XLVI. Shiver on skin
26 сентября 2016 г., 14:02
Питер день напролёт искал ответ на вопрос: «Как же обмануть кошмары Кромешника?» Их невозможно убить, ведь они бестелесны, да и к тому же бездушны, крайне чувствительны до человеческих страхов, что гнездятся в нас с самого детства, и реагируют на них моментально. Мимо них не проскользнуть так легко, не поменять личину и не обойти, но как быть тогда?
Кромешник коварен и хитёр. Ответ должен быть совсем близко, на самой поверхности. Хитроумность Кромешника заключается в том, что решение проблемы, которую он ставит перед людьми, куда проще, чем может представить любой.
Виски Питера уже ломило от стольких нездравомысленных заключений и, казалось, дым валил из ушей. Он сидел, свесив ноги с балкона одного из залов второго этажа. Глупо и бессмысленно таращась по сторонам. Охватывая острым взглядом всё, что только возможно: мохнатую ель у стены слева, достающую по высоте до третьего этажа. Её ветви неуклонно гнутся под тяжестью снега, но, кажется, редких птиц это не заботит совсем. Чертоги дикого сада, окружённого колючими кустами, озаряют лучи заходящего солнца сквозь плотные хлопья искрящегося снега.
Пэн отлично помнил, как его братец выстраивает все эти непроходимые стены лабиринта лишь для того, чтобы его с любимой никто не мог найти.
Шёл 1845 год, время, характеризовавшееся такими явлениями, как протекционизм, индустриализация, урбанизация, с другой стороны — небывалыми достижениями культуры и искусства, а также техники и науки. XIX век дал огромное количество выдающихся музыкантов, художников, писателей и поэтов, архитекторов, а также учёных, изобретателей и авантюристов.
Была оттепель, канавы заполонила талая вода, только начал сходить снег перед грядущей весной, и никто даже не говорил о прелестях весны вроде зелёного ковра — травы, о дуновение тёплого ветерка, а в душе Джека уже распустились цветы… Он полюбил всем сердцем Элизабет Хоккинс.
А познакомились они ещё в начале XVII века в местности Чейте (королевство Венгрия), где властвовала знаменитая умом и красотой графиня Батори, чьей воспитанницей и была Элизабет.
Встреча их была абсолютно случайной, насколько знал Питер, конечно, и одной этой встречи хватило, чтобы изменить их жизни навсегда. После они ни раз пересекались: то Джек отваживался забраться в замок графини, то предмет его симпатий сбегал на ночные свидания. Джек особо туманно делился воспоминаниями об их свиданиях с этой барышней Пэну, лишь вскользь, между прочим, но и без этого было ясно — меж ними вспыхнула страсть. А как известно, влюблённые не считают часов и ровным счётом не замечают ничего вокруг.
То, что на одну из встреч, как было указано в письме «на нашем старом месте», пришла сама графиня, не было удивительно. Она приказала Джеку убраться восвояси, грозя отравить воспитанницу ядом в противном случае, и Джек исчез.
Жизнь Элизабет была для него дороже всего, он был готов проститься, лишь только зная, что её сердце по-прежнему будет биться.
В последний раз Джек вернулся в замок накануне вечером и попрощался, сказав, мол, если наши сердца связаны красной шёлковой нитью, то мы ещё встретимся. Так и случилось через несколько столетий, когда давно ослабла хватка томления, когда забыты были лица и угасли было чувства.
Она их возродила в нём, вернула к жизни, как живительная влага, и в знак вечной любви возвёл Джек сад, нарёк его «Цветущим», ибо он пестрит цветами «его души» круглый год, и высадил колючие кусты, чтобы больше никто и никогда не разлучил его с любимой.
Питер до сих пор с болью помнит искрящиеся счастьем глаза Джека, когда он говорил тогда о ней, об искусительнице, ловко укравшей его сердце из груди.
Плавный полёт кайры, напоминающий кружение багряного листа над хвойным лесом за стенами крепости, выдергивает вечно мальчика из пелены воспоминаний. Он чувствует укол ненависти к Джеку за то, что он ему не верил, за то, что он сейчас не может быть так же волен, как эта птица, и ненавидит самого себя за это.
