Ты — только моя пища

      Впервые в своей жизни мне было так некомфортно находиться с кем-то в одной комнате. И дело не в том, что человек — точнее вампир — мне противен, нет, ни в коем случае. Просто я себя чувствовала последней сволочью рядом с этим существом.       Настороженно смотрю на притихшую Миру, сидевшую у самой кровати с совершенно бесстрастным лицом. Хуже этого может быть только совершенно спокойный и серьёзный Шэдоу, который, как оказалось, был личным охранником рыжеволосой, поэтому и часто заглядывал в комнату, дабы удостовериться, что бедная сестра Кита не совершила никакого суицидального действия. А судя по её состоянию, она могла.       Гас не смог уговорить её вернуться в собственные покои, более того, Мира заявила, что до пробуждения брата она останется здесь. Синеволосому ничего не оставалось, как сдаться. Правда, после этого зло на меня смотрел ещё и Шэдоу, теперь «комфортно» умостившийся на коврике за дверью. Ведь Кит приказал не отходить от сестры больше, чем на два метра. М-да... В общем, мне его даже жаль.       Единственной, кто не смотрел на меня с ненавистью и злостью, была Мира. Она вообще ни на кого не обращала внимание. Её синие глаза потемнели от нахлынувших эмоций, а лицо стало ещё бледнее. Она нервно сжимала в руках ткань халата, который Гас чуть ли не силой на неё надел. Сам Грав предпочёл исчезнуть с глаз своей невесты от греха подальше, пробормотав, что зайдёт позже. Как только решит какие-то дела. — А ведь я говорила ему надеть броню, — глухо произнесла Мира чуть охрипшим от длительного молчания голосом, тем самым нарушив витавшую в комнате тишину. — Хотя, вряд ли ему это помогло бы. Казами — чудовище. С первого взгляда не скажешь, но это так. А ещё где-то лет сто назад меня хотели за него выдать замуж, представляешь?       Против воли вздрагиваю. М-да уж, подобного кошмара я и врагу не пожелаю. Шун, да ещё и в роли мужа. Лучше сразу повеситься. — А знаешь, что более чем странно? — девушка впервые за весь день перестала смотреть в одну точку на стене, повернувшись в мою сторону. Отрицательно качаю головой. — Я всё... скажем, детство провела с ним. Шун был одним из самых приближённых лиц моего брата, после Гаса, конечно. Никогда бы не подумала, что Казами осмелится на попытку уничтожить Кита, но... Почему-то не удивлена. Возможно, дело в том, что мы, вампиры, от природы такие?       Она грустно улыбается, чуть склонив голову на бок. Сколько горечи в её словах. — Я знаю, что вы, люди, не очень-то нас и любите, — Мира прикрыла глаза, прикусив нижнюю губу. — Хм, что уж хитрить — мы сами друг друга не особо-то и жалуем.       Почему-то я не сильно и удивлена. Это уже давно известно. — С детства нас учат стараться добиваться своих целей в любых обстоятельствах. Никому не доверять и заботиться только о себе, — синеглазая перевела взгляд на Кита, тяжело вздохнув. — Поэтому мы такие, какие есть: эгоистичные и безжалостные. Полны зла и ненависти. Практически все.       Девушка на мгновение замолчала, скорее всего, собираясь с мыслями, но после продолжила: — Около девяносто пяти лет назад из-за отсутствия Кита Шун и его подчинённые устроили так называемое восстание, которое в дальнейшем привело к войне между Лордами. Это был период полнейшей разрухи, в которой погибло около четверти вампиров из всего количества, обитаемого на этой земле. Кровавые битвы одна за одной, многочисленные разрушения и набирающие обороты болезни — это всё постепенно уменьшало число действующих кланов, что, безусловно, с одной стороны имело позитивный исход: освобождались территории для остальных. Но с другой грозило полным нашим исчезновением. Кажется, я сильно зациклилась на истории.       И вновь грустная улыбка. Отрицательно качаю головой, из-за чего Мира хмыкает, устало откинувшись на спинку стула. — Тогда впервые за всю нашу историю некоторые кланы объединились для подавления восстания, но преследовали отнюдь не общие цели, а лишь свои собственные. Но Шун так просто не хотел сдаваться. Кажется, именно это и привлекло в своё время моего брата в нём, из-за чего Казами попал под его опеку. Кит ценит в других такие качества как смелость, бесстрашие и желание добиваться большего. Наверное, потому, что сам такой.       А с самого начала он напоминал мне скорее ходячую глыбу льда. — Но я отвлеклась, — девушка задумчиво провела рукой по огненным прядям, внимательно на меня посмотрев. — В итоге Шун таки проиграл битву. Но не проиграл войну. И он не успокоится, пока не убьёт Кита.       М-да уж... Весело, что тут сказать. Неловко переступаю с ноги на ногу, чувствуя странный холодок в комнате. С чего бы вдруг? — Из-за чего Шун так прицепился к Киту? — неуверенно спрашиваю. — Только из-за желания захватить власть? Или же есть... другие причины?       Мира хмуро посмотрела в мою сторону, казалось, став мрачнее тучи. — Он считает Кита не совсем чистокровным, — тихо произносит она, строго посмотрев на меня. — Как и меня. А это для него удар, видите ли. Не могут такие, по его словам, возглавлять несколько кланов. Недостойны зваться детьми одного из самым могущественных Лордов. Вообще недостойны жить.       Она хмыкает, сильнее сжав в руках ткань халата. Эта её кривая, такая неестественная для неё ухмылка пугает. — Хотя, в сущности, его догадки правдивы, — произносит Мира, чем приводит меня в ступор.       Что?       Рыжеволосая издаёт глухой смешок, склонив голову на бок. — Скажи, Элис, ты когда-нибудь видела такого насыщенного цвета рыжие волосы у вампиров? — вкрадчиво спрашивает девушка. Ошарашенно пожимаю плечами. — Именно, ты не могла, потому что таких нет. Следующий вопрос: а у кого этот цвет часто проявляется?       В голове что-то щёлкнуло. С ужасом смотрю на сестру Кита, чья ухмылка превратилась в нечто болезненно-сумасшедшее. — Рыжеволосые обычно у нас ведьмы, — тихий, с нотками истерики смех вырывается из её груди и заставляет меня устало сползти по стене вниз на холодный пол. — А моя покойная мать была именно ей. Весело, не правда ли?