Битва за солнце

      Подземный лабиринт, сырой и грязный, с каждым шагом становился все более темным и запутанным, хотя ноги несли Люси точно по тому же пути, что и во времени, которое для нее было всего лишь позавчерашним днем. Подземные воды формировали лужи, капая с потолка и стекая вниз по стенам, практически непроходимые для людей, так что в коридоре, все более узком и беспросветном, она вскоре стала совершенно промокшей. Прошло где-то полчаса, прежде чем Люси потеряла всякую надежду, прижалась спиной к стене и сползла вниз, пытаясь понять, что же ей делать дальше.       В конце концов, она брела по этим коридорам без цели и плана. Точнее, цель, если считать её конечным пунктом, была: где-то посреди этого лабиринта забывался Зереф, спрятанный в темнице из иллюзии прошлого. И не было больше ничего важнее того, чтобы найти его. Что Люси должна была сделать дальше? Как поступила бы, найди она черного мага в этой чудовищной головоломке Первой? Что сказала бы ему или Эрзе? Как объясняла бы свои действия?       Конечно же, она всегда могла списать все на месть. Если Зереф воспользовался ею, чтобы выбраться из темницы даже ценой её жизни, у Люси были все права на то, чтобы чувствовать себя слабой и убегать из гильдии, чтобы долго и усердно тренироваться ради его поимки. Даже если Нацу с Хэппи совершенно не вписывались во все, что иногда всплывало в памяти, она всегда могла сказать, что просто разочаровалась, узнав о невредимости Зерефа. Разочаровалась, естественно, в себе.       Но все было совсем не так.        — Почему я не могу найти тебя?! — крикнула она в пустоту, ударяя кулаками по грязным коленям, даже если в тех после той страшной магии совсем не было сил. — Почему я просто не могу увидеть Зерефа хоть раз?!       В темном коридоре никого не было. Ни призрака Мавис, ни Зерефа, ни Эрзы, и даже Нацу при помощи запахов лишь догонял её, путаясь в несчетных ходах, созданных для врагов гильдии. Так что ответить заклинательнице могло только её собственное сознание.       Они больше не доверяли ей. Вот, почему лишили возможности находить Зерефа всегда, когда ей угодно. И даже встреться они, что бы сказали друг другу? Был ли смысл в том, чтобы видеться?        — То есть, ты не знала, что Зереф снова в тюрьме? — раздался голос Нацу.       Люси не испугалась его, но потребовались секунды, чтобы она смогла ответить:        — Нет. Я думала, что он мертв.        — Зереф? По-твоему, он мог умереть со своим проклятием?        — Не знаю. Я ничего не знаю и не знала. Только то, что он взял мои руки в свои и проткнул себя катаной. Больше ничего. Я ничего не знаю.        — Это так важно? Разве есть разница, что с ним, когда главная задача — уберечь от него мир — выполнена?        — Скажи правду, Нацу, — вдруг спросила Люси, нахмурив лоб. Драгонслеер сел на размытую землю совсем рядом, практически его бедро к её бедру, и даже точно так же согнул колени и положил на них локти.       Мрачное и темное подземелье подмигивало ключнице тишиной. Оно будто бы заставляло думать, что семи лет, выпавших из памяти, на самом деле было недостаточно, чтобы убить Нацу, которого она знала.        — Скажи мне правду… мы ведь на самом деле шли совсем разными дорогами?        — Нет, — хмыкнул Нацу.        — А не в лабиринте?       