Red or Black

– Привет, детка, как раз собирался тебе позвонить. – Чонгук, мне надо тебе кое-что сказать, пожалуйста, приезжай ко мне домой, – голос Чарли подорвал меня с места, ибо я слышал, что дело серьезное. – Спрашивать, что случилось сейчас бесполезно, да? – Да, я все тебе расскажу дома… – ответила она и отключилась, чтобы больше не продолжать этот разговор по телефону. Я как чертова ракета влетел в машину, включил зажигание и помчался к ней домой. По дороге я перебрал все варианты содержания разговора: она хочет со мной расстаться, провстречавшись всего один день; она больна неизлечимой болезнью и решила сказать только сейчас; она лесбиянка?! Господи, что за бред? Какой идиот будет думать о таком? Только один. И это я. Пришпилившись к краю бордюра около ее дома, я быстро выскочил из машины и чуть не забыл поставить ее на блокировку. – Чарли, ты здесь?! – влетая внутрь, позвал я, и повернувшись в сторону кухни, застал ее, сидящую за столом. Она улыбнулась мне какой-то странной улыбкой. – Да, проходи... – не нравился мне ее тон. Я в тишине прошел в место поедания пищи, отодвинул стул и бесшумно сел напротив, боясь посмотреть ей в глаза. Она сжимала в руках стакан воды, изредка постукивая по нему кончиками ногтей, что в такой тишине порядком раздражало. Мне кажется, я даже слышал, как вокруг наяривала круги назойливая муха, причем в гостиной. Слишком долго молчать мне не хотелось, но и начинать разговор было чертовски страшно. Сердце колотилось как бешеное, я все чаще стал сглатывать слюну, и мне вдруг захотелось выпить весь этот стакан залпом, если бы это помогло успокоить мои нервы. Судя по состоянию Чарли, волновалась она не меньше моего. Уверен, в разы хуже. Поэтому я дал ей время собраться. – Кажется, наша миссия подходит к концу… – наконец-то начала она. Ее голос был совсем другим. С утра он был более высокий, веселый и живой, а сейчас он был низким, немного хриплым, словно она плакала несколько минут назад, и иногда менял свой тон, словно она хотела заплакать еще раз. – В каком смысле? – осторожно спросил я. – В том смысле, что нам больше не надо искать его... Он сам хочет встретиться… – Отлично, давай встретимся! – …со мной, – закончила свое предложение, которое я ненамеренно оборвал, Чарли. – Что? – Он хочет встретиться со мной. Лично. Без свидетелей, без помощи, без оружия, без полиции или вооруженного отряда. Он сказал, что это все равно не поможет, – она говорила это спокойно, как само собой разумеющееся. – Ты серьезно? Ты думаешь, что я тебя отпущу? – Тебе придется! – вдруг она посмотрела на меня чуть ли не испепеляющим взглядом, повышая голос. – Тебе придется, потому что это начало конца! Может быть, все наконец и решится… Если он покажет мне свое лицо, я пойму, что делать дальше. Сейчас мы знаем, что это кто-то, кого мы видели раньше. До сих пор мы не смогли угадать, кто же это мог быть, потому что те, кто мог знать о нем, или даже видеть его, таинственным образом погибали. Хотя, почему же таинственным… Все итак понятно… – То есть ты следующая, кто умрет, после того, как его увидит? Ты это хочешь сказать? – Я не исключаю этот вариант… Но если не сейчас, то когда? Сколько еще мы будем гадать? Сколько еще беспочвенных предположений у нас будет? С десяти лет я, маленькая девочка, которая должна была играть в куклы-барби и дочки-матери, лежала в психбольнице с приступами панических атак, из-за НЕГО, после школы я поступила в юридический, хотя, как я тебе говорила, всегда мечтала быть ветеринаром, из-за НЕГО, вот уже второй год я гоняюсь за психопатом, который в качестве улик оставляет лишь трупы по всему городу. Из-за НЕГО нет в живых моих родителей, из-за НЕГО чуть не погиб Тэхен, из-за НЕГО чуть не погибла Райли, из-за НЕГО может пострадать кто-нибудь еще, если я не пойду на эту встречу. Что тебе еще нужно, чтобы убедить тебя не сдерживать меня?! – Сделаем так, чтобы этот ублюдок не узнал о твоем прикрытии. Мы же умеем так работать, и я буду спокоен, что ты не одна! – Нет, Чонгук! Он умен. Пойми, что если он заметит, что я не одна, то убьет очередную жертву, о которой мы даже можем не догадываться сейчас… Я уверена, что у него десять человек вперед на примете. Пойми, что Чимин был прав тогда, когда сказал, что он на сотню шагов впереди нас… – Но зачем он хочет вообще встретиться? Что хочет доказать или показать? Почему