Ты — только моя пища

      Отец молча смотрел на меня уже довольно долго. Я же старательно рассматривала свои босые ноги, боясь поднять взгляд. Буквально ощущаю на себе его тяжелый взгляд. Хочется стать маленькой крупинкой и поскорее исчезнуть. — Как давно ты здесь подслушиваешь? — холодно спрашивает он. — Как только они пришли, — тихо отвечаю я, сжимая кулаки, всё ещё считая трещины пола. — С каких пор ты имеешь дело с вампирами? — Не твое дело, подкидыш, — резко отрезает тот, садясь на стул возле стола. — Ты должна обращаться ко мне на "Вы", жалкое создание, если ты забыла. И наши семейные проблемы не должны тебя интересовать. Я удивляюсь, как Адель, та женщина, которую ты не имеешь права назвать матерью, вообще до такого додумалась, как оставить тебя жить с нами дальше. Нечисть. Жалкое ничтожество. Правильно люди делали, когда сжигали на костре таких, как ты.       Пропускаю всю его болтовню мимо ушей. При каждом разговоре с ним звучат подобные фразы, так что я привыкла и просто не обращаю внимания. Сегодня труднее держать себя в руках. Тяжело вздыхаю, выпрямляясь. Спокойствие, только спокойствие... Отец отвернулся, нервно стуча пальцами по столу. Его худое лицо казалось посерело, карие глаза потемнели от горя. Впервые вижу его таким. Собрав всю силу в кулак, медленно подхожу к нему ближе. — Всё же, — упрямо твержу я. — Что случилось? Почему они приходили? Скажи мне.       Мужчина резко поворачивается в мою сторону. Карие, такие же, как у меня, глаза, казалось, если могли бы, то испепелили меня. Откуда в них столько ненависти? Мужчина хотел что-то сказать, но потом, видно, передумал, упрямо сжав губы. — Я задолжал им огромную сумму денег, — буквально выплёвывает из себя ответ тот. — Такую, что оплатить я не в силах. — Как так получилось? — интересуюсь я, хмурясь. У меня есть одна догадка. — Не твое дело, чудовище! — озлобленно шипит черноволосый, ударив кулаком по столу так, что тот жалобно проскрипел. — Тебя вообще не должны волновать наши дела, ясно?!       У него скоро пена изо рта пойдёт. Прикусываю нижнюю губу, чтобы не сказать что-то колкое в ответ. Иначе будет скандал. — Это как раз мое дело, — как можно спокойней говорю я. — Я забочусь о нашей семье и не хочу, чтобы кто-то другой из любимых мне людей пострадал. Из-за тебя.       Его лицо побагровело от гнева. Мягко улыбаюсь, смотря прямо ему в глаза, хотя он ненавидит это всей своей гнилой душой. Ненавидит мою улыбку. Кажется я знаю ответ. — Ты опять играл в карты на деньги, да? — прямо спрашиваю я.       По ошарашенному выражению лица я поняла, что попала прямо в цель. Дело в том, что отец года два назад как подсел на азартные игры. Бывало так, что только что полученную зарплату он сразу проигрывал в корчме дяди Сэма первому встречному игроку. Они с мамой много раз ругались по этому поводу. Наконец-то, после очередного скандала, в последствие какого она пригрозила уйти от него, отец поклялся, что никогда больше не сядет за карточный стол. Видно, как он держит слово. Не люблю таких людей. — Сколько ты проиграл? — задаю такой волнующий меня вопрос.       Мужчина долго буравит меня злым взглядом, но вскоре тяжело вздыхает, закрыв лицо руками. Неужели всё так плохо? — Пятьдесят тысяч золотых, — глухо отвечает он, зарывшись пальцами в свои грязные волосы.       Испугано ойкаю, прикрыв рот ладошкой. Да такую сумму мы и за десять лет не выплатим! За такие деньги можно двухэтажный особняк купить, нанять прислугу и жить в роскоши до конца своих дней! Сволочь... Устало сажусь на стул напротив. — Как ты мог... — шепчу вдруг пересохшими губами я. — Они же нас убьют... Всех...       Слышу ещё один тяжелый вздох в ответ. А он только вздыхает. Хаотично пытаюсь хоть что-то придумать. Я не позволю убить маму и сестёр. Ведь они всё, что у меня есть. Только через мой труп, через который, скорее всего, завтра переступит один из этих выродков, когда придут и не увидят обещанной суммы. Взять в долг такую сумму не получится. Ни один из уважающих себя людей не согласится на такую сделку. Да и у кого одалживать? Бежать куда-то реально нету смысла. Эти твари везде найдут. — Знаешь, у меня есть одна идея, — говорит отец, привлекая моё внимание. — За живой товар же много дают.       Внутри у меня всё похолодело. Неужели он... — Если продать тебя, то вполне можно оплатить назначенную сумму, — ухмыляется он, смотря прямо на меня. — Даже может останется что-то.       