Peter Pan he's a bloody demon

      POV Автор       Из воспоминаний Джека.       Несколько сотен лет назад.       Стол был накрыт по первому щелчку пальцев, слуги сновали тут и там, нося блюда, пока парадная наполнялась гостями. Джек пожимал руки старым знакомым, обменивался с ними фразами, и в замке стояла неповторимая предпраздничная атмосфера, наполненная гулом голосов, пахучим запахом гиацинтов и легкой спешкой.       Настал тот самый день, которого так ждал хозяин замка. Сегодня он сделает предложение Элизабет Хоккинс! Мало кто знал их подлинную историю знакомства, а точнее, лишь они вдвоем несли этот груз прошлого.       Поскольку Джек рос без отца, а мать парнишки скончалась от горя, когда ее супруг нашёл другую, как он выразился, «Единственную», то Джеку, будучи пятнадцатилетним подростком, было некуда податься. Его подобрала с улицы леди Батори, запечатлевшаяся в юношеской памяти Джека, как Кровавая леди Батори.       Он готов был поклясться, что она подкатила на самом дорогом экипаже во всем королевстве Венгрии, подманив к себе парня изящной рукой и запутав его своими сладкими речами, увезла Джека к себе в замок. Как оказалось позже, эта женщина промышляла массовыми убийствами детей, выискивая среди них особенных. И он вместе с Элизабет, названной так в честь самой княгини, были теми, кого искала леди Батори.       Правда, Элизабет вскоре сбежала, не желая обучаться темным искусствам и развивать дар, данный ей свыше. А вот Джек остался с Кровавой леди Батори до самого ее конца, развив то, что имеет и по сей день.       Случайность была это или нет, но судьба вновь свела их с подругой детства, и тогда он решил для себя, что никогда больше её не отпустит.       В тот вечер, как и планировал, Джек сделал предложение Элизабет. Девушка бросила на него высокомерный взгляд, утёрла губы салфеткой и, выйдя из-за стола, бросила загадочное: «Мне нужно время, чтобы подумать».       Джек с улыбкой встретил её неоднозначное «да», убеждаясь, что именно эту девушку он и ждал. И в праздничном угаре парень не заметил, как пропал из-за стола Питер. На утро к Джеку пришла Элизабет в изорванном платье и, еле сдерживая слёзы, поведала о том, как её всю ночь истязал Питер, взяв силой.       Джек, опьянев от ярости, ворвался в спальню Элизабет, где ещё мирно спал под простынью Пэн. Он улыбался во сне, и эта улыбка стала последней каплей, роковым элементом или частью отвратительной картины — предательства брата.       Джек набросился на Пэна, не веря в слова о том, что он не принуждал Элизабет, а это она сама на него набросилась и твердила, как сильно его любит. Вот только для Питера Элизабет стала одной из многочисленных побед и она поняла это слишком поздно, а когда решила отомстить, то натравила на него Джека, сделав виновником сей ночи Питера.       Жестоко, лицемерно, но очень в духе покойной Батори.       Вечно мальчик пожалел о том, что сделал, он так и не смог вернуть доверие брата и был изгнан из Сноувуда, после этого он исчез… Создав собственный остров, в попытке убежать от прошлого, что так стремительно его настигало в виде стражи снежного королевства брата. Он дал себе новое имя «Питер Пэн» и, так сказать, скрыл остров от чужих глаз, сделав так, чтобы туда могли попадать только дети.       Какое-то время Неверленд и вправду спасал его жизнь, но после стал заточением собственных невоплощённых фантазий и извращённого ума. Питер даже не заметил, как вырос. Жизнь сделала из него взрослого против его же воли, но в душе парнишки и по сей день теплится частичка детства.       Минутами ранее.       — Я вернулась, чтобы забрать свою дочь, Джек, и не советую вставать у меня на пути! — прошипела Элизабет, отступая к противоположной от Джека стене его кабинета.       — И ради этого встала на сторону Питера?       — Я не на чьей стороне! Мне нужна только моя дочь! — взорвалась девушка, прожигая взглядом подтянутую фигуру у стола. Джек равнодушно хмыхнул, играя с огнём: он держал руку над фитилем, а после, когда жар разливался по его коже, то умертвлял огонь, после чего язычок становился ледяным, но по-прежнему колеблющимся.       — Я скажу тебе, где найти Корнелию, когда ты расскажешь о её существовании Питеру, — поставил условие Джек, уже воображая, какая боль пронзит сердце Венди, когда та поймёт, что у них с Пэном нет будущего. Эта благоговейная мысль вызвала прилив удовольствия у парня, а Элизабет лишь подлила масло в огонь:       — Не смей давать имя моей дочери! Она тебе никто, Джек! Никто!       Но маг не выглядел ущемленным от её слов, а скорее даже наоборот.       — Она моя ученица с давних лет, Элизабет, очень способная ученица, между прочим, напоминающая тебя в юношеские годы. И её имя Корнелия, — с нажимом на последних словах сказал Джек, приведя тем самым в чувства Лиззи. Слова парня напомнили ей детство, как она неслась по двору вместе с оравой других детей и финишной прямой являлось дерево кизил, что и означает имя её дочери… POV Венди       — Для установления справедливости я не мог умолчать об этом. Прости меня, Венди. Я не хотел ранить твои чувства… — голос Джека доносился откуда-то издалека, я не видела его лица из-за слёз, которые застилали глаза.       «Очередная ложь!» — хотелось кричать мне. Внезапное осознание того, что он убил Элизабет и признался в этом, а она сейчас стоит прямо передо мной, вызывает тошноту. Я поверила и снова была обманута, это уже даже не закономерность, а как будто заранее продуманный до мелочей план… А что если это действительно так?       — Пташка? — обращается ко мне Питер, и я слышу дрожь в его голосе, даже не сразу понимая, что в тоне парня не так и не удивительно. С ним такого не случалось прежде, но Джеку удалось разрушить нерушимое и сломить неподвластное, чего же он добился этим? Я моргаю и сглатываю слёзы.       — Это всё, что ты хотел сказать? — неужели я вижу тень удивления на его лице?       Неужели он ожидал чего-то другого? Думал, я не справлюсь со своими чувствами и беспомощно уставлюсь в пол, опустив руки? Его слова стали его же вердиктом.       — Знаешь, Джек, я хочу сказать тебе большое спасибо! — удивление присутствующих сменяется полнейшим замешательством. На это раз они не представляют, что выкину я, и знаете? Это приятно. Быть непредсказуемой почти всё равно, что быть всемогущей.       — Спасибо за то, что напомнил мне, кто я на самом деле. Спасибо, что расширил мой кругозор насколько это только было возможно и спасибо за то, что доказал, что нет ничего невозможного! Я запомнила этот урок и сделала надлежащие выводы… — в горле пересыхает и я задыхаюсь на полувздохе. Мой взгляд нечаянно падает на Элизабет, которая смотрит на меня с сочувствием и с некой примесью ужаса. Должно быть, мои слова несвязны и безумны в подобной ситуации, но я мгновенно прихожу в себя и довожу мысль до конца.       — Прощай, Джек, — мне больше нечего сказать и, с шумом выпуская воздух из лёгких, я поворачиваюсь к Питеру.       — Стоило послушаться тебя раньше… Веди меня к брату, — на мгновение губы брюнета трогает лукавая улыбка и передо мной возникает образ семнадцатилетнего парня с бутылочно-зелёными глазами, цвета той буйной растительности, что цветёт в Нетландии, его зловещий смех в вечерней мгле и чарующие звуки флейты в предрассветные минуты, но образ, как и улыбка подростка, тут же меркнет. Мне не надо оборачиваться, чтобы понять, что Пэн смотрит на Элизабет. Ему тоже сейчас не сладко, даже не представляю, что ощущает человек, только что узнавший, что он отец.       — Ты можешь остаться…       — У ребёнка не может быть ребёнка, Венди, ведь так? — резко обрывает меня Пэн и мрачно качает головой. Он подаётся в сторону, и я еле успеваю поймать его за руку. В моей голове раздается до боли знакомый голос, который твердит, что всё будет хорошо, и я с недоверием отпускаю руку Питера, видя в его нефритово-зелёных глазах только усталость и истощение — ни капли злости. Он болен душевно, как и я, он — травма на теле гниющего мира, которую не излечит закат, и у него остались незавершенные дела… Главное, чтобы он не сорвался и никого не убил, ведь именно в тихом омуте черти водятся.       — Я дарую нашей дочери жизнь. Это будет моё первое и последнее участие в её судьбе, ликуй! — с этими словами Питер щёлкает пальцами и мир вокруг тонет в клубах дыма.       Круговорот красок принимает чёткие контуры, и передо мной предстает вид пенящихся вокруг снежных шапок остроконечных вершин гор, вроде той более или менее покатой, на которой мы оказались сейчас, а над головой раскинулось тёмно-синее звёздное небо, и только сейчас я осознаю в полной мере, что значит настоящий зверский холод, когда ветер чуть ли не сбивает с ног и тянет в сторону обрыва.       — Питер, где мы? — горло обжигает холод, и я даже не уверена, что Пэн услышит меня из-за ветра.       — Там, куда я вас переместил, — зловеще произносит Джек, явившись прямо из темноты. В его ониксово-чёрных глазах читался ненасытный голод, а улыбка словно расколола лицо пополам, и мне показалось, что в пропасти этой улыбки крылось всё: первобытное зло, неизбывная тьма, самое чудовищное и самое смертоносное ядро всего ужаса и хаоса, которые только могли существовать — вот кто был подлинным демоном, демоном во плоти.       Джек взмахивает посохом, крепко зажатым в руке, и меня молниеносно впечатывает в склон за спиной. Я кричу, не в силах сдержать боль, которой пронзает спину. Я чувствую странное тепло и с ужасом предполагаю, что вся спина исполосована до крови. От этой мысли меня передергивает, и когда я набираюсь мужества, чтобы посмотреть, насколько всё плохо, то не могу пошевелиться — мои руки намертво заледенели, примёрзнув к уступу горы. А при попытке пошевелиться часть кожи слезала с пальцев и, бросив все свои никчёмные попытки высвободиться, я застыла на месте, потеряв контроль над мыслями и лишь беспомощно глядя на разворачивающееся чудовищное зрелище.       — Ты переправил наш портал, ведь так, Джек? Из-за тебя мы оказались тут, — брови Питера подскочили в неясном жесте, вены на шее проступили ещё более явственно, а глаза парня в довершение недобро сверкнули.       Джек оскалился, отпуская ядовитую фразу:       — Рад, что ты хоть до чего-то дошёл своим умом, братец. Правда, поздновато, не находишь?       — О, скажу даже больше: если ты сейчас уберёшься отсюда, то я обещаю забыть о наших недомолвках раз и навсегда, — парировал Питер, угрожающе отпуская с рук всполохи искр.       — К чему это, если ты не доживёшь до утра?       — Ещё посмотрим, — с ухмылкой произнёс вечно мальчик, и завязался бой.       Разрезая воздух, перекрывая ветер и пробирая до дрожи, сошлись два брата в равной схватке: тут и там рассыпались веером искры, снег расцветал отблесками разноцветных огней, что оглушительно взрывались, сцепившись в драке. Мир очернили крики боли и стоны, лишь пятна крови стекали алыми каплями по разгорячённым телам.       Прежде мне не доводилось испытывать настолько сильного ужаса. Он буквально охватил со всех сторон, стальными клешнями выбивая воздух из лёгких. Пожалуй, самое ужасное было то, что я не могла помочь Питеру, видя, как с каждым ударом его откидывает всё дальше, а значит, ближе к обрыву, как сложно ему вновь подняться с колен и, утерев кровь с лица, бороться дальше, и даже когда он не мог более пошевелиться, он всё равно сопротивлялся, извиваясь всем телом и отбрасывая потоки магии, но он проигрывал, уже лёжа на смертном одре.       — Твоё последнее слово? — вопросил Джек, с упоением давя своим сапогом на горло Пэна, который и так еле дышал, хрипя от боли.       — Его дают проигравшим, а я таковым не являюсь! — яростно выплюнул в лицо брату Питер. Его грудь еле вздымалась, а кровь пенилась на губах, принося садистское удовольствие Джеку, судя по блаженному выражению его лица. Блондин взвалил на свои плечи груз «Последнего слова»:       — Знаешь, Питер, я всегда завидовал тебе…       — Да что ты… — хотел, видимо, усмехнуться маг, но закашлялся, так и не закончив фразу.       — С самого детства ты был любим нашим отцом, тогда как меня он презирал, а после бросил одного с матерью и вовсе забыл о нас. Я видел, как он с интересом наблюдает за твоими первыми шагами, как проникается к тебе любовью с каждым днём… — невозмутимо продолжил Джек ровным голосом, и даже Питер замолк, пристально глядя на парня, который выплескивал кладезь ненависти, что накопил за столькие годы. Поразительно, как мог вместить в себя столько боли и разочарования один человек, а главное, каких усилий ему стоит всё это скрывать? Он целиком был поломан и его уже не собрать по кускам.       — Но однажды я не стерпел этой несправедливости. Я знал, что отец ровно в четверть десятого делает перерыв и заваривает чай, после чего садится в кресло у окна и подолгу сидит в нём, — сумбурный поток мыслей Ледяного Джека казался всё больше шизофреническим бредом. — Я пришёл незадолго до того, как он приступил к своему утреннему рациону. Я так долго гадал, как же он отреагирует, что скажет, будет ли оправдываться, а он даже не узнал меня! Ты понимаешь?! Этот никчемный выпивоха даже не признал меня в лицо, когда я сказал, кто я! — губы Джека вытянулись в одну узкую линию, когда Питер дёрнулся, издавая невнятные булькающие звуки, от которых моё сердце обливалось кровью. — Он посмеялся, сказав, что у него всего один сын и тот играет сейчас во дворе. Но я всё же вернул его памяти былую свежесть и тогда началось самое интересное! — глаза Джека заблестели, точно морская галька после прилива. Я понимала, что рассказ парня подходит к концу, а значит, у меня совсем немного времени, чтобы как-то растопить лед и спасти Пэна. Я изо всех сил стала дуть на ледяные оковы, что опоясывали мои запястья. Небольшие капельки проступили на льду, но этого было слишком мало, я не успею!       — Я рассказал о участи покойной матери, что она умерла от горя! А он просто сказал, что ему жаль. Но я-то знал, что ему плевать! Как было плевать всегда!.. Я разозлился, вышел из себя и обратил его сердце в лёд. Помню, как раздался щелчок открываемой двери. Я спрятался в другой комнате и тогда увидел через замочную скважину пяти или шестилетнего мальчишку с вьющимися русыми волосами и поразительно зелёными глазами… Того самого мальчишку, который занял моё место. Я увидел тебя, Питер, — Джек ослабил нажим, будучи в плену воспоминаний.       Его взгляд был далёким, точно он сам оказался там и проходил через это вновь…       — Ты решил, что отец спит и стал его будить, чтобы похвалиться своей подделкой. Как сейчас помню ту тростниковую свирель… Отец не просыпался, и ты понял, что что-то не так, но не заплакал, как любой другой ребёнок, чем безусловно заинтересовал и обезоружил меня. Твоя упрямость тогда спасла тебе жизнь. А после судьба продолжала шутить надо мной всё с большей злорадность и энтузиазмом, возьми хоть Элизабет или Венди… — Джек обернулся, глядя на меня абсолютно пустым взглядом глубоко разочарованного человека. Но мне не было его жалко, он сам виноват.       — Ты мог прожить жизнь иначе, но ты избрал путь мести… И сам обрёк себя на то, что имеешь. Ты мог… Простить своего отца и жить дальше, но ты убил его, чтобы он не достался никому, — мой голос прерывался от холода, который уже было невозможно стерпеть. Я чувствовала, как ещё немного, и не смогу пошевелить даже языком.       — Ах, Венди, такая чистая и незапятнанная Венди… Где же ты была, когда я был ещ совсем юным мальчишкой? — Джек приблизился ко мне на непростительно близкое расстояние и любовно провёл посохом по щеке, тем самым убрав за ухо выбившуюся прядь. Я вздрогнула от ледяного прикосновения и буквально ощутила, как кожу пронзили миллионы иголок, расписав узор на коже.       — Не трогай меня, пожалуйста, я не хочу иметь с тобой ничего общего, Джек, — парень усмехнулся, впиваясь в меня своими бездонно-чёрными глазами.       — Ещё недавно ты была другого мнения и с охотностью принимала мои знаки внимания. Что же изменилось?       — Ты оказался чудовищем, в отличие от Питера! — огрызаюсь я, отворачиваясь, и чужие губы скользят вдоль щеки, по виску, так и не осуществив задуманное.       — И снова Питер!.. — Джек отстраняется и почти рывком поднимает короля Неверленда на ноги, отчего тот задыхается от боли. — Видишь, я всегда буду жить в твоей тени, если не избавлюсь от тебя! — во взгляде Джека чистое безумие, а в руках откуда не возьмись возникает холодное оружие. Он волочет тело Питера к обрыву, шепча что-то ему на ухо и изредка издаёт подобие смеха.       Когда одна нога Пэна свешивается с уступа, я бросаюсь вперёд, очертя голову, как делала всегда из-за него. Собственный крик звенит в ушах, руки горят, словно плавясь от огня. В голове творится кавардак, чувства зашкаливают, я лишь хочу спасти Питера.       — Не делай этого, Джек! Не-ет! — мои ногти впиваются в спину парня, от чего тот ахает. Спустя какое-то время в голове проясняется, и я застаю момент, когда деревянный посох Джека разлетается в щепки, а из ран на его спине сочится голубоватый свет, который тонкими витиеватыми струйками несётся по воздуху и проникает сквозь кожу в вены. Всё тело нестерпимо покалывает, я ощущаю, как земля уходит из-под ног, но всё же мне удаётся устоять.       Джек тем временем судорожно ощупывает свои раны, стараясь залечить их, но никак не может повлиять на исход сего действа. Внезапная вспышка ослепляет и затмевает мир вокруг, когда же зрение приходит в норму, то с лица Джека пропадают все краски. Парень пошатывается, оружие с лязгом выскользает из его рук и угождает в пропасть.       — Моя сила, моя магия… её нет… — потерянно шепчет Джек так, словно жизнь утратила смысл для него. И вправду, как теперь он осуществит свою месть? — Что ты сделала со мной?!— крик парня разрывает воздух на клочья, я вздрагиваю, стискивая зубы и удерживая на руках тело Питера, что утратило какую-либо силу и было готово упасть без поддержки в любой момент.       — Это твой шанс начать всё заново, Джек. Без мести и кровопролития…       — Нет… Нет, нет!— Джек хватается за голову так, точно вся тяжесть мира оказывается на его плечах. Его лицо белое, как мел, а впалые щёки пылают лихорадочным румянцем.       — Нет, Венди, смысла жизни, если я не склоню врагов к своим ногам! — Джек улыбается мне, приподняв бровь, и отступает назад, твердя упорно одно и то же.       — Джек, остановись, там обрыв, сзади тебя обрыв!— срывается с моих губ предупреждение, когда парень оказывается в каких-то пяти шагах от пропасти. Но он не слышит, говоря сам с собой:       — Думаешь, стоит сделать то, что ты всегда хотел? Самое время выполнить задуманное! Сейчас? Прямо сейчас! А если не выйдет, если я ошибаюсь на его счёт? У тебя нет выбора, — продолжает Джек до тех пор, пока не срывается камнем вниз с обрыва в унисон с моим криком, что разносит эхо.       Я с диким криком подрываюсь вперёд, но Питер, что уже пришёл в себя, удерживает меня на месте.       — Остановись, Венди, ему не помочь!       — Нет, я смогу, всё в моих силах, нет ничего невозможного! Не-ет, отпусти меня, отпусти, Пэн! — вечно мальчик опрокидывает меня на спину, заломив руки так, чтобы я не смогла ими пошевелить, и садится верхом на мои ноги, пока я барахтаюсь в снежной пене.       — Смерть не одурачить и не провести, его час пробил… — слова Пэна доходят до меня не сразу. Лишь когда я вижу через плечо пространство за кромкой горы — обагрённый кровью обрыв, где темнеет тело, застывшее в неестественной позе с лицом, на котором ещё теплится кровожадная улыбка монстра, точно вот-вот он обнажит зубы и заполонит пространство своим хрипловатым хохотом, но нет, он больше не засмеется. Непревзойдённый маг снежной стихии сыскал свою погибель в коварных и непредсказуемых льдах, разбившись с высоты собственных иллюзий и ненависти.