Парень поднимается на ноги и встаёт на скользкий парапет. С его плеч слетают комья снега, что уже начали таять. Плечи сковал холод: Пэн не может отвести их даже назад, чтобы встать во весь рост, ибо застывший лёд в жилах может треснуть, но всё же это делает через силу.
Подросток молча смотрит вниз, он хочет шагнуть в бездну, падая камнем, ловить эйфорию горячим импульсом по телу. От одной этой мысли у него дрожь по коже.
Вы решили, что он хочет убиться? Что вы, нет, он полетит.
Питер не так безумен, точнее, не настроен погибать сегодня. Он просто разводит руки в стороны, как крылья, и сладко прикрывает глаза, подставив лицо ветру. И вправду, словно летит, но сердце ноет от глупой имитации полёта. Внутренний голос шепчет: «Это совсем другое…» Лететь или стоять на парапете, планируя полёт? Внезапно парня осенило, нашёл-таки ответ он на вопрос. От неожиданности Пэн подаётся вперёд и почти падает, но успевает ухватиться за каменные перила и подтянуться. Питер опрокидывается спиной на плитку, которой выстлан балкон, и задыхается от восторга — он почти упал, но ещё жив и смеётся от простоты решения проблемы, связанной с кошмарами. Он лицезреет быстрый ход грозовых облаков над головой в вечернем небе и уже точно знает: этой ночью он доберётся до Венди.***
Питер тихо насвистывает на ходу динамичную мелодию в такт широким шагам. На лице его красуется самовлюблённое выражение, которое, как маска, приклеивается к лицу парня лишь когда он собирается совершить своё злодеяние. Тщательно спланированный ход действий настолько безукоризненный и чёткий в исполнение, что даже не возникает сомнений насчёт провала. Или спонтанное самовозгорание: буквально одна фраза, как спичка в луже бензина, мгновенно разжигает в нём спортивный азарт. И он всегда добивается своей цели, выходя из игры победителем. Зрелище, которое он из себя сейчас представляет, завораживает и ужасает одновременно. Пепельно-русые волосы разметались от ветра, глаза недобро блестят, в шальной улыбке закрались черти, а по бархатному зелёному костюму бежит вода, она течёт даже по брюкам, но Питер не чувствует озноба. Наоборот, кожа подростка горяча от магии, которую он пробуждает в себе. Она как электрические заряды пробегает по телу и собирается синими языками пламени в ладонях. Питер с упоением наблюдает за тем, как проступают синие вены на его руках подобно канатам, и огонь лижет пальцы. Пэн задыхается на вздохе, который переходит в рваный стон. Да, ему больно, но до чего приятно… И вот он подходит к заветной двери, выныривая из темноты на свет канделябра; свист парня сбивается с намеченного ритма и переходит в обычное посвистывание, которое издаёт хозяин, к примеру, подзывая своего любимца к ноге. Напротив двери появляется густой чёрный дым с кровавыми глазами, который издал жутковатое потрескивание. Питер довольно ухмыляется и, подняв бровь, манит кошмаров к себе пальцем. Один из них тут же срывается с места и попадает в сильные руки мага. Вечно мальчик с рыком валит его на пол и не отпускает до тех пор, пока дым не испаряется. На том месте, где был кошмар, зияет дыра с теннисный мяч. Лишь стоит Пэну присесть на одно колено рядом с ней, как из проёма стремительно вылетает стая каких-то очень маленьких чёрных птиц. Она собирается в тёмную грозовую тучу и через мгновение принимает прежнюю форму дыма. Уголок рта парня кривится от досады, но он сдаётся, отбиваясь от кошмара. Вместе они катятся по полу, пытаясь удавить друг друга. В какой-то момент дым принимает форму тени самого Пэна, точь в точь такая же, и именно в момент замешательства восседает на Питере сверху, прижав его намертво коленями к полу. — Какого черта? — осведомляется подросток, и тень скрипуче вторит его словам, как эхо. — Я не велел тебе сюда лететь, — продолжает он и уже не