Вскакиваю со стула, испуганно отходя от него подальше. — Да как ты только можешь? — хриплым голосом спрашиваю я, сжимая дрожащие руки в кулаки. — Я знаю, что ты меня не любишь, не любил и никогда не полюбишь, но чтобы так... Неужели у тебя не осталось ничего человечного? Что с мамой будет и сёстрами? Ты об этом подумал?! В отличие от тебя, они меня искренне любят, дорожат мной. — Скажем, что тебя случайно убили, когда ты возвращалась с работы домой, — ответило это чудовище, мерзко ухмыляясь. — Погорюют, поплачут, и всё пройдёт. Тем более, ты же сама говорила, что ради мамы и дорогих сестёр сделаешь всё, что в твоих силах. Или ты не умеешь отвечать за свои слова?       На глаза наворачиваются слёзы. Как он только может... Неужели у него правда настолько чёрствое сердце? Резко отворачиваюсь и шагаю в свою комнату под издевательский хохот отца. Как же я его ненавижу. Со скоростью ветра перепрыгиваю ступеньки, ведущие в мою комнату, и маленьким торнадо врываюсь внутрь. Медленно оседаю на пол, давая волю слезам.       Когда я была маленькой, то дружила с одной девочкой. Её звали Клара. Её чёрные волосы всегда были собраны по бокам в два маленьких хвостика. Большие серые глаза, обрамлённые густыми ресницами, невинно взирали на мир. Она была моей единственной подругой. Другие дети не хотели со мной играть. Они, как и отец, верили местным слухам, о том что рыжие волосы бывают только у ведьм. Они бросали в меня камни, стоило мне подойти к ним, обзывали. Клара же была не такой. До сих пор помню, как мы вместе ходили в лес за земляникой и играли в прятки.       Мама Клары умерла при её родах, но у неё был потрясающий папа. Всегда добрый и приветливый, он полюбил меня, как родную дочь. Рядом с ним я чувствовала, что значит иметь настоящего любящего отца. Он сажал нас с Кларой на колени и рассказывал сказки о дальних странах, о прекрасных принцах и принцессах. До того времени, как вампиры захватили наш мир, мы все втроём часто ночью лежали на траве, считая звёзды, или, бывало, ловили светлячков. Знаете, как он меня называл? Огонёк. Мой маленький огонёк... Именно они уговорили меня не остригать коротко огненные волосы. Я любила эту весёлую семейку. Их убили ночью при первом нашествии вампиров в нашу деревню. Отца и дочь положили рядом в сырую землю, их прах до сих пор покоится на местном кладбище.       Тыльной стороной ладони вытираю слёзы. Сейчас не время плакать. Нужно что-то придумать, пока не поздно. Остался всего один день. Один проклятый день нашей жизни. Может, я всё же смогу у кого-то одолжить? Скидываю с себя пижаму и уверенно подхожу к тумбочке. Оттуда достаю свои любимые джинсы и белую рубашку, как говорят, из бабушкиного гардероба. Но мне нравится. Надев кеды, я уверенным шагом спустилась вниз, не намеренная сдаваться так просто.       Отец так же продолжал сидеть на кухне, только возле него уже стояла мама. Она окинула меня странным взглядом, плотно сжав губы. — Ты куда? — в её голосе был холод, но я не придала этому особого значения. — Деньги искать, — спокойно отвечаю я, бросив уничтожающий взгляд на отца, который сидел с безумной улыбкой на лице. — Врёт она, — протянул это монстр. — Сбежать хочет.       Хмыкаю, быстрым шагом доходя до двери. Резко меня кто-то хватает за локоть. Обернувшись, я оцепенела, увидав маму. Её серые глаза зло уставились на меня. Громкий звук пощёчины нарушил тишину, повисшую до этого на кухне. Испуганно хватаюсь за пострадавшую щёку. — За что? — шепчу я, всматриваясь в такое любимое лицо мамы, покрасневшее от гнева. — А она ещё и спрашивает, — орёт женщина, активно жестикулируя. — Скажи, разве я тебя мало любила?! Может, я морила тебя голодом и била?! Как ты могла? Как посмела так поступить?! — Ты о чём? — переспрашиваю я, не до конца понимая, что вообще происходит. — Я всё знаю, — прошипела она, отойдя на шаг назад. — Правду тогда Кэр говорил... Какой же я дурой была... — Мама, — из-за пелены слёз её лицо было размыто. — Я ничего не сделала, ничего. Я даже не понимаю, о чём ты сейчас говоришь! — О проигранных тобою пятидесяти тысячах золотых! — проорала мама с визжащим нотами. — Кэр мне всё рассказал.       Значит, этот мужчина спихнул всю вину на меня. А мама так просто купилась. Не ожидала такого от неё. — Это всё ложь, — уверенно говорю я, вытирая слёзы обиды. — Это он проиграл столько денег в свой покер! И кишка тонка признаться. Правильно, на меня же легче спихнуть! — Помолчи, дрянь! — резко отрезает мама, если она уже не перестала ею быть. — Собирайся. — Куда? — мне только осталось молиться: лишь бы не туда, куда я подумала. — На ярмарку, — холодно цедит женщина, скрестив руки на груди. — Сама влезла — будешь сама и отвечать за свой проступок.       Скажите мне, что это шутка...