LIII. Howl winds behind the back
18 декабря 2016 г., 22:00
— Венди, в случившемся нет твоей вины, ты сделала всё что смогла, хватит… — и голос Питера обрывается, словно застывая в воздухе, он разжимает руки из крепкого захвата и падает на снег рядом. Приступ истерики постепенно проходит и я оживаю, хотя и не могу забыть посмертное выражение лица Джека, но хозяин Неверленда прав в одном: его брату уже ничем не помочь.
— Питер? Питер, в чём дело? Что с тобой? Боже… — всё внутри обрывается, когда я вижу колотую рану в боку Пэна. В моём мозгу мелькает воспоминание о кинжале, что внезапно появился в руке Джека Фроста, очевидно, когда я пустила в ход ногти, он использовал своё оружие и теперь вечно мальчик стремительно теряет кровь, отчасти из-за меня.
— Питер, ты слышишь меня?
— Как видишь, я ещё в сознании, но времени у тебя немного, — я предпочитаю не спрашивать для чего «немного». Чтобы попрощаться? Ну уж нет, не сегодня.
— Я… ты можешь залечить рану? — я тяжело вздыхаю, коря себя за тугодумие, когда встречаюсь глазами с уничижительным взглядом бутылочно-зелёных глаз Пэна, и почти стону от досады:
— Нет, конечно, глупый, крайне глупый вопрос, прости-прости. Иначе ты бы это уже сделал… Так, надо наложить жгут, чтобы ты не… чтобы не потерять много крови, — я ловлю себя на том, что больше всего на свете страшусь смерти даже как такового пространного понятия. И причём не своей смерти, а тех, кого я знаю. Я боюсь, что они покинут меня навсегда и я останусь совсем одна.
Я стягиваю, насколько это только возможно, ремень тёмно-зелёного бархатного камзола Пэна, отчего тот морщится, сдерживая стон боли за плотно стиснутыми челюстями. Даже сейчас он не хочет казаться слабым.
— Венди… — взывает ко мне Питер с выражением великомученника, но я игнорирую его.
— А дальше, дальше… — мои мысли путаются, паника подступает, как ком к горлу. Что дальше? Как нам спуститься с вершины горы и от кого ждать помощи? Рациональное мышление говорит о том, что у нас нет ни единого шанса, но всё моё естество лучится верой в лучший исход.
— Остановись, Венди Дарлинг, постой! — властный голос Пэна отрезвляет меня и, понимая, что чтобы я сейчас не сделала — всё будет зря, я замираю над его избитым телом, как над оплотом всей жизни. Он является неотъемлемой частью моей нынешней жизни. Что останется от неё, если его не станет?..
— Посмотри на меня, прошу, — требует Питер, прожигая меня своим взглядом насквозь. — Так-то лучше. Знаешь, мне не доводилось говорить раньше прощальное слово, но… я готов попробовать, если ты обещаешь не смеяться, — я смотрю ему в глаза через слёзы и печально улыбаюсь в ответ. — Хотя, я бы не прочь услышать твой смех вновь, Венди, — неохотно признаётся Пэн, ехидно приподнимая левую бровь, отчего в моей душе возрождается знакомое чувство трепета и ностальгии. Он изменился, да, но при этом не утратил самого себя, он по-прежнему остался самодовольным, саркастичным, отпускающим временами ядовитые и колких фразы парнем с примесью озорного мальчишки, что обладает неповторимым животным магнетизмом и не знает себе равных в играх.
— Тогда расскажи мне что-то такое, что заглушило бы мою боль, Питер… — шепчу я, задыхаясь от слёз. Пэн задумывается на мгновение, пристально изучая моё лицо, будто запоминая каждую чёрточку, каждый изгиб, а потом касается ещё тёплой рукой моего лица. Я ощущаю жар, приливший к щекам, хотя в действительности его жест не представляет собой ничего такого, но… я впервые чувствую нежность в прикосновениях Питера, как если бы ему было не всё равно, как если бы он обладал чувствами, проблески которых прежде были мной не виданы…
— Порой боли нужно дать возможность наполнить себя, чтобы она потом нашла выход. Иначе ты погибнешь изнутри, — таинственно произносит Питер и в моей голове всплывают старые образы, словно поддёрнутые рябью времени. Эти былые силуэты хотят ускользнуть, но Пэн их не отпускает, прокручивая в моей голове цветным калейдоскопом красок, от которых замирает дух!
