Peter Pan he's a bloody demon

      Тем временем в замке Ледяного Джека.       Кожаные ремни стянули грудь до боли, так что Питер дышал поверхностно и через раз. На его руках, по-прежнему сжатых в кулаки, темнели синяки, которые со временем становились всё чернее и кровоточили от попыток высвободиться. Питер уже несколько часов настойчиво извивался всем телом, но так и не добился успеха. Физически он, конечно, был силён, но силён насколько это дозволено обычному человеку, а обычный человек не способен избавиться от таких пут. Его запас магии истощился и черпать её было не откуда.       Пэн был настолько подавлен и зол положением, в котором находился, что не видел другого выхода, как только беспомощно дергать руками и ногами. Несколько раз ему на ум напрашивался незваный вопрос: «а как же терпела любые истязания Венди?» Первые дни он лишь ощущал жар прилившей ярости, что какая-то девчонка морально его сильнее. Через ещё какое-то время Пэн поймал себя на мысли, что она не «какая-то девчонка», а девушка, старавшаяся спасти его и изменить ценой своей жизни. А ведь у неё почти получилось… Если бы Питер сделал шаг навстречу — это было бы её безоговорочной победой.       И именно в эту секунду, да, прямо сейчас он безмолвно признал, что Венди и вправду его сильнее, потому что у неё есть вера, а он много веков назад её утратил, после чего обрёк себя на вечную зависимость от острова и боялся того дня, когда магия обернётся против него или исчезнет, но сейчас он и так был бессилен, возможно, даже медленно расщеплялся на частицы, но он больше ничего не страшился, ни от кого не зависел и внутренне был свободен, как птица. В детстве он всегда мечтал научиться летать и повидать весь свет. Так почему этого не случилось, что мешает ему быть свободным сейчас во всех смыслах этого слова?       Питер прикрыл тёмные, поддёрнутые паутиной бардово-фиолетовых нервов веки и отбросил все попытки освободиться. Наблюдающий со стороны мог бы решить, что он даже не дышит — настолько измождённым выглядел парень. Но ничего подобного, Питер Пэн никогда не проигрывает! Эти слова пульсировали у него в висках, въелись за множество бессчётных дней и ночей в память, кожу, стали его слоганом и девизом по жизни.       Он позволил себе заблудиться в воспоминаниях, которые пылились всё это время в долгом ящике, затерялся среди всех тех ужасов, которые сотворил. Он ни разу не погружался в реальность за последние несколько столетий, обитая в каком-то своём мирке или пространстве, сотканном лишь из тёмных красок, и определил для себя новые рамки нормальности.       Он помнил каждую свою жертву и чувства, которые они испытывали перед смертью, он питался их страхами. Неповторимой палитрой боли, хотя было одно исключение — Венди. Она испытывала лишь удовольствие и играючи встретила руку Питера на своей шее, даже не предполагая, что она станет её погибелью.       Венди… Питер мысленно сладостно перекатывает её имя на языке, как бы пробуя на вкус. Она отличалась от всех и предоставила ему не просто возможность существовать дальше, а подарила смысл жизни. Каждый новый день, проведённый с ней, стал увлекательной игрой для Пэна. Это всё равно что питаться долгое время только фастфудом и наконец вкусить что-то новое. Но вместо того чтобы вернуться к прежней реальности, он лишь расширил границы своего безумия, придумывая всё новые пытки для беззащитной девушки. Он просто ступил не на ту извилистую дорожку и, возможно запоздало, но это осознал.       Питер усмехнулся, с забавой полагая, что не окажись он в такой беспомощной ситуации, то он бы и не задумался над этим, а теперь парень сам стал жертвой — хищником, пойманным ещё более опасным зверем, чем он.       «Тик-так», — оповестили часы на прикроватной тумбочке. Ровно два часа ночи, но Питер не обратил на это внимания — он слишком глубоко ушёл в свои мысли. Он тонул в шквале душераздирающих криков, собственных язвительных речах и море крови. Вместо упоения от зла, причинённого другим, он чувствовал, как щемит грудь, и что-то вязкое застывает на месте. К нему возвращались человечность, возможно, совесть и капли сожаления до тех пор, пока волна чужой боли не захлестнула его с головой.       Вены парня вздулись, как в страшной агонии, и окрасились в бардовые тона, точно кровь в жилах Пэна закипала. От него и правда веяло жаром.       