Драгнил затих. Он улыбался далеко не самой жизнерадостной улыбкой, да и глаза щурил совсем по другой причине. Каждый из них знал, что любая ложь сейчас будет слишком явной, да и в этом тупике из улиц уз она больше не сможет проломить никакую из стен.        — Не важно, как сильно я умолял тебя не уходить. Не важно, как громко клялся, что люблю. Не важно, сколько раз объяснял, что должен пойти с тобой. Это было… как идти по тропе и вдруг провалиться в бездну.        — Но почему я ушла?        — Не знаю. Точнее, знаю, что из-за Гнева Феи, но честно, никого из нас это не интересовало. Не важно, какова причина, когда тебя просто кидают и заколачивают все двери. Но… кажется, ты жаждала силы. Ну, знаешь. Эрза бывает очень жесткой, и она ясно тогда дала понять, что это из-за тебя Зереф оказался на свободе. Вообще-то, она просто сказала, что ты слишком слаба, чтобы иметь с ним дело, так что это было очень самонадеянно пытаться нас спасти. Для тебя. В одиночку.        — Что ж, по крайне мере, я точно стала сильнее. Иначе сейчас мне следовало валяться в крепком отрубе рядом с гильдией. Может, это был шок… поэтому я прибежала сюда так легко… но не уверена, смогу ли дальше хотя бы подняться.       Теперь уже Люси все было ясно, и в первую очередь, как Нацу стал таким бессердечным, хотя, казалось бы, для него последние семь лет тоже канули в Лету ради поиска силы. Если она искала силу, чтобы исправить свою ошибку, то Нацу делал это, чтобы эту самую ошибку просто стереть с лица земли.       Так что она откинула голову назад, смотря на движение совсем слабого света от свечи в канделябре на стене (что было странно, потому что дорога в темницу раньше освещалась именно светящимися лакримами), пока где-то в груди бешено колотилось сердце и со дна желудка поднималась горькая тошнота. Невозможно было ответить Нацу взаимностью, только не сейчас, когда она знала, что может спасти и себя, и Зерефа, если только…       Если только что?        — Это слишком неправильно. Снова очнуться через семь лет, когда для твоих близких прошло столько времени, когда у всех уже есть дети и отношения, и у каждого своя жизнь и свой быт. Я правда чувствую себя ужасно неправильно. Кажется, что половина моей жизни где-то потерялась, и вместе с этим я упустила практически все, на чем она строилась.        — Выше нос, Люси! Тебе всего двадцать. Впереди куча возможностей закрасить свою жизнь всеми красками, которыми только захочешь.       «Черный. Я хочу выбрать черный. Цвет неба, бесконечности и чужих волос»       Скорее всего, Нацу бы так не улыбался, знай он, что вовсе не его слова, а тот факт, что Зереф жив вселяли ключнице веру в то, что все еще можно изменить. И тем не менее, глядя на его действительно искреннюю улыбку, Люси просто не могла не реанимировать в себе всякую надежду и веру в старое прошлое, за которое и любила Хвост Феи.       А может, и правда? Может, все снова встанет на свои места, когда они поймут друг друга?        — Ты думаешь, мы еще можем вернуть свое счастье назад?        — Это же Хвост Феи. Помни, что ты выбрала его, потому что в нашей гильдии никто не сядет на задницу, пока не решится проблема. Целое больше, чем сумма его частей. Мы можем сделать что угодно!       Невозможно было не крикнуть это громкое и воодушевленное «Да!».