История нашего знакомства пролегает со дня похорон моей матери. Я словно со стороны смотрю на себя, уткнувшуюся в плечо отца, чтобы никто не видел моих слёз скорби, но это нормально — не скрывать свою боль, это не слабость, как мне казалось раньше… Где-то на обочине дороги останавливаются прохожие, чтобы проследить за процессией, что разворачивается тут.
Среди чужих фигур я замечаю Питера, что держится поодаль от основного скопления людей. Его не узнать в повседневной людской одежде — лишь дудка в руках парня отличает его остальных. Некоторые прохожие оборачиваются, и среди них в том числе мой старший брат Джон, но ни я, ни отец с Майклом не слышим мелодии свирели, что вызывает недоумение, смешанное с ликующим интересом на лице Пэна.
После мелькает ряд образов из слежки Питера и те, как книга, повествующая о вечно мальчике самом, попала на мой рабочий стол. Парень как бы приоткрывает занавес на все тёмные пятна. Наша первая встреча в душевой, последующие события, переполненные пафосом, резкостью действий и частичностью подчинения, воспоминания мелькают всё быстрее. Та самая ночь, когда Пэн истязал меня плетью: я теряю сознание, и зелёноглазый демон отстраняется, не глумясь более. Почему он так поступил? Этот вопрос навсегда останется для меня тайной, он ведь мог сделать что угодно, но отступил.
Далее следуют бой на корабле Крюка, прорубь… Я погружаюсь всё глубже в нашу историю, и полнота моментов не поддаётся моему осмыслению, как и жестокость, и противоречивость чувств. «Какого чёрта мы вообще творили? Зачем? Ради чего?» — хочется воскликнуть мне, но если задуматься, то жизнь вообще бессмысленна и задавать подобные вопросы не слишком умно.
Искуссная колея моментов обрывается на разговоре Питера с той самой шаманкой, которую я повидала в своё время. Она предостерегает Пэна, говоря, что он слишком порочен для этого мира. У каждого человека есть его ментальный собрат и противоположность, а порой и то, и другое в одном лице. Так вот, чтобы всё находилось в равновесии, необходимо, чтобы один человек восполнял другого, и равновесие в случае Питера было нарушено. Шаманка добавила, что если он не хочет играть с судьбой злую шутку, то лучше скорее найти свою противоположность, и именно различия между вами помогут найти друг друга.
Значит, наша встреча не была случайной, вероятно, ведь совпадений как таковых не бывает. Хотя слова провидицы трудно воспринимать всерьёз, но в чём-то она и права. После это образы в голове тускнеют, теряют очертания и пропадают вовсе. Когда я открываю опухшие от слёз глаза, то Питер исследует мои скулы, а затем губы пальцем, улыбаясь уголком рта.
Неожиданно в ночном бескрайнем небе, с востока на запад, вспыхивает многоцветный пульсирующий занавес — Северное сияние. В древней норвежской мифологии данное явление часто упоминается, как мост Бифрост — горящая дрожащая арка, пересекающая небо, по которой боги могли спускаться с неба на землю.
А финская мифология, к примеру, ссылается на реку — Ружа — которая горит огнём, и означает границу между царствами живых и мёртвых. Или же это сияние является небесным танцем мёртвых душ? Если так, то где-то среди этих хвойно-зелёных и рубиново-сиреневых всполохов должен быть Джек. Так или иначе, но эта картина вызывала лишь восторг своим мерцанием небесных штор — грань между жизнью и покоем. Я невольно ахаю, смеясь от такой невиданной красоты. И Пэн, выждав момент, бросает фразу:
— Теперь и умереть можно спокойно, — вся его рубашка насквозь пропиталась кровью, ремень, что послужил жгутом, не помог, а Питер всё это время молчал, безукоризненно скрывая, как стрелки его циферблата отбивают последние минуты.
