких случаях бесценно. Но даже если ей удастся оторваться, они настигнут. И Венди больше не расплачется, не станет роптать на судьбу, спрашивая: «Почему я? Почему снова я?» Дарлинг знает ответ и на этот вопрос. Всё до смешного просто — тернист и сложен путь к счастью, его не получить за счёт других, придётся попотеть для этого самому. Поэтому она бежит, бежит всё дальше, веря, что убежит.***
— Уйди с дороги, Джек, я не намерен больше слушать твои бредни о том, как больна Венди, — предупреждает Питер с поворота. — Всё это чушь собачья! У неё было две недели, чтобы проветрить голову и взять свои слова обратно. А теперь я не буду столь благосклонен и выбью из неё их сам, если придётся, — в наглую угрожает Пэн, пребывая в бешенстве. По жилам его бежит раскалённый свинец, что дарит коже характерный красноватый оттенок. На лице застыла уничижительная гримаса, при которой брови нервно дёргаются вверх, глаза горят бутылочно-зелёным люминесцентным огнём, а губы то сжимаются в узкую линию, то обнажают хищную улыбку. Сказать, что он неуравновешенный психопат, — всё равно, что ничего не сказать. Ему хочется властвовать и помыкать всеми, хочется чувствовать себя значимым и самым сильным, иметь всё, что только душе угодно. Но он не имеет на данный момент ничего, абсолютно бессилен и испытывает совсем не то, к чему привык. А именно власть над ним брата. Невидимую руку, что сжимается в кулак с каждой его выходкой, как и сейчас. — Не смей так говорить, она живой человек, — ровным тоном произносит блондин, поправляя манжеты на одном рукаве. В другой его руке зажат букет белых свежих роз. И голос его нарастает, как волны во время шторма. — К тому же девушка, которая нуждается в защите. Я не позволю тебе сломать её жизнь, как многим другим, — выходит из терпения Джек, срываясь с цепи, как охотничий пёс. — Агата, Скарлетт, Эбигейл, Карен, Шарлотта, Элизабет… Этот список бесконечен. Но её в нём не будет, — говорит Джек и уже собирается распахнуть дверь, как Питер толкает его в грудь, точнее, собирается. Но хозяин замка уже в паре шагов от него равнодушно, с холодом во взгляде наблюдает итог падения вечно парня. На пол летит несколько лепестков и, гонимые сквозняком, они плывут по полу. Питер со стервенцой во взгляде провожает их. — Решил заполучить эту шлюху в лучших традициях высшего общества? — зло плюётся подросток, судорожно облизывая губы и поднимая брови в наигранном удивлении. Его узкие ноздри дрожат от гнева, и вены вздулись на бледной шее. — Ну уж точно не насилуя, — парирует Джек, вскинув руку. Невидимая сила обвивает шею зеленоглазого парня, сдавливая его горло. — Неужели наш отец не научил тебя хорошим манерам, а, братец? — подчёркнуто выделяя слово «наш», обратился вновь Джек. — А как же: «Защищай слабых и немощных, женщин и детей — всех, кто в том нуждается. Не сквернословь, держи язык за зубами»? И тому подобное. Нет, не говорил? — недоверчиво склоняет голову набок парень так, что белокурая чёлка падает ему на глаза. — А жаль, может быть, тебе тогда бы больше везло с девушками. Питер морщится в конвульсиях, его тело обмякает и сжимается на глазах, как финик. Он и слова сказать не может, из него словно все соки выжимают. — Назовёшь её ещё раз не по имени, и я лишу тебя твоих сил, Питер, — с этими словами Джек исчезает за дверью, вместе с тем Пэн падает обессиленно на пол. Он шипит, прислоняясь виском к холодной, как лед, стене и сплевывает кровью. Его рассеянный взгляд встречается с двумя рубиновыми парами глаз кошмаров Кромешника. И на ум сразу же приходят слова: «Наш страх — это источник храбрости для наших врагов». Тем временем Ледяной Джек неспешно подходит к кровати Венди, что крепко спит, раскинув руки. Безмятежность на её лице не внушает доверия. Судя по тому, как сбилась простынь и разметались по подушке кудри, ночь была неспокойной. Ночнушка на девушке задралась, соблазнительно оголив худые ноги и узкие бедра. Если бы Джек был по-моложе, а кровь ещё бурлила в его жилах, то, несомненно, он бы повёл себя иначе. А сейчас парень поставил букет в заранее приготовленную вазу на прикроватном столике, настолько маленьком, что лишь это и умещалось на нём. Склонился к постели Венди и накрыл её одеялом. Тонкие пальцы Джека замерли рядом с девичьим лицом, желая убрать выбившуюся прядку. Вот только ей совсем не хотелось быть за ухом и она вновь свесилась ровным завитком на лицо девушки. А ведь ей так было к лицу, некая всклокочённость, растрёпанность и утончённость с мнимым ощущением хрупкости. «Диковинное сочетание. Экстравагантность в элегантности», — подметил про себе хозяин замка. — И правда, в простоте вся красота, — уже вслух заметил он, с нежеланием отводя глаза от Дарлинг. И аккуратно растолкал служанку, что задремала на кушетке, сказал, что посидит сам с Венди и приказал немедленно Аннет лечь спать. Новый день мог обещать и новые свершения, всегда нужно держать ухо востро и быть готовым ко всему. Джек сел на ту же кушетку, вытянул ноги и прислонился плечом к одной из тумб, поддерживающих балдахин. Бросил взгляд на больную, что не была уже больна и вовсе. Неужто он бы не ускорил её выздоровление при помощи своих сил? Само собой, но главное всё то, что в её голове — она сама бежит от этой реальности. Каждую ночь и день, убегая от трудностей, и лишь когда она поймёт, что должна встретиться с ними лицом к лицу, — очнётся. Джек прикрывает веки, а перед этим глядит на свои израненные руки, которые до сих пор перед глазами: он рвал цветы руками, не обращая внимания на шипы. Он подарил ей лучшее, даже если розы завянут до того момента, как Венди проснётся, ему будет тепло на душе, ведь желаемое не достигается без сложностей.