***

      Эрза стояла на пороге её дома ровно в десять, когда на улице уже стемнело и даже Нацу ушел. В одной руке она держала пакет с выпивкой, в другой — тортик, и все искуснее делала вид, что не поднимает взгляд именно из-за того, что беспокоится их целостностью, блеском своих туфель и качеством пришитых к платью рюшек.       Люси точно не была удивлена. Удивление — слишком слабое слово. Она была в шоке.       Вскоре они сидели в спальне на кровати, поджав под себя ноги, прямо так разрезая творожный торт на кусочки, и глядя на эти полтора килограмма счастья, Люси ловила себя на мысли, что именно этого ей и недостает, хотя эта старшая и строгая Эрза её совсем не устраивала. Как бы ни хотелось относиться ко всем, как раньше, но было одно большое но: человек, достающий сейчас две огромные бутыли с настойкой, где градусов было явно больше пятидесяти, мог невероятно измениться, даже если внешне она практически все та же.        — Этот настой поможет тебе быстро восстановить силы, — объяснила она. — Не волнуйся, на этот раз он без сюрпризов вроде «суженый-ряженый, приди ко мне наряженный» во сне…        — Эрза… не то чтобы были проблемы… но разве ты все еще считаешь меня своим другом?        — Пей, — скомандовала Мастер, откупоривая их бутылки. — В этой ситуации так просто не разобраться.       Настойка с привкусом клубники совсем не имела запаха спирта, но то, что она невероятно крепкая, Люси почувствовала буквально после третьего глотка. Не смотря на то, что закусывала она весьма жирным творожно-клубничным тортом, алкоголь все равно поднимал в организме бучу и помогал выдавать и принимать правду гораздо охотнее.        — В общем, я хотела извиниться перед тобой, Люси. В первую очередь за то, что наговорила семь лет назад. Из-за меня ты чувствовала себя слабой и даже решила, что в гильдии больше нет смысла искать поддержку. Так это?        — Не то чтобы слабой… просто мне показалось, что вы мне не доверяете.       Разговор предстоял сложный. Так что она сделала еще три глотка, пока Эрза готовилась добивать уже пятую часть.        — А это уже второе, за что мне хочется извиниться. Потому что какое-то время мы и правда не доверяли тебе, Люси, особенно когда ты втайне ото всех ходила к Зерефу. Но… сегодня… когда я увидела тебя… когда сказала, что он жив… — Скарлетт отчего-то запнулась. — Я наконец-то все поняла. Почему ты плакала там, в лаборатории, почему верила ему, почему не хотела веселиться со всей гильдией и не стала прежней, хотя действие Гнева Феи прекратилось, — все это стало понятно. Ты ведь любишь его, правда?        — Любовь вообще утратила для меня всякую заманчивость сейчас. От этого одни проблемы, — нахмурилась Люси, опираясь подбородком на горлышко бутылки.        — Ты напоминаешь мне меня, когда Жерар еще был преступником.        — Но Жерар не уничтожал четверть мира, его именем не пугают непослушных детей, и уж тем более его не ненавидят все твои друзья и знакомые.        — Я просто не могу понять: как так получилось, что ты сама избавилась от той ненависти?       Люси было уже все равно, сколько осуждения она увидит в глазах Эрзы, когда скажет. Ей медленно, но верно, становилось даже все равно, правда она хочет узнать это — как её подруга — или просто ищет лазейку, чтобы вправить ей мозг. Еще днем она боялась пить, лишь бы не выдать случайно правду, но сейчас, когда Скралетт сама обо всем догадалась, разве что-то мешает ей?        — Он отправил меня в свое прошлое, ну, или иллюзию прошлого, не знаю. Но что бы это ни было, там я провела практически две недели, общаясь с Зерефом, каким он был еще сто лет назад. Мы жили под одной крышей, ели за одним столом, иногда спали в одной кровати, и даже узнав правду, тот он сказал мне: «Вот бы вы могли создать такую тюрьму для меня уже сейчас». Я не хотела влюбляться в него, Эрза, или понимать его. Мне просто нужен был ответ: как нам с Нацу избавиться от проклятия, победить демона и снова зажить счастливой жизнью? Как нам вернуть все на свои места? Но я просто не могла не попытаться сделать то, что делаю всегда. Ты же знаешь эту отвратительную привычку каждого в Хвосте Феи…        — Пытаться вернуть на путь истинный даже самых страшных злодеев? — вскинула бровь Эрза.       