Битва за солнце

Главная площадь Магнолии за время своего существования повидала многие зрелища. На её месте прошел не один судьбоносный бой; не редко здесь решались важные вопросы. Когда-то на площади жители тогда ещё крошечного городка, больше похожего на деревню, собирались для принятия всеобщих решений, казней, чтобы благословить молодых. По такому поводу даже построили собор Кардия. Это место, где частенько устраивали ярмарки, пропиталось всеобщим обожанием. Даже в раннее утро здесь можно было увидеть людей и магов, наслаждающихся красивым видом. Вокруг витала атмосфера спокойствия и умиротворения. Но не в этот раз.  — Жутко, — прижав ладошку к губам, в ужасе шепчет Леви. — Как они могли сделать такое?  — Скорее, омерзительно и бесчеловечно, — хмурясь, бросает Эрза. Зрелище, которое ей приходилось лицезреть совершенно случайно, казалось, останется вырезанным на стенках её сознания до конца жизни. — Я думала, с этим покончено.  — С этим не будет покончено никогда. По сравнению с тем, что мы уже пережили, это — внушает ужас. Люси ответила, борясь со слезами, но упорно продолжая заставлять себя смотреть. Кровь, застывшая на шеях бледных тел, имела специфический запах. Он казался смутно знакомым, щекотал в носу, отдавал дурным ощущением в голове. Пустые детские глазницы в паре с изувеченной руническими символами кожей будто напоминали ей, почему они держатся вместе, жертвуют своими жизнями ради других людей.  — Ублюдки! Даже после того, как мы схватили Зерефа, он продолжает портить людям жизнь! Люси, казалось, смогла оторвать взгляд впервые за все время их пребывания на главной площади Магнолии. Она отступила назад, и словно по-новому взглянула на символы на земле, нарисованные кровью.  — Даже если бы мы и смогли стереть его с лица земли, нам бы не удалось сделать то же самое со следами его существования, — она с горечью помотала головой. — Бедные дети! Даже не представляю, что чувствуют их родители.  — Мне плевать! Да я этих мразей… я их… Глядя на то, как Нацу охватывает пламя, как он яростно рвется в драку, Люси чувствовала быстро нарастающее раздражение. Сейчас ей как никогда раньше хотелось ударить его. В голове не укладывалось, как он может быть таким безрассудным и неугомонным. Хотелось назвать парня «диким», но это совсем не подходило под её настроение.  — И что ты сделаешь, Нацу, а? Почему ты вечно ведешь себя, как ребенок? Драгонслеер изменился в лице. Если только что он рвался уничтожить обидчиков невинных детей, то сейчас он скорее был готов убить Люси. И её разум, осознавая это, тут же определил его как угрозу для жизни. Девушка схватилась за висящие на поясе ключи, держа наготове ключ Локи.  — Че вякнула?  — Эрза! — испуганно выдал Хэппи. — Они же сейчас поубиваются! Скарлетт влезла совершенно неожиданно, и своим криком будто разогнала наваждение. Напарники потерянно уставились друг на друга, не понимая, почему мгновение назад жаждали вцепиться друг другу в глотки.  — Нацу, Люси! Прекратите немедленно!  — Что-то мне подсказывает, что это сделал тот же, кто заставил вас друг друга ненавидеть, — мрачно выдал Грей. Поначалу его забавляли эти непонятные отношения, сейчас же в некотором роде пугали. — Между прочим, головешка выдал здравую мысль. Может, это и не Зереф единолично, но точно кто-то из его последователей. Я видел эти символы в одной из книг, когда состоял в Аватаре. Ледяной маг стоял ближе всех к телам детей. На секунду Люси показалось, что он и сам слишком бесчеловечный, чтобы так спокойно относиться к подобным вещам. Он смотрел на трупы с сожалением, но оставался спокойным. В отличие от них, его не бросало в дрожь.  — Да, это определенно символы из книги Зерефа. Но это ничего нам не дает. «На самом деле, — подумала Ключница, — это нам многое дает». Зереф находился в тюрьме. После победы над Акнологией совместными усилиями с Мавис для него соорудили специальную тюрьму в подземелье лесов Магнолии. Доступ к нему имели исключительно члены Хвоста Феи, — а для остального мира он, фактически, являлся мертвым. За два года большую часть найденных книг Зерефа уничтожила их гильдия, но только сейчас Люси впервые задумалась: а что, если воодушевлял он не только свои рукописи? Разве для мага с таким уровнем мастерства составляло трудность воодушевить демоном, к примеру, старинный сосуд? Все же, ему было более четырехсот лет. Они не могли убить его, но надеялись, что он будет гнить в тюрьме достаточно, чтобы Нацу смог прожить целую жизнь и умереть. Вспомнив все причиненное им зло, Люси ощутила неописуем удовольствие. Ей хотелось, чтобы он страдал в комнате из четырех стен, где все, что он мог делать — это наблюдать сквозь стеклянный барьер в одной из стен за ползающими в подземелье жуками и червями. Было бы чудесно, сойди он с ума. Хотя навряд ли он мог стать еще более безумным, чем есть. Но, несмотря на такое отношение к нему, злость за тысячи разрушенных жизней, они наверняка могли бы заставить его говорить. Никто не запрещал надеяться на помощь. К тому же, существовала масса способов его убедить.  — Мы могли бы расспросить у него самого, — неуверенно предложила Люси. Все посмотрели на неё полными непонимания и ужаса глазами. Как будто она только что сказала, что собирается вырезать себе сердце, чтобы затем его съесть. На самом деле, глядя на озлобленного Нацу, который словно считал её полной дурой, именно это ей и хотелось сделать.  — Ты что, Люси! Даже не думай об этом! — строго потребовала Эрза.  — Он же пытался убить нас всех! Чуть не убил Нацу! — Хэппи казался наиболее напуганным из всех близ стоящих. — Мы ни за что не можем ему верить. Хартфилия отшатнулась.  — Я и без вас это отлично понимаю. По-вашему, я в восторге от этой идеи? Но что, если будут и другие? И как насчет просто попытаться?  — Не обсуждается, — отрезала Эрза. В её голосе звучали нотки приказа. — Как мастер гильдии, я запрещаю это делать. Уходите отсюда, а я разберусь со стражниками. Никто не стал с ней спорить. В комнате царил слабый приглушенный свет, мешающий ночным сумеркам проникать внутрь. Из-за непослушного полыхания свечи, тени предметов, такие огромные и неровные, местами похожие на диких существ, то и дело вздрагивали, шевелились. Еще совсем недавно хозяйка квартиры навела в доме абсолютный порядок. В такие времена, когда все шло под откос и в жизни преобладал хаос, она только таким образом могла хоть на несколько часов почувствовать себя увереннее. Этим вечером Люси в очередной раз за последние недели нуждалась в нем - в порядке - как никогда раньше. Девушка расположилась в кресле возле столика и сидела, поджав под себя ноги. Голова её болела ставшей привычной, но столь ненавистной болью, что она зарывала в волосы пятерни и сдавливала руками голову, будто бы напряжение могло помочь ей чувствовать себя хоть немного лучше. Жизнь в гильдии превратилась в какой-то мрачный роман, где каждый день маньяк убивал по одному человеку, а упертый детектив все игнорировал важнейшие улики и безрезультатно тратил время, размышляя, как потеря повлияет на близких убитого. Нет, конечно, такие темные времена накрывали их не в первый раз. Но обычно в моменты горечи рядом был Нацу (тут она сжалась сильнее, чем раньше, но боль, пронзившая виски, только усилилась). Напарник помогал ей справиться с отчаянием и вселял веру в будущее. Сейчас её чувства оказались совершенно противоречивыми. Ей