удивляется, слыша то же самое в ответ. — Кто ты? — Твоя тень,— впервые произносит что-то самостоятельно она, впиваясь глазами цвета оникса в Пэна. Страх закрадывается в его душу стремительно, точно ветер, распахивая все дверцы и окна. Мешает думать, туманит рассудок, но даже несмотря на это парень отчетливо понимает, что это ложь. Он с трудом выворачивает руку из крепкого захвата и взмахивает ею как раз тогда, когда его собственные глаза заполняет мутная пелена. Из уголков глаз Питера бегут чёрные слёзы, собирающиеся в тёмные дорожки, которые быстро выцветают, становясь похожими на ртуть, а потом принимают обычный вид. Пэн часто моргает, растирая глаза тыльной стороной ладони, и когда зрение приходит в норму, обращает наконец-то внимание на тихое шипение. Прямо у него на груди сидит чёрный кот — всё, что осталось от кошмара. Пэн клацает зубами, от чего животное бросается в бегство и, несомненно, смешит тем парня. Но смех был его недолгим: в атаку пустился другой кошмар. Питер еле успел перекатиться на бок, прежде чем это существо коснулось его. И вскинул руку в ответ так, что синие языки пламени поймали кошмар в свои силки. Чудовище бессильно билось о магический купол, от чего оно, существо, начинало гореть. Пэн ехидно усмехнулся, поднимаясь на ноги, и, дразня, побарабанил пальцами по невидимой стене. Дверь комнаты Венди с тихим скрипом отворилась. Пэн быстро осмотрелся на случай ещё каких-то сюрпризов, но ничего не привлекло его взора. Парень откинул тончайший полог и обнаружил спящую Дарлинг. Он ожидал всего, что только возможно: как она забьётся в угол от страха и будет молить о пощаде, хотя нет, она и слова не проронит, сразу набросится на него с кулаками, может, сбежит ещё до его прихода, но точно не будет спать. Девушка была укрыта одеялом, лишь одна её нога свесилась с постели; руки вцепились в белоснежные простыни, а волосы прилипли к лицу, влажному от слёз. На лице Пэна замешательство. Неужели она так больна? Это он довёл её до этого? Это его вина… Парень отшатывается назад, ничего не понимая. Его брови нервно сведены и взгляд сосредоточен на одном — на ней. Как быть? Он может уйти, ведь его всё равно никто не звал, он просто ночной гость, возникший из темноты, и о его визите никто даже не узнает, или всё же остаться? Поступить по совести и сделать всё возможное? Он и так слаб, вдали от острова ему негде черпать силы, это буквально путь в один конец. Дыхание Питера неожиданно сбивается. Это паника впервые за век незаметно подкралась к нему. Совсем непривычное чувство для парня, который не может найти тому логическое объяснение. Просто стоит на перепутье и не знает как быть. На ум сразу приходит план отступления, всё не сложнее, чем было попасть сюда, но кажется невыполнимым. И всё же подросток, как во сне, пятится к двери, убеждая себя, что такое решение будет правильным. Его рука ложится на лакированную ручку и было дергает её, но что-то глубоко внутри, под самой непробиваемой броней насмешливого глумления, извращённого веселья и непоколебимости решений, с треском обрушивается. Как бы он не хотел уйти — не может, не может её бросить одну, когда Джек бессилен. Дарлинг по-прежнему извивается в крепких тисках недуга, корчится в муках. Питер обвивает её руку своей, чтобы забрать хоть немного боли, но ощущает под тонкой кожей лишь холодок страха и тотальное моральное истощение. Парень переводит взгляд бутылочно-зелёных глаз с её руки на бледное лицо, осознавая тот факт, что только он и может ей помочь. Пэн аккуратно садится на край постели, его длинные пальцы исследуют заострившиеся скулы Венди. Он помнит все её слёзы, все печали, чем они были вызваны и как ей было чертовски больно. Пожалуй, Питер никогда этого не забудет, ведь она была самой непорочной из всех его жертв, а значит, и