— Нет, только не это, Питер! Ты не можешь оставить меня после всего, что было. Ты не можешь так легко сдаться! Ты же сам говорил, что Питер Пэн никогда не проигрывает!.. — мои слова тонут в собственных судорожных всхлипах, я истерично трясу вечно мальчика за руку, как будто это может помочь мне удержать его, а он тем временем молчит, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц с выражением неизбежного, с примесью праздного веселья, отчего я теряю дар речи — каким мужеством и силой необходимо обладать, чтобы встречать смерть с улыбкой, как старую приятельницу? Либо он выжил из ума вслед за братом?.. Но я спешно отмахиваюсь от этой мысли, внутренне передираемая ужасом.
— Я готов отдать жизнь, ради человека, который придал моему существованию смысл и научил жить заново, Пташка, — чётко произнося каждое слово, говорит Питер, приподнимаясь на локтях так, что нас разделяют какие-то дюймы. Он чуть склоняет голову набок с лукавой улыбкой, приподнимая бровь, и аккуратно касается моего подбородка рукой, тем самым принуждая смотреть на него.
Вечно взъерошенные пепельно-русые волосы спадают на лоб парня волнами, бутылочно-зелёные глаза таинственно сверкают в полутьме, глядя высокомерно и с неподдельным интересом, а разбитые в кровь губы соблазнительно приоткрыты.
— Мне всегда казалось, что я сильный, пока не встретил тебя, Венди, ты моя слабость… — он дышал, и желание в его голосе прошло горячим импульсом сквозь меня. У его губ был металлический привкус крови, которой парень буквально захлёбывался, временами не дыша вовсе. Я попыталась было отстраниться, но рука Пэна зарылась в мои волосы, повелительно притягивая к себе. Это было как последнее безмолвное пожелание, единственное, чего он хотел. Чего мы хотели.
А впрочем, внезапный шум, напоминающий разрезаемые носом корабля волны или взрывающийся средь минного поля снаряд, заставил нас отстраниться друг от друга.
Северное сияние исчезло, и небо над головой прорезали утренние лучи, которые должны были показаться лишь через несколько часов. Плотный снежный покров стал стремительно таять — тут и там образовались прозрачные лужицы, которые сверкали в разбавленных лучах солнца, точно присыпанные бриллиантовым крошевом.
Воздух заметно потеплел и более не щекотал ноздри, ветер переменился, и где-то в хвойном лесу, что раскинулся у подножия гор, простираясь вплоть до самых каменных стен замка, загорланили птицы. Прежде мёртвая пустыня, заметаемая снегами и покрытая вечными льдами, пришла в движение, и из-под толстой корки льда показались чуть зеленоватые отростки новой жизни.
— Что происходит, Питер? Я не понимаю… — мой голос звучал потерянно и увлечённо. Пэн лишь ухмыльнулся, одаряя меня забавной физиономией человека, который знает чуть больше других, но эта небольшая разница дарует ему возможность смотреть на других свысока.
— Джек не всегда был таким, Венди. Мой брат проклял эту землю, нарекая её на вечный холод после того, как понял, что Элизабет предпочла ему меня, — говорит Питер, и его брови неожиданно сходятся на переносице.
— Если я попрошу не оборачиваться, то ты послушаешься меня? — я мгновенно повораяиваю голову в сторону крутых склонов над головой, куда устремлён взгляд Пэна, лишь сейчас понимая, что является источником шума — прямо с гор на нас несётся сокрушительная стена снега.
Мгновенно во мне поднимается паника и появляется животный страх перед стихией, от которой не укрыться, — эта волна просто захлестнёт нас, надежно укрыв под собой.
— Вставай, Питер, я помогу тебе и бежим!
— Знаешь, не так-то просто бежать с проколотым боком, Пташка, — но несмотря на эти слова, вечно мальчик с тотальными усилиями поднимается на ноги, избегая любой моей помощи. И чуть ли не рычит на протянутую руку.
— Сейчас не время показывать свою силу, Пэн, просто возьми меня за руку и, не смотря ни на что, не отпускай её! — взрываюсь я, расценивая поведение подростка как ребячество. Мгновение зеленоглазый демон колеблется, а после уступает позиции и чуть ли не падает, еле перебирая ногами.
— Молодец, так держать, у нас получится! — воодушевленно восклицаю я, спускаясь по более-мение покатой горной гряде, что ведёт прямиком вниз.