Они все пили и пили, да вот торта как было семь кусков, так и осталось.        — Именно! Оказывается, у него не было выбора с самого начала. Чем больше Зереф любил, тем больше убивал его Голод Смерти. Как ты знаешь, это проклятие он получил, когда воскресил Нацу, опять же, из все той же любви. Подумай сама: если бы ты знала, что гораздо менее опасна для мира, когда ненавидишь его, разве не стала бы это делать? В конце концов, Нацу с остальными драгонслеерами все-таки победили Акнологию, как он и задумал, когда отправил их на четыреста лет в будущее. А еще… однажды, полюбив Мавис, из-за этой же любви он потерял и её.        — Вот именно, Люси, — Эрза нахмурилась, тщательно пытаясь сфокусироваться на подруге. — Первая была бессмертной, и она не смогла быть с ним, так почему ты…        — А это самая главная причина, почему я не могу просто оставить его, Эрза, — Люси помотала в стороны головой.       «Осторожнее, Люси, помни, что мы тебе говорили насчет Саламандры», — предупреждающе выдал Василиск.       Но ей было уже совершенно плевать.        — Мы обнаружили, что его Голод Смерти безвреден для меня. Точнее… когда я рядом, вся эта жуткая магия исчезает, автоматически перенаправляясь в пустое пространство в мире духов. Понимаешь? Не важно, насколько сильный выброс, он просто… мгновенно притягивается ко мне и исчезает.       У Эрзы в голове за одно мгновение перепутались все вещи, и мир, каким бы хаотичным не был до этого, и вовсе перевернулся с ног на голову. Она так и застыла с поднесенным ко рту куском торта, шокировано хлопая глазами.        — То есть… ты хочешь сказать… ты хочешь сказать, что он может быть добрым и безобидным, если ты будешь рядом?       Люси лишь неуверенно кивнула, пытаясь собрать мысли в кучу. Она даже сменила позу, оперившись головой на подоконник и практически умостившись на кровати с настойкой в руке.        — Добрым и безобидным? Сомневаюсь. Но… на какой-то миг… я подумала, что могу не просто спасти всех, для кого он опасен, а и самого Зерефа. Подумала, а потом осознала, что это никто не поймет. Где мы будем жить и что делать? Будет ли в этом вообще какой-то смысл, если он в тюрьме? Подумай, Эрза. Разве ты сама не сошла бы с ума за четыреста лет одиночества, зная, что не можешь никого любить, потому что твои чувства могут легко убить? Я бы точно обезумела. В конце концов, он не мог даже умереть, и единственный раз, когда Нацу мог это сделать, я вмешалась. Я. Потому что убей Нацу Зерефа… он умер бы сам.        — Тогда зачем он воспользовался тобой, чтобы выбраться из тюрьмы? — непонимающе выдала Скарлетт. — Если знал, что ты его шанс на нормальную жизнь?        — Есть одна теория, в которую мне хотелось бы верить, но скорее всего, эта теория абсолютно нерабочая.        — Что он уже не хочет спасаться?        — Нет, — улыбнулась Люси. — Что он понадеялся, будто бы может жить нормально, и семь лет пытался понять, как вернуть мне душу, но в итоге сдался. Кажется, мы поймали его слишком легко. Как ты думаешь, злобные властелины, строящие планы по завоеванию мира, станут добровольно идти под стражу?        — Я не знаю…        — Вот и я не знаю.       Люси снова уселась в японскую позу, с трудом координируя свои движения, и даже слопала огромный кусок торта, будто подсознательно пытаясь заесть стресс. Затем облизала пальцы, схватила сладкую настойку, и прежде чем выпить, задумчиво сказала:        — Поэтому мне достаточно было хотя бы просто… увидеть его. Посмотреть в глаза и перекинуться парой слов. Может, так бы я поняла, игрался он с моей жизнью или действительно… ну… что-то чувствовал?        — На брудершафт, — вздохнула Эрза. — Только на брудершафт.       