Окно в комнате тем временем неожиданно распахнулось, впустив порыв ледяного ветра, который мгновенно потушил свечи, но они уже и не были нужны. Питера объяло пламя, под его кожей словно потрескивал огонь, разливаясь тягучей массой по телу. Кожаные ремни, опоясывающие тело парня, сгорели и осели пеплом на пол.       Пэн резко сел на постели. Его нефритово-зелёные глаза блуждали по собственным горящим рукам, которые были сжаты в кулаки. Парень со свистом втянул воздух, и огонь через короткий срок времени погас, оставив после себя лишь копоть на его коже. Питер провёл большим пальцем по запястью, где недавно алели синяки, но их больше не было — он полностью излечился.       Довольный возвращением силы, Пэн улыбнулся не сразу: он прищёлкнул пальцами и снова вернул себе человеческий облик. На нём красовался новый удлинённый зелёный камзол с брюками и сапогами на шнуровке, а кожа искрилась здоровым сиянием и свежестью; он снова глотнул воздух, который колом встал в груди, и наконец-то улыбнулся так, словно с него свалился весь груз, накопленный за много лет. Маг не успел окинуть себя взглядом, как почувствовал приближение кошмаров и, уже точно зная, чего хочет, телепортировался.       Замешкайся он на секунду или две, то бы точно встретился лицом к лицу с кошмарами, которые наводнили комнату подобно снежной лавине. Их кроваво-рубиновые глаза сверкали в полутьме точно сигнальные огни, и далеко за чертогами замка, посреди снежной пены, Питер со смехом наблюдал за ними какое-то время.       В белоснежном сиянии месяца над головой Питер Пэн сейчас больше походил на призрачный мираж, глумливо низвергающийся над всем живым, ведь он тоже будет жить… Сделав пару шагов, которые дались парню с трудом, ибо его ноги тут же тонули в снегу, он снова переместился, но на этот раз гораздо дальше и оказался на краю Сноувуда в приличных размеров деревушке аристократических нравов, где в основном обитали только фейри и маги.       Питер обвёл взглядом сравнительно недорогой промышленный район, где друг за другом выстроились кирпичные здания, напоминающие огромные коробки с печными трубами, из которых, переливаясь, валил цветной дым. А по другую сторону улицы раскинулись с первого взгляда однотипные светло-голубые жилые особняки, но, присмотревшись, можно было обнаружить, насколько они диковинные и неповторимые.       Так Питер, запахнув плащ, направился к дому под номером 507 и остановился на крыльце, несколько раз постучав по двери костяшками пальцев. Прошло лишь несколько минут, после чего за дверью послышалось неясное шуршание ног и раздражённое шипение. Ключ повернулся в скважине, и приятное домашнее тепло с тонкими нотками только что сваренного кофе обволокли стройную фигуру Пэна, дразня своим уютом и гостеприимностью. А вот хозяин дома вовсе не был настроен столь дружелюбно. Высокий коренастый мужчина лет сорока с кучерявыми, чуть желтоватыми волосами и сюртуке под цвет незабудковых глаз удивленно взирал на нежданного гостя и уже собирался захлопнуть дверь перед носом Питера, но тот успел подставить ногу.       — Убирайся отсюда ко всем чертям, Питер Пэн! Я больше ничего тебе не должен и ты далеко не желанный гость в этом доме! — кричал вне себя от злости на всю улицу мужчина, от чего его щёки покрылись бардовыми пятнами, а глаза чуть не выскочили из орбит.       — Я пришёл за помощью, Филипп, а не чтобы угрожать тебе или твоей семье, — холодно заметил Пэн, подпирая косяк плечом.       Мужчина застыл на месте, и Питер смог разглядеть морщины вокруг его глаз и уголков губ, которых при последней их встрече либо не было совсем, либо они были едва заметны.       — А ты постарел, — как ни в чём не бывало констатировал парень с тоской во взгляде бутылочно-зелёных глаз.       — А вот ты ничуть не изменился! — прогрохотал зло Филипп и, слегка улыбнувшись, как будто старому другу, хохотнул: — Возможно, только манеры появились, либо тебе срочно нужно что-то, на что способен только я, — мужчина замялся, пристально рассматривая вечно мальчика перед собой, а после произнёс: — Хотя, может, ты и повзрослел, в таком случае можешь войти, Питер.       Парень лукаво и в то же время коварно ухмыльнулся, приподняв левую бровь и нетерпеливо скользнул в прихожую, оттряхивая налипший снег с плеч.       — Не думаю, Филипп, как и то, что тебе понравится то, с чем я пришёл, — горько усмехнулся Пэн, похлопывая старого приятеля по плечу.

