Битва за солнце

      На ушедших трещинами стенах свет, сменяясь с желтовато-красного на серебристый, играл так, что ни единая душа, спящая на тот момент в наиболее дешевом купе, не замечала этих игр. Расстановка была светлой, но света молодой Луны, как и одиноких уличных фонарей, не было достаточно, чтобы позволить вещам отбрасывать тени. Две нижние полки были заняты молодыми людьми, две верхние — совершенно не имеющими отношения к ним мужчиной и женщиной пожилых лет.       Когда поезд начал сбавлять свой ход, а крошечное купе залилось изобилием желтоватого света фонарей, на одной из нижних полок проснулась девушка. Под её глазами засели плотные фиолетовые тени и, очнувшись, она тут же ощутила себя раздавленной из-за жуткой, звенящей, словно молот наковальни, головной боли. Она пульсировала, и казалось, что в глаза насыпали песка. Чертовы огни! Если бы не это, отдохнула бы еще немного. Она так мало спала в последнее время, что, казалось, даже минута сна была важной.        Девушка тихо, стараясь не создавать много шума, чтобы не расшевелить боль у себя в голове, села на кушетке, потому что осознала, что они на месте: вот она, Магнолия - город-герой, город, в котором размещалась гильдия, победившая на Великих Магических Играх когда-то, спасшая весь Фиор от великого черного мага Зерефа, чужого королевства и дракона Акнологии. Люси — как звали девушку — была частью этой гильдии уже четыре года. Хвост феи — её личный синоним к слову «дом».        Поезд ехал все медленнее. Заклятие, наложенное на её спутника — парня по имени Нацу, страдающего морской болезнью, — начало ослабевать, и тот вскоре свалился с кушетки, не найдя в себе сил, чтобы подняться под давлением накатившей тошноты.        — Ты как? — её голос прозвучал несколько тихо, надломлено. Люси все никак не могла вспомнить, чем и когда он обидел её, но что-то копошилось в её груди, сжимало желудок, пульсировало в голове, как будто это он причина этой боли, недостатка сна, причина её перевернутого сознания. Она поднялась на ноги, перевесив через плечо сумку, но не помогла напарнику встать. На миг Люси показалось, что её и саму затошнило, только причина была не в морской болезни. Просто эта обида, беспричинная злоба с примесью ненависти, они… были чужды ей.        «Что я делаю? — спрашивала она себя. — Что творю?»        Но ответ терялся где-то в груди. Что-то случилось. Что-то точно между ними двумя произошло, но… что? Что именно? От этих вопросов боль только усиливалась, и Люси, когда поезд резко затормозил, схватилась за ручку двери и просто вывалилась из купе к окну, напрочь позабыв о том, что несколько секунд назад интересовалась здоровьем своего напарника. Только подождала его в коридоре. Больше никто не выходил на станции Магнолии.        Нацу был без дополнительных вещей. Все, что у него имелось в запасе — колючий взгляд зеленых глаз, едва ли прикрытый сонливостью, и напряженная челюсть. Взглянув на него из коридора, Люси показалось, будто что-то сверкнуло в его глазах, заменившее тысячу криков «Предатель!», и это «что-то» тут же растворилось, когда включился слабый свет в поезде. Он снова был собой, насколько это существо можно было назвать им.        Люси знала, что когда любишь кого-то, то не замечаешь недостатки, какими бы они ни были. Но она так же знала, что когда любишь кого-то, и эта любовь приносит тебе боль, ты начинаешь только и видеть, что эти недостатки, пока они не перерастают в зверя. Он неминуемо надвигается на тебя тяжелой стеной, пока не начинает давить, и… от любви до ненависти один шаг.        Никто из них не помнил. Вот Люси уронила сосуд, необходимый заказчику. Вот их окутывает темнота. Вот в их головах звучит рой обвинений в сторону друг друга. Вот они уже выслушивают жалобы заказчика и в молчании возвращаются от него ни с чем. Что общее? Туман, как занавес в театре, разделяющий все эти точки, который напрочь отшиб им понимание того, где и почему они находятся. Это было вилами по воде писано. И тем не менее, для них обоих не было ничего реальнее той лютой ненависти. Может, раньше они просто не видели? Не замечали недостатков?        — Нацу, — неожиданно начинает Люси, стоит им оказаться на перроне станции. Она крепко сжимает в своих миниатюрных ручках ремешок сумки и, опустив взгляд, разглядывает носки своих туфель. Казалось бы, подними она взгляд на парня, и ей тут же велят отрубить голову.        — Что такое? Поторапливайся, я еще собираюсь заскочить в гильдию и поужинать, — несколько более холодно, чем хотелось, отвечает Нацу. Его голос, как нож по металлу, режет по нервам и причиняет боль им обоим.        — Что происходит? — хмурясь, она поднимает на напарника потерянный взгляд. Казалось, такой потерянной он видел её впервые за все время их знакомства.        Какое-то время Нацу молчит. Здравые мысли сменяют друг друга в голове, но их резко перекрывают совершенно, казалось бы, чужие ненависть и злоба. Он пытается понять, откуда и когда они взялись, но нужное воспоминание все ускользает.        — Не знаю, — наконец со вздохом отвечает он, смотря куда-то вглубь леса напротив станции. — Мне почему-то хочется вцепиться тебе в глотку и сжечь заживо, но что странно… я не могу понять: почему?        — По крайне мере, у нас схожие чувства. Ты тоже не помнишь часть того, как мы выполняли задание?        — Нет. Я как будто пробыл в отключке несколько часов.        — А до того момента? Ты уже… — она запнулась, не зная, какое подобрать слово. Говорилось с трудом — каждое предложение было шагом через себя, казалось чем-то «неправильным», пустой тратой времени. — Испытывал ко мне такие чувства?        Пока Нацу молчал и не смотрел в её сторону, Люси ощущала все сильнее нарастающее раздражение и злость. Что она делает?        — Нет.        Вместе с этим коротким ответом у неё внутри разлилось облегчение, совершенно не вяжущееся с другими негативными эмоциями, обращенными к парню. Но чем больше она думала о том, что это — проблеск надежды все исправить, тем сильнее начинала болеть.        — Нам нужен отдых. Придем в гильдию, там еще должна быть Мира с Эрзой, расскажем им все, и разберемся. Ты ведь хочешь все вернуть на свои места?        Неуверенно, но он таки кивнул.