хочет раскрыться? – Я не знаю. Может, он и не планирует раскрываться. Может, хочет заключить сделку или еще что-нибудь. Он может попросить все, что угодно. – Ему нужна ты. И не просто ты, как оболочка. Ему нужна вся ты. Твое тело, твоя душа. То есть твоя жизнь, – выдохнул я. – Его начальной целью всегда была ты. И останешься только ты… – Значит так оно и будет. Если нужна я, пусть заберет меня, если это даст гарантию, что он больше никому не причинит вреда. – Ты понимаешь, о чем говоришь?! Ты фактически заходишь в клетку ко льву! Если ты уйдешь, мы больше никогда не увидимся! Ты понимаешь это?! – давление в висках начало нарастать, а боль приближалась со скоростью света. Я чувствовал, как гнев нарастал где-то глубоко внутри, но нужно было всеми силами подавлять его, чтобы я не перестал им управлять. Я заметил, как у Чарли начали наворачиваться слезы на глаза. В этом разговоре она будто снова отключила все чувства, заставляя себя следовать за разумом. Я вспомнил о таблетках, которые оказались в мусорном баке по моей же прихоти. Я думал, что это будет стимулом для того, чтобы я сам справлялся с собой, но в моей голове возникла внезапная ирония, что в клетке со львом Чарли именно сейчас. – Прости, Чонгук… Сколько бы ты меня не уговаривал, я все равно поступлю по-своему… – она встала из-за стола, схватив стакан с водой, которую вылила в раковину. Преодолев желание сломать этот чертов деревянный стол пополам, я медленно поднялся, пытаясь сфокусироваться на происходящем, не давая волю негативным эмоциям. Я подошел к ней, достаточно близко, чтобы видеть ее лицо, хоть она и была повернута ко мне спиной, упершись руками о раковину, но достаточно далеко, чтобы я не смог до нее дотронуться. Я боялся, что если приступ, который я смог побороть, снова начнется, я сломаю ей шею, что звучало еще страшнее, чем то, что она пойдет на встречу с убийцей-психопатом одна. – Где будет место встречи? – как можно спокойнее спросил я. – Я не могу тебе сказать… – Если даже ты не скажешь мне, я прослежу за тобой… – Не сможешь. – Ты так уверена в этом? – Уверена. – Что, подкинешь снотворного мне в кофе? Или вырубишь молотком? – Мой вариант гораздо хуже по уровню жестокости… – она подняла на меня глаза, но не успел я задать очередной вопрос, чтобы погадать, как же она все-таки собирается меня остановить, как в дом ворвался специальный боевой отряд. После этого я все понял. – Ты что, серьезно? – спросил я у Чарли. – Прости меня, Чонгук… – слезы полились из ее глаз, эмоции хлынули через край, и моим облегчением было, что она просто сдерживала их в себе, во время разговора, а не выключила, как я боялся. Тем временем двое в форме уже подошли ко мне, схватит под обе руки, налегая так, чтобы я следовал за ними. – Не делай этого, прошу! Пожалуйста, Чарли, я ведь не смогу тебе помочь! – начал кричать я ей вслед, пока меня безжалостно выпихивали из ее дома. – Отпустите, мать вашу! – кричал я, пытаясь притягивать свое тело к земле, чтобы меня тяжелей было тащить. Я пытался вырваться, но как назло бугаи, что тащили меня, были в два раза крупнее, поэтому у меня не было никаких шансов. – Стойте! – вдруг прокричала Чарли, пробежав расстояние от кухонной раковины до двери, где меня удерживали двое, за долю секунды. Она положила свои руки мне на лицо, а затем впилась в мои губы. Мне вдруг стало чертовски холодно от этого поцелуя. Не потому, что мне не понравилось, не потому, что я уже ничего не чувствовал, когда она меня целовала. Нет. Мне стало холодно, потому что в голове возникла иллюзия, что это был последний раз. А когда иллюзия в мгновение превратилась в явь, я подумал, что замерзну насмерть. Я чувствовал соленый вкус ее слез, чувствовал, как сильно она сжимает мою шею, потому что борется с желанием остаться со мной рядом, чувствовал, как она дрожит, не в силах сдерживая рыдания. Но затем все вдруг резко изменилось. Она перестала дрожать, перестала удерживать меня, перестала целовать. Оторвавшись, она посмотрела на меня: – Пожалуйста, не делай глупостей… – провела рукой по моей щеке. – Я люблю тебя… – и не дав возможности сказать мне что-то в ответ, она кивнула тем двоим, что держали меня все это время, и они снова потащили меня за собой. Последнее, что я видел, – как перед моим лицом закрываются двери, сначала ее дома, а потом служебной машины, в которой меня сковали наручниками.