POV Венди

      — Здесь не занято? — я оборачиваюсь на мелодичный мужской тенор. И удивлённо округляю глаза, завидев рядом брата Мишель. Марик или Маркес, точно не помню…       — Нет, конечно, присаживайтесь, — мой голос звучит равнодушно и без малейшей тени удивления, хотя на самом деле меня переполняют вопросы, среди которых центральное место занимает «неужели его сестренка где-то рядом?» Я еле подавляю желание осмотреться по сторонам, но краем глаза замечаю, что ниши неподалеку все или почти все заняты.       — Маркус Остин Браун, но зовите меня просто Марком, — представился юноша, целуя протянутую мной руку.       — Венди Дарлинг или просто Венди, — с улыбкой ответила я и обратила всё внимание на площадку внизу, где должно было случиться что-то необыкновенное, от чего всё внутри переворачивалось в томительном ожидании, и вот свет вскоре приглушили и погасили.       — До-обрый вечер, дамы и господа! Мы рады приветствовать вас сегодня на нашем мероприятии, как, впрочем, и всегда! — прокатился по залу восторженный и приторно-сладкий голос Кристиана, точно он стоял совсем рядом. На площадке, в луже приглушённого света, одиноко стоял хозяин замка, но чувствовал он себя явно комфортно и уверенно: в его идеально прямой спине и льющейся потоком речи присутствовали отточенность и подготовленность, присущая лишь подлинным ораторам, знатокам истинного веселья и прочим харизматичным личностям.       — Оторвитесь от напитков, хватит обсуждать своих неверных мужей и распутных жён! Поприветствуем творческий коллектив под названием «Migratory Birds», прилетевших к нам из Ист-Энда, Лондон, Великобритания! — зал разразился оглушительными овациями и присвистываниями. Мой сосед улыбнулся, таинственно шепнув, что они действительно невесомые, как птицы. Лужа света растаяла во тьме, скрыв с глаз Кристиана, и весь этаж под нами после вспыхнул голубыми огнями.       Я насчитала двадцать пять изящных фигур девушек в развивающихся одеяниях, которые в неверном свете казались воздушными. Зал заполонили звуки флейты и виолончели, как ничто другое гармонично сочетавшееся с барышнями на сцене.       Собственно говоря о них. Движения девушек очаровывали с первого взгляда, завораживая своей лёгкостью, пластичностью, грацией и синхронностью. Они порхали по всему залу, подпрыгивая чрезвычайно высоко для обыкновенного человека и вздымали клубы дыма во время коротких взлётов, лихо перепрыгивая любые препятствия. Кульминацией номера послужил взлёт пары десятков тел в воздух. Их тела были покрыты пухом и перьями, а вместо рук возникли крылья.       Я, приоткрыв рот от бури эмоций, нахлынувших на меня, поддалась вперёд, чтобы лучше их рассмотреть и убедиться, что это не видение, а вполне реальные люди. В это время одна из танцовщиц мягко плыла по воздуху, точно пёрышко, в считанных метрах от нас и подбрасывала вверх обручи. Из её рукавов поодиночке вылетали маленькие цветастые птички, приземляясь на обруч или пролетая сквозь него, пока не превращались в вереницу мыльных пузырей и не остались.       Девушка проделала реверанс, приводя в движение платье, которое пошло волнами, как водная гладь. Я перегнулась через бортик, чувствуя, как напрягся Марк, и в этот миг танцовщица заметила меня. Её глаза обрамляла золотая подводка, образ поддерживали губы того же цвета и змеящиеся по всему телу узоры цвета золота. Она поплыла в мою сторону, продолжая извиваться, точно змея под музыкой, а когда оказалась совсем близко, так, что ненавязчивый аромат её духов ударил в ноздри, то томно выдохнула прямо мне в губы что-то вроде: «Бесстрашие…» и, приставив палец к моим устам, бесследно растворилась в облаке мыльных пузырей…       — Что она тебе сказала? — вернул меня к реальности Марк, легонько тряся за