падение её было самым болезненным. И при этом ярким, грандиозным, как если бы она была звездой. Но сейчас он не получает прежнего наслаждения от страданий Дарлинг. Пэн добился своего, он обломал ей крылья, лишил свободы и права выбора, довёл до сумасшествия, убил... Но разве может существовать птица в клетке ещё и без крыльев, имеем ли мы право тогда её вообще называть птицей? Раньше его это не волновало: он зверски мучил её каждый день, пачкая своими руками дюйм за дюймом её кожи, насилуя, разбивая сердце ужасными речами; упивался её болью, но видя итог своей игры, он впервые задаётся вопросом: «А этого ли он хотел добиться?» И сам не знает, что сказать. Может быть да, может быть уже нет. Он вёл себя по отношению к ней как и со всеми, как он привык, как он умеет, а Венди возненавидела его за это лишь сейчас, так непреклонно верила она в возможность того, что есть в нём всё-таки что-то светлое, но не нашла. Точнее, не успела. А ведь до этого никто не клялся изменить его, никто не пытался нырнуть в его омут с чертями так глубоко, никто не волновался за него, и их даже не интересовало, что же у него на уме, — все лишь бежали, спасая свои жизни, и не понимали, что тем самым охлаждают его интерес. Ведь где забава от обычной беготни? Где сопротивление, где находчивость, где сила, где храбрость? Они даже достойно смерть не принимали. А в Венди был и есть особый огонёк. Она оказалось той самой розой посреди сорной травы. Но он понял это поздно, слишком поздно… — Ещё ничего не потеряно, ещё есть время, — прошептал Питер и обхватил лицо Венди руками, погружаясь в её кошмар. Парень открывает глаза и жмурится от слепящей белизны: вокруг одни снеговые шапки, что переливаются на солнце как мишура. Ни деревца, ни ёлки — одна бесконечная ледяная пустыня. Пока Пэн размышляет в каком направлении пойти, на горизонте появляется смутное движение. Сперва ему мерещится, что это смерч, а после вечно мальчику удается разглядеть хрупкий силуэт Венди. Питер кричит ей и машет руками, хотя она и так бежит в его направлении, но ее скорость впечатляет настолько, что, кажется, будто она не собирается останавливаться вовсе. Так и есть, когда их разделяет всего пара шагов парень еле успевает отойти в сторону. Дарлинг быстро, словно лавина минует его. «Ни чуть не изменилась.» — отмечает король Нетландии, лишь щека подрана когтями. А главное его не видит, первые несколько секунд Питер стоит, глядя ей вслед, но когда оборачивается на вой и видит стаю свирепых волков, то бросается наутек за девушкой. Он не перестает поражаться ее скорости и, видя, как она становится все дальше, осознает, что ему ее не догнать. Хотя это же сон, значит можно представить, как расстояние сокращается. Именно это Пэн и делает, в мгновение ока он уже бежит рядом с Венди и пытается до неё докричаться: — Венди, я пришел, чтобы помочь тебе, остановись, — он делает паузу, чтобы глотнуть воздух и через силу добавляет: — Пожалуйста. — но девушка по прежнему его не слышит, что бы он не сказал, что бы не сделал: она его не замечает, лишь стремительно набирает темп, от чего волосы за ее спиной трепещут словно знамя. Когда Питер понимает, что это бесполезно он останавливается, согнувшись и еле дыша. — Стоит… Только подумать о ком-то, как тебе… Уже приходится бегать за ним, — раздраженно подмечает парень, припоминая, когда он за кем-то бегал последний раз? Такого не было, готов клянуться Пэн. Пока его дыхание приходит в норму и грудь больше не печет от недостатка кислорода — волки появляются на горизонте. Вот они-то точно его заметят, думает с насмешкой подросток и переграждает стае путь. Сперва волки по прежнему бегут, зло скалясь и воя, но когда с рук мага срывается огонь, то волей-неволей они останавливаются. В глазах застыл животный ужас, их окружает кольцо