одновременно не хватало его, и в то же время внутри горела ненависть. Вот же, из-за его чрезмерной опеки она чувствовала себя совершенно беззащитной, ни на что неспособной! «Нет! — подумала она. — Нацу не такой! Это не мои мысли! Он — добрый и самый замечательный парень на свете!» «Добрый»? Почему она считает его добрым? Как вообще это определяется: добрый человек или нет? Не затем ли он добрый, чтобы получить от неё то, что хочет? Вообще-то, это называлось доверием и обязанностями, но сейчас она была слишком расстроена и уставшая, чтобы искать в нем что-то хорошее. Люси соскочила с кресла и со злостью пнула рядом стоящий стул. Нога мгновенно зарделась и отозвалась тупой болью. На земле валялась одна из причин её расстройства — новый выпуск газеты. В нем шла речь о том, что число пропавших и жестоко убитых детей с каждым днем все растет и растет, а убийцу никто не может поймать. Так же журналисты раздобыли откуда-то ведомости, что он связан с Зерефом, а Хвост феи, явно что-то об этом знающий, просто не желает выдавать информацию. Потушив свечи, она повалилась в кровать. Вопреки раздражению и нервозности, уснуть удалось в тот же миг, стоило ей закрыть глаза. Ей снился чудный сон. На улице была весенняя ночь, такая же, как и в действительности. Теплая, светлая, благоухающая цветущей сакурой и пробудившейся природой. Люси знала маршрут, которым шла. Шаг за шагом, она стремительно приближалась к дому Нацу и Хэппи. Скрипнула дверь. Казалось, звук был слишком громким и четким как для сна, но она не придала этому внимания и вошла внутрь. В доме её напарников было так же темно, как и у неё дома. Они оба крепко спали. Люси посмотрела вниз, на свои руки. В правой — крепко зажатый нож, в левой — антимагический браслет. Скрипя половицей, варьируя сквозь бардак и испытывая абсолютное отвращение ко всему вокруг, она подошла к кровати и ловко надела на руку Нацу браслет, а затем с удивлением отметила, что находится в совершенно другом положении. Вместе с Нацу они стояли у стены, его глаза были широко раскрыты и ошарашены. Она — смотрела вниз и на что-то со всех сил давила. Рукам было необычно тепло, но липко. Как будто что-то текло, срывалось и падало вниз.  — Люси! — как будто из-под воды, донеслись до неё рыдания Хэппи. — Люси, прекрати, что ты делаешь?! Ты пугаешь меня… Люси… Сердце резко ушло вниз. Как будто все её органы вдруг перепутались. Глядя на торчащий из живота Нацу нож, она вскрикнула, помогла ему лечь. Во время сумасшедших боев она видела, как Нацу или Грей, превозмогая боль, вытаскивали из себя оружие, каким бы ни было ранение, но сейчас ей было слишком страшно вновь прикоснуться к ножу после того, как она отпустила его. А кровь все лилась и лилась. Как будто навязчивое воспоминание, в голове звучали чужие слова: «…твоя противоположность. Её душа чиста: ни одного человека, ни одного существа, ни одного демона». Она застыла, игнорируя испуганные крики Хэппи. Кажется, он уже набирал на лакриме номер Эрзы. Нацу молчал. Его грудь едва вздымалась, глаза были прикрыты. Кавардак в голове заставил её вскочить на ноги и понестись прочь из дома. Одна мысль была страшнее другой, и особенно пугала жуткая радость от того, что она смогла застать его врасплох. Кажется, еще чуть-чуть и она сойдет с ума.  — Люси, куда ты? — отчаянно спросил Хэппи. — Люси! Но она так и не ответила. Её ноги уже несли её в лес, туда, где среди деревьев спрятана дверь, за которой она могла найти все необходимые ответы. И даже если нет, именно там ей и место — в той тюрьме. Если она позарилась на жизнь друга, чем она лучше Зерефа? Голову пронзила боль. Новая вспышка ярости захватила все вокруг. А так ли она плохо сделала?