плечо, чтобы привести в чувства. Но я ничего не могла сказать, язык как будто примёрз к нёбу и слова просто не шли на ум. — Можешь не говорить. Но знай, это не обыкновенные девушки: в их крови есть капля ангельской крови, которая поддерживает их, к примеру, в невесомости, как сейчас, но не только… Они видят самые выдающиеся качества человека, крайне редко его поступки, — увлечённо поведал мне младший Браун и замолк на полуслове, видя отсутствующее выражение моего лица. За весь оставшийся вечер он так больше и не проронил ни слова, надувшись, как ребёнок.       Мне бы следовало извиниться, но невидимая рука удерживала от этого. В любом случае, то, что происходило прямо под носом, интересовало и волновало меня гораздо больше, чем уязвлённое эго этого парнишки.       После летающих акробаток мне особенно запомнились выступления фейри, которые в буквальном смысле слова озеленили всё вокруг: трава проросла сквозь плитку пола, цветочные и виноградные лозы увили колонны, а на сводчатом потолке заблагоухали камелии. Танцоры, переодетые в кожаные костюмы, с булавами наперевес устроили огненное шоу, причём каждый язычок пламени составлял единое целое какого-то животного, будь то дерущиеся тигры или воющая стая волков. Человек, обладающей водной стихией, который смог поднять просто невероятных размеров волну и притворился, будто обрушивает её на нас, и все тогда поверили, отступая к лестницам, как вдруг она смыла его, затянув в воронку. После этого маг воды появился на кушетке одного из верхних этажей и энергично помахал всем рукой, заверяя, что всё просто превосходно.       Столько эмоций я не испытывала за всю жизнь! Словами не описать, что вертелось у меня на уме и какой творческий подъём я ощущала. Каждое выступление точно током пронзало до мурашек. Мне становилось страшно от мысли, как много собрано здесь, в одном замке неповторимых и чрезвычайно талантливых людей. Что бы они могли сделать, если бы объединились ради одной цели, какой бы она не была?       Вот завершилось последнее представление, в котором девушка с большими и немного навыкате глазами исполнила песню. Её голос, да и внешность говорили о родстве с сиренами. И Кристиан завершил программу на добром слове, дав час на возможность продолжить разговоры, подкрепиться и прочие нужды, а после попросил вновь занять свои места.       — А вы, случаем, не знаете, что нас ждёт потом? — обратилась я к Марку, заранее зная, что у него точно найдётся ответ на мой вопрос, и потрепала приободряюще парня по плечу. Браун грустно улыбнулся, деловито откинув с лица волнистые пепельно-русые локоны.       Его ещё совсем юношеское лицо выражало горечь, скуку и печаль всего мира целиком, как если бы он повидал многое и разочаровался в увиденном, не найдя ничего удивительного и прекрасного на своём пути. Хотя вся красота жизни была у него под ногами, а туда мало кто смотрит.       — До этого была официальная часть, которую, как правило, устраивают для новозванных гостей, чтобы показать, насколько властные и богатые хозяева мероприятия. Это сразу закрепляется и откладывается у нас в мозгу, создавая хорошее мнение об организаторах, хотя мы их даже как таковых и не знаем, — резонно установил Марк, медленно шагая вниз по ступенькам и иногда коротко кивая каким-то неизвестным мне господам. — А вторая часть вечера посвящена уже старым знакомым и хорошо известным гостям, теперь их черёд веселить короля и королеву бала, — ухмыльнулся Маркус и вытянул шею, чтобы смотреть поверх остальных голов. Очевидно, он выбирал наиболее уединённое место.       — Что Вы хотите этим сказать?       — Лишь то, что уже сказал, — непосредственно пожал плечами Марк и нырнул в гущу диковинных гостей, подняв руку вверх, чтобы я не потеряла его из виду.