— Мы оба знаем, что это ложь, Венди Дарлинг. В моей жизни было ее достаточно, так может хотя бы сейчас будем честны? — гневно рычит Питер, содрогаясь всем телом из-за каждого шага, что причиняет ему нестерпимую боль.
— И что ты предлагаешь? — это единственное, что произношу я, не находя больше других слов. Пэн резко вжимает меня спиной в одну из прощелин между скал и заточает в клетку из рук по обе стороны от меня.
— Ждать, — одно единственное слово пробирает меня до дрожи, я слышу прерывистое дыхание Питера и нарастающий рокот за скалами. Буквально через какую-то долю минуты нас накроет снежная лавина.
Мои глаза колет от слёз, на щеках уже высохли мокрые дорожки, а тело закоченело настолько, что я не чувствую пальцев ног. Питер прижимает меня к себе, очевидно прочитав мысли, и я вешаю свою голову ему на плечо, еле улавливая знакомые запахи костра, прелой листвы и чего-то, что не поддаётся описанию, что давным-давно я прокликала «магией». Ведь даже у солнечного света есть свой неповторимый запах, так почему его не может быть у магии? Что может быть настолько сладким и притягательным, как ни магия?
Руки Питера, что покоятся на моей спине и талии, ощутимо слабеют, и парень заходится в приступе кашля, когда поток снега вымывает нас из-за скалы, утаскивая за собой вниз с чудовищной силой.
POV Автор
Заклятие спало вслед за смертью Джексона Оверланда Фроста, более известного как «Ледяной Джек», и Сноувуд вновь вернул себе прежний вид: деревушка, заметённая снегами и лишённая каких-либо признаков жизни, наполнилась восторженными голосами: ледяные статуи, что простояли несколько столетий, так и не закончив фразу и не пожав руку соседу или не купив в лавке сыр, что попросила мама к обеду, вдруг ожили, радуясь тому, что этот миг наконец настал. По узким улочкам протянулись вереницы людей, с блаженной улыбкой встречающих ласковые лучи солнца, детвора, подобно стайке воробьев, юркала в толпе, со смехом пугая зевак.
А тем временем обезображенные ледяные шпили замка, что в любую минуту были готовы вспороть небосклон своими отстрыми штыками, растаяли, резкое потепление прошило корку льда, облепившую крепость, и разрушило её, обнажив каменный фасад, в стенах которого виднелись изящные арочные окна с шёлковыми занавесями, белокаменные колонны, а на сводчатых скатах черепичной крыши вместо горгулий возникли стройные человеческие фигуры. Но радость, что пьянила воздух, длилась недолго. С восточных склонов надвигалась снежная лавина, что шла прямо на поселение у подножия гор.
Люди в ужасе бросились к своим домам и семьям, спасая единственное ценное для них, и когда опасность подступила к самым стенам замка, то встретила достойное сопротивление. Огненная воронка поглотила снега, обезвредив врага. По деревушке понеслись разноголосые шепотки:
— Что это могло быть? Кто наш спаситель? Неужто король?
А огненный столб, что тянулся из замка, к тому времени пошатнулся, виляя в сторону и тая на глазах. Поток воды ударил о каменные стены, и хоть они и выдержали его напор, но талой воде всё же удалось перекинуться на окраинные дома и затопить их. От основного потока людей отделились десятка два человек, спешащих на выручку.
И среди этой разношерстой толпы проталкивался к замку высокий и немного сбитый мужчина лет двадцати с хвостиком, отличавшийся диковинным видом. Люди ему смотрели вслед, но не осмеливались спросить, откуда он, считая это верхом нетактичности. А потому лишь провожали его заинтересованными взглядами. Этим высоким брюнетом в плаще был Майкл Дарлинг — младший брат Венди, который искал свою сестру уже как больше года и когда был так близок к встрече с ней, то и не увидел её.
— Я ждал, где мне сказал Пэн, но он так и не пришёл. Где моя сестра? Я не уйду без неё, — чопорно проговорил Майкл, сверля взглядом Элизабет Хоккинс, которая прежде куда-то спешила по улочкам.