огня, вой становится диким лаем, как криком муки. Кто-то обезумев старается перепрыгнуть стену огня и сгорает еще в полете, другие жмутся к друг дружке, чтобы не обжечься. На глазах Питера паника в стае утихает как и вой, они просто неподвижно замерли и вполне осознанно смотрят на него. Парень уже думает, что ему это кажется, как глаза животных заполняются золотыми вкраплениями и волки один за другим исчезают — выцветая и распадаясь как старая бумага, пока не остается ни одного. Пэн пораженно смотрит в огненную клетку, где еще недавно была стая, но сейчас там никого нет. Стена огня становится все ниже и тоже пропадает. Питер оборачивается и уже не видит снега, не видит горизонта и солнца: сплошное белое плато, которое его окутывает, как пуховое одеяло. Его тело становится тоже прозрачным и резко пропадает. Джек секундой раньше рванул Пэна за шиворот так, что тот повалился на пол, после чего хозяин замка щелкнул пальцами, остановив время, чтобы юная Дарлинг не застала этой сцены. — Как удачно ты навестил Венди, братец, — злорадно бросает Джек. — Думал, я не узнаю? Какая наивность с твоей стороны, Питер, но ты попался на удочку, — тело парня оживает, он быстро приходит в сознание. — Джек? — недоверчиво спрашивает Пэн в прострации. — А кто же еще? Хотел тебя лично отблагодарить за то, что ты вывел Венди из сна, я знал, что ты что-нибудь да сообразишь, парень! — восторженно ликует Джек в несвойственной себе манере, проявляя больше эмоций, чем за все их пребывание в Сноувуде. — Вставай же, братец, вставай… — продолжает уже ласково блондин, поднимая с колен Пэна, который и на ногах-то стоять не может сам, а тут же приникает к стенке. — А то лежащих не бьют. — на этих словах Джек ударяет подростка наотмашь локтем по лицу, что тот с криком боли и неожиданности падает ничком обратно. Пэн тяжело хрипит, из его носа хлещет поток крови, а в голове полная неразбериха, он даже не понимает: лежит он или еще стоит? — Хотя, кто это сказал? Не слабаки ли? — новый удар ногой по голове, от которого Питер окончательно теряет ориентацию и уже не может встать. Его голова трещит по швам и так и клонится к земле под свинцовой тяжестью. — Каково чувствовать себя слабым, а, братец?! — не унимается Джек, остервенело нанося удар за ударом. — Теперь ты будешь знать, что чувствуют твои жертвы, когда ты делаешь тоже самое, в том числе Венди. Приятно тебе, Питер, да?! — блондин отводит назад волосы, что лезут ему в глаза и опускается, чтобы перевернуть обмякшее тело Пэна. Лицо вечно мальчика опухло и посинело от ударов, из уголков рта струится кровь. — Ну так, что ты скажешь? — широко улыбаясь, хохочет Джек и при этом держит младшего брата за грудки, чтобы он ненароком не потерял сознание. — Лучше не бывает… — хрипит Пэн, давясь кровью, но при этом находит в себе силы, чтобы ухмыльнуться, за что получает новый удар. Впредь ожиданиям Джека Питер заливается от этого булькающим смехом. — Спасибо, что спросил. — добавляет он с титаническим трудом, обращаясь сразу ко всем Джекам, которые двоятся и троятся в его глазах. Блондин хмыкает и говорит с нескрываемым огорчением: — И ты еще находишь в себе силы, чтобы смеяться надо мной? — подросток молча смотрит с улыбкой на него. — А знаешь что? Тебе пора, не беспокойся, Аннет поджимает тебя в нашей нескорой встрече. До Питера туго доходит смысл его слов, а когда он окончательно укладывается в его голове, вечно мальчик тут же бросается на брата, но тот без проблем легко отбивается. Голова Пэна с глухим стуком безвольно падает на пол и уже больше не поднимается. Она как раз повернута лицом к Венди, которая даже не узнает о том, что он ее спас. От чего парень задыхается, трясется всем телом и сглатывает слёзы горечи. Он даже не замечает, как его несуществующее сердце пропускает удар.