***

      Мы даже толком не успели завести разговор с Маркусом, как на наши беспечные головы обрушилась Камилла. Она несколько минут увлечённо рассказывала о том, как долго меня искала и уже стала подумывать, что какой-то пресловутый вампир по имени Джералд больше известный, как «Перст судьбы» или «Перстень» увёл меня силой и это была бы её вина. Я хотела было поделиться тем, что за весь вечер и ночь не встретила ни единого вампира и даже не подозревала о их существовании, но Камилла не умолкала ни на мгновение, в её тоне отчётливо читались истерические нотки.       Ни я, ни Марк не могли остановить сумбурный поток слов, который слетал с губ Камиллы. От нехватки слов и аргументов на все её переживания у меня пересохло в горле.       — Как насчёт пропустить по стаканчику? — предложила я, приобняв Камиллу за плечи, в попытке хоть немного успокоить и посмотрела исподлобья на Брауна так, чтобы он не смел бросать меня одну.       — Это шикарная мысль! — энергично подхватил Марк в ответ. — Я бы не прочь осушить бокал бренди или даже джина с водкой… — последняя фраза была бы комична, но не в этой ситуации.       Не дав слова и так хорошо подвыпившей хозяйке, мы, придерживая её под руки, потащили к бару.       — Джин с водкой, — озвучил заказ мой приятель, нетерпеливо постукивая пальцами по лакированной поверхности барной стойки, на что получил отрицательный ответ.       — Почему? — в этот момент кто-то рядом вежливо кашлянул, я обернулась и увидела одного из официантов, сжимающего под мышкой белую папку.       — Если вы обладаете какими-либо способностями, то можете поучаствовать во второй части программы, продемонстрировав свои таланты, — заученным текстом протараторил он. Я взяла перьевую ручку и протянутую им бумагу, выводя как во сне имя, и лишь потом опомнилась.       — А можно предложить кандидатуру своего знакомого, а не себя?       — Если он талантлив, то да, — парень уже скоро пропал из виду, и я вернулась к разговору.       — Сейчас проходит набор десятки человек, которые будут пить на спор. Предложение изошло вон от того господина, если вам интересно, — бармен с игривым прищуром и искрящейся улыбкой указал на габаритного мужчину поверх ряда бутылок и продолжил: — А пока мы не узнаем истину — спиртного не видать никому в этом зале. Только разве что пунш, который разносят на подносах… — развел руками бармен, украдкой подмигнув мне.       Мы с Маркусом в унисон обернулись на Камиллу, и она согласно повесила голову на грудь. Я тяжело вздохнула, впервые ощущая такое желание выпить чего по-крепче.       — Так почему же нам не поучаствовать? — оживилась брюнетка, бесцеремонно хлопнув по столу рукой. — Мы участвуем! — никто из нас двоих не посмел поспорить с Камиллой. Бармен послушно вписал наши имена в колонку, и когда набралась десятка, то перед каждым участником уже выстроился ряд рюмок.       — А хоть что это такое? Что нам предстоит пить? — осведомился с сомнением в голосе Маркус, тем временем разглядывая содержимое рюмок насыщенного изумрудного цвета, цвета сочной листвы, растёртой между пальцев.       — Рей плохого не нальёт никогда. Даже голова трещать на утро не будет, вот увидите, — заверил, как оказалось, бармен по имени Рей. Марк пробурчал в ответ что-то неясное и затих.       — Ну так что? Все готовы? — праздно поинтересовался Рей, оглядывая экзотическую десятку любителей-выпивох. — Тогда поехали!       А дальше всё как в тумане… Неизвестное, но крайне сладкое, вкусное и немного тягучее искрящееся пойло обожгло мои губы, заставив с первого глотка хотеть ещё. Стопка за стопкой менялись цвета напитков: ядовито-зелёный, медово-ореховый, лазурно-голубой и наконец красный, которые не поддавались описанию.       Не знаю как, но из спора я вышла второй, соревнуясь уже лишь с тремя людьми, среди которых была Камилла, а Марк отстал от нас ещё после второй стопки, заявив, что ему крайне нездоровится и что-то не так.       — Держите, это Вам, — обратился ко мне тот самый мужчина, который и устроил спор, протягивая хрустящие банкноты. Приглядевшись к ним и этому мужчине, я заметила поразительное сходство.       — Это деньги моего монетного двора, если вас это удивляет, — с тусклой улыбкой обронил он, и только когда мужчина развернулся лицом к обладателю третьего места, то я заметила его острые ушки и чуть вытянутые черты лица.       — Он эльф? — недоумённо обратилась шёпотом я к Камилле, что с трудом сидела на стуле, так и норовя завалиться набок или совершить ещё один оборот вокруг оси.       — Точнее, фейри. Они очень азартные существа, любящие так же зло подшучивать над другими, но никогда не врущие и держащие своё слово.       — Вот над нами и подшутили… — туманно протянул Браун, часто моргая и потирая глаза. — Что это была за дрянь, а? Я чувствую себя как сардина в банке, — с омерзением прошипел он, дико озираясь по сторонам; его зрачки расширились как у кошки.       — Как это? Что с тобой? — хором воскликнули мы с Камиллой, и тут вдруг чья-то рука легла мне на плечо.       — С Вашего позволения я украду Венди, — приторно-сладко обратился к моим спутникам Джек, обезоруживая их своей широкой улыбкой, в которой плясали черти. Он привлёк меня за локоть и было ровно куда-то, когда обернулся и бросил через плечо:       — Кстати, Камилла, тебя искал Кристиан, а тебя, — обращаясь уже конкретно к Марку. — Сестра, и на мой взгляд она была крайне чем-то озабочена, — Браун переменился в лице, заметно побледнев.       — Конечно-конечно, но только не забудь вернуть нам её обратно! А мы пойдём пока поищем своих ненаглядных, — прыснула Камилла и, схватив Марка за руку, увела его прочь.       По-прежнему удерживая меня за локоть, Ледяной Джек мгновенно врезался в толпу, точно кит, разрезающий бескрайний океан, и остановился лишь когда мы миновали поток людей, оставив зал позади, а сами очутились на балконе. Он притворил стеклянные дверцы и задёрнул шторы из тёмного фетра на них.       — Где ты была? Я везде тебя искал, — лицо Джека стало непроницаемым и холодным, как дрейфующий айсберг.       — Я пошла смотреть представление наверху, и заметив, что ты… занят, не стала тревожить, — мысли в голове начали путаться, а язык заплетаться. Мир вокруг пошатнулся, и лишь ледяной воздух как-то время от времени приводил в чувства, щекоча открытые участки кожи, которые тут же покрывались мурашками.       — Чем я был занят? Ты же знаешь, что для тебя я всегда свободен, Венди! — воскликнул Джек, почти стеная от досады. Неожиданно для самой себя я положила руку ему на плечо, пытаясь хотя бы физически перенять малую часть его огорчения. Кого-кого, но его вечер я точно не хотела омрачить.       — Прости меня… — он оторвал взгляд от пола и посмотрел на меня так, как никогда раньше. В его взгляде читались недоумение и теплота с примесью ласки. Такие чувства читаются в отцовской любви, крепкой дружбе или у молодых пар, обнимающихся на мостовой. Парень аккуратно выдернул свою руку и сжал ей мою. Его пальцы источали жар и приятно согревали, как накинутый на плечи поздней осенью плед.       — Это ты извини, я сорвался. Как тебе, кстати, приём? — его чёрные глаза превратились в маленькие ртутные озера или призрачные лужицы, что сверкали под бархатом полярной ночи, раскинувшейся над головой. Я потупила взгляд, чувствуя, как вторая рука парня обвила мою талию, и тут всё внутри оборвалось, затянув меня в пучину. На воротнике Джека алел отпечаток женских губ, чьих я даже предполагала.       — Вечер шикарен и с каждым разом всё больше радует своими новшествами… — я оттянула воротник так, чтобы Джек разглядел то же, что и я, но мне было всё равно, что он скажет. Я просто протиснулась мимо него и выскочила за дверь, слыша приглушённый голос, в ответ зовущий меня по имени.