— Нет времени для объяснений, следуй за мной, мой мальчик, да поживее! — взволнованно бросила княжна и уже припустилась бежать дальше, высоко задрав юбки своего роскошного платья, как не полагается барышням из высшего общества. Майкл побежал вдогонку за ней, громко стуча туфлями по мостовой, и атмосфера всеобщего замешательства с примесью хаоса передалась младшему из Дарлингов в полной мере. Когда они пересекли границу деревушки, то за нашими героями спешили уже практически все жители, желая знать не меньше, что же всё-таки происходит?
— Опустить разводной мост! — отдала приказ Элизабет, и как только цепи с характерным лязгом сделали своё дело, она первой выскользнула за пределы королевства, окидывая округу зорким глазом.
Не сразу, но среди уже высокой травы (на дворе была приблизительно поздняя весна или начало лета) Хоккинс заметила бледное дрожащее пятно, что колыхалась, точно белый флаг на ветру.
— Всем в целях безопасности оставаться тут! — проголосила Элизабет и бесстрашно направилась прямиком к женской фигуре. Майкл, что не отставал от неё всё это время ни на шаг, двинулся следом.
— А ты куда собрался, парень? Тебя это тоже касается. Ты хоть знаешь, что со мной сделает Малкольм, если с тобой что-то случится? — её тонкая, но при этом сильная рука упёрлась в грудь Дарлинга и он ощутил её мощь, с удивлением подняв брови, после чего девушка отдёрнула руку.
— Если есть хоть шанс, что это моя сестра, то я должен быть рядом с ней, — отчеканил брюнет, слегка вздёрнув волевой подбородок, и, не дожидаясь ответа, зашагал дальше. Княгиня со вздохом бросила, глядя ему вслед:
— Ты явно не знаешь Питера Пэна.
Приблизившись, Майкл и Элизабет узнали в неясном силуэте фигуру Венди. Девушка сидела, скрючившись на коленях, и голова её покоилась на груди Питера. Лицо вечно мальчика было искаженно гримасой смерти, в чём выражались чуть синеватый оттенок кожи, потрескавшейся от лютого холода, и остекленевший взгляд, устремлённый в сторону восходящего солнца. В его глазах точно погасла жизнь и перестала зеленеть весенняя листва. А Венди, бедняжка Венди по-прежнему молчала, зарывшись в собственные волосы, и её молчание было куда хуже, чем крик, ведь болела душа, а она не способна кричать.
— Венди? Венди! — голос родной крови донёсся сквозь толщу апатии, растопив безразличие Дарлинг, и та подняла голову.
— Он мёртв, он умер… — казалось, она не верит собственным словам, а лепечёт в бреду.
Отчасти так и было: девушка уже не в первый раз оказалась на перепутье между жизнью, омрачённой душераздирающими потерями и забытьём, которое казалось единственно верным выходом. Она слишком многих лишилась, чтобы терпеть это. Венди снова утратила часть себя и в её душе вместе с уходом Пэна опустел новый стул. Кости Дарлинг сломаны гнётом эмоций, в груди образовалась проплешина, которую не заполнить ничем, а за спиной остаётся подобие жизни — цирк моральных уродов.
— И Джека тоже нет, они оба погибли, — голос Венди тонет в громких рыданиях, рвущихся из груди неконтролируемым шквалом.
Почему же ей сейчас так больно? Да потому что она любила Питера как никого другого, несмотря на все издевательства, побои и унижения. Любила, всегда любила за его неповторимую харизму, непредсказуемость, ловкое лавирование на грани с безумием, за страсть, что бушевала в его душе, за животную дикость и твёрдость руки, за его умение сохранить до конца выбранную пешку, и всё же… Разыграв свой дебют фигурой белой, не всё получил твой король.
Боль захлёстывает Дарлинг, достигнув своего предела, некой точки невозврата: она проиграла, но при этом стала тем самым лучом света, что указал Пэну путь во мгле. Не слишком ли завышена цена спасения его души? К чему привела одержимость его спасения? А Майкл, что буквально не узнает собственную сестру, тем временем бережно укутывает незнакомку в свои объятия и перед его глазами до сих пор теплится образ улыбчивой, светлой девочки, ещё не познавшей трудностей жизни. Девочки, которой больше нет…
