Ожидание и реальность

Яку никогда не стыдился своего роста. Да, он был невысок, и что с того? Коротышки тоже на многое способны, знаете ли! А сколько было знаменитых людей невысокого роста? Политики, художники, поэты, учёные и спортсмены – существует ведь бессчётное количество примеров! С этими мыслями Яку Мориске вполне себе уверенно жил семнадцать лет и никогда не стыдился своего роста. Семнадцать прекрасных лет. Ровно до того момента как… — О, Яку-сан такой маленький, что совсем не достаёт до верхних полок! …не появился он. Длинный. Чёртов Хайба дотягивался до чего угодно, хватая своими длиннющими ручищами, ловко сцапывая очередную книгу, бутылку с водой, сумку, коробку – да что только душа пожелает, но именно с самой верхней полки, будто бы в насмешку – Яку всегда ненавидел верхние полки. Лев доставал всё что угодно. И Яку он тоже достал. — Яку-сан, ты такой невысокий, потому что носишь слишком тяжёлые вещи. Давай, я понесу. Совершенно бесцеремонный. Сверкая невероятного цвета глазами, он наклонялся к самому лицу либеро, беззаботно улыбаясь ему, отбирая эти пресловутые тяжёлые вещи: коробки со старой формой из клубной комнаты, почти пустую спортивную сумку, учебники, бумажные распечатки. Лев так легко вторгался в чужое личное пространство, совсем не замечая ни сумасшедшего биения сердца, кажется, слышимого в другом конце полупустого коридора, ни ненормального румянца на щеках. — Яку-сан, садись со мной, тут больше места, можешь лечь на мои колени и даже влезешь на всё сиденье! Как здорово, что ты коротышка, правда? Такой наивный, что даже бить жалко. Или не жалко? Снова ворчит и потирает зашибленную макушку, неловко поправляя топорщащиеся в разные стороны волосы, а Мориске зачаровано наблюдает за этими длинными светлыми пальцами, терзающими будто бы не и без того дурацкую причёску, а само сердце либеро. На миг ему хочется, чтобы они коснулись и его волос, но дурную мысль из головы выбивает очередная тупость Хайбы и обиженный бубнеж – коротышки так просто не сдаются. Не сегодня. — Яку-сан, прости… Я тебя не заметил. Прости меня, прости… В здоровущих глазах совершенно невероятного цвета плещется самое искреннее сожаление, как-то совсем уж жалко скатываясь по щекам к подбородку. Ну, подумаешь, не заметил, не в первый раз, Яку всё же коротышка… Привык. Руки Хайбы дрожат, в больших ладонях покоится бледная ладошка либеро, трепетно сжимаемая со всей нежностью, на которую только способен этот дурной мальчишка. Будто маленький ребёнок, он трогательно тычется носом в шею семпая, без конца сыпя извинениями, и гладит его по голове, как когда-то мечтал Мориске. Всё же он невыносим. И Яку лишь устало улыбается, как никогда чётко осознавая, что Лев снова его достал – дотянулся до сердца, до его собственной «самой верхней полки».