Вероятность выбить друг другу зуб или поставить синяк под глазом у них, конечно, была намного выше, чем разобраться в ситуации, но Эрза уже знала, как поступит. Алкоголь размягчал её железное сердце сильно, но еще сильнее действовала сама Люси, вдруг превратившаяся в открытую книгу.        — После брудершафта целуются, — фыркнула Люси.        — Пусть жизнь поцелует меня в задницу, если я сейчас самолично не отведу тебя к Зерефу!       Веселье разбавляло кровь и под шатающийся ритм мира вокруг заставило их подняться с кровати. Люси, одетая в ночную рубашку, просто подвязала ту под грудью и достала из шкафа со старой одеждой черные коротенькие шорты, а Эрза в мгновение ока сменила броню. На чем же строится недоверие? На непонимании мотивов и поступков. А Скарлетт слишком хорошо чувствовала фальшь, чтобы увидеть, что в словах её бывшей напарницы её нет ни капли.       «А вот и проблемы», — снова недовольно пробубнил Васелиск.       Двух пьяных барышень, громко смеющихся и настроенных на бой (это та самая стадия, которая идет перед провалами в памяти и бесконечными рыданиями из-за всех мудаков, которых пьющая встречала в своей жизни), застопорил практически у самого порога дома Нацу. Очень злой Нацу. Настолько, что даже у Эрзы почему-то прокатилась волна мурашек по всему телу.        — Куда вы собрались? — жестко потребовал он.       Люси почему-то начинало тошнить, хотя она явно выпила недостаточно.        — Отвали, Нацу. Она ведь уже знает, что ты все врал, — встряла Скарлетт.        — И поэтому ты вдруг решила снова принять её в команду и доверять?        — Прекрати это, — нахмурив нос, воспротивилась ключница. Она даже скрестила руки на груди, мельком оценивая, насколько поздняя на улице ночь.        — Мне это не нравится. Разве мы не договорились начать все сначала?        — Вот именно, Нацу! В том начале мы во всем поддерживали друг друга и слушали. Тогда тебе хотя бы было не наплевать на то, что я чувствую!       Это была одна из тех ужасных и бессмысленных ссор, что разрушают дружбы, любовь и отношения. Никто из них не собирался воспринимать чужое мнение. Просто Люси знала, что её чувства не пустое место, а Нацу — что на его чувства всем плевать, и он должен позаботиться о них сам.        — То есть, ты идешь к Зерефу? — он даже скрипнул зубами.        — Да! Я иду к Зерефу! — рявкнула Люси в ответ. — И ты меня не остановишь.        — Ясно. Я все понял.       Лучше бы Нацу кричал. То, что он просто отступился, поджал губы, и тем более то, что по его лицу заходили желваки, было намного хуже и опаснее.        — Мне просто нужно убить Зерефа. Как и обещал. Тогда все будет хорошо.       Запахло пеплом и огнем. Люси вздрогнула. Было просто невозможно не запаниковать, особенно когда паникует даже такая женщина, как Эрза. За последние семь лет Нацу изменился совсем не в лучшую сторону, и он уже не был таким послушным и добрым, как когда-то. Тот Нацу бил морды врагам и находил с ними общий язык, если те вдруг сменяли сторону. Этот Нацу убивал их сразу.

***

      У каждого члена гильдии Хвост Феи в обязательном порядке были как минимум две особенности: 1) не важно, насколько он пьян — если есть необходимость боя, то протрезвеет в мгновение ока; 2) будить город можно где угодно и когда угодно, потому что магия сделает это намного эффективнее любой сирены. Конечно, были и другие особенности, например, встревание в неприятности и быковатость, но конкретно сейчас были задействованы именно эти две.       Вся Магнолия проснулась в одночасье в холодном поту. Людям вдруг показалось, что опасность десятилетней давности, когда над их головами пронеслась тень Акнологии и в дверь стучались слуги генералов Ишгара, вдруг снова нагрянула. Земля дрожала, в небе держалась чуть ли не шапка ядерного гриба из огня, и все это был один лишь Нацу, решивший подчистую стереть всю темницу.       Люси чуть с ума не сошла, пока добежала туда с Эрзой. Вскоре они оказались перед огненной стеной, уходящей глубоко под землю, и как бы не старались, докричаться или пробиться сквозь неё — не могли. Заклинательницу практически трясло: что если он действительно может… убить его? Это же Нацу. Для него нет ни границ, ни преград, ни аргументов.        — Смотри, — вдруг вся подобралась Скарлетт. — Огонь исчезает.       Но там, далеко среди пепла, рядом с оставшейся комнатой из антимагического камня, стояли две фигуры, улыбаясь друг другу действительно дьявольскими улыбками.        — Это же… Юкошицуи! — во все горло заорала Эрза.        — Что ты сделал? — почти шипит Нацу.       Два монстра стояли друг напротив друга, улыбаясь страшными улыбками и магией, да так, что даже сама природа испуганно жалась, притворяясь мертвой. В этой части леса, между двух деревьев, прямиком перед порталом в лабиринт, они встретились случайно, но если Нацу только пришел, то Юкошицуи уже возвращался.       Нацу знал Юкошицуи, а Юкошицуи знал Нацу. На каком-то уровне. Им приходилось считаться друг с другом.        — Прости, дорогуша, но я уже сделал твою работу, — пожал плечами темный маг.        — Убил? — вскинул бровь Нацу.        — Нет. Вытащил его душу и сознание в разлом. Вообще-то, я собирался запечатать все это место навеки к чертовой матери, но… пока что не судьба.       Драгонслеер вдруг почувствовал, как что-то липкое и опасное, как страх, бежит вдоль позвоночника. Он несколько обострил свой нюх и понял, в чем дело:        — Ты ведь не просто один из его слюнтяев-прислужников. Готов поспорить, что все эти демонические безделушки лишь тормозят тебя.        — Ты прав, — лукаво улыбнулся тот. — Я тот самый ученик, который украл у своего учителя все его разработки и многократно улучшил. Теперь мне нужно исследовать, в чем кроется бессмертие твоего старшего брата.       Нацу снова принюхался. На этот раз он учуял легкую примесь запаха заклинательницы духов. Запах был очень въевшимся, как будто это был не человек, а одежда, которую она носила не один год.        — Почему от тебя пахнет Люси? — насторожился драгонслеер и приготовился нападать.       Юкошицуи засмеялся еще лукавее, прожигая Нацу угрожающим взглядом. Под его тяжелыми ботинками вдруг засверкали черные молнии, одну за другой срывая печати, которые тот постоянно носил для скрытия своей настоящей, невероятно кровожадной и черной магии. Если бы он замешкался хоть на секунду, то, возможно, был бы уже мертв. Начинался бой, к концу которого от темницы осталась лишь комнатка с Зерефом и оба соперника, совершенно непотрепанные, снова стали рядом, скаля зубы, словно голодные гиены, готовые разорвать друг друга на части.       Как раз тогда прибежали Эрза и Люси.        — Ну, мне пора, — вздохнул Юкошицуи, махнув рукой своему сопернику. — Спасибо за разминку.       Иногда каждый из них задумывался: а что, если однажды появится еще один сумасшедший гений, такой же сильный или, возможно, даже намного более опасный? Что, если история с Зерефом и Акнологией была не единственным страшным приключением в их жизнях, и впереди ждала очередная война? Разве можно было видеть жизнь как радужное место после всего произошедшего?       Сколько бы ты не прошел, какой бы по счету шаг не сделал, всякую новую возможность ступить приходилось рассматривать как очередную усмешку судьбы. Казалось, за каждым поворотом обязательно ждали проблемы и неприятности, и однажды побывав в адской западне, ты будешь видеть её на каждом шагу. После войны очень сложно перестроиться на старый безобидный лад. Ничего больше не кажется таким простым и ожидаемым.       И они были правы. Злодей появился.       Вокруг Нацу все пылало огнем. Воздух казался жарким до предела, а земля, укрытая толстым слоем пепла, горячей, как раскаленный уголь. Его огонь не просто сжигал — он уничтожал, как черное пламя богоубийцы.       Но Люси словно не замечала всего этого. Она бежала к одному единственному построению, оставшемуся здесь, потому что знала, что хоть Нацу и всесильный, хоть он и уничтожил лабиринт, но он не мог добраться до самой тюрьмы. И впрочем, ей нужно было абсолютно точно убедиться в том, уничтожил он там все или нет. Это было необходимо.        — Люси, стой! — взорвался драгонслеер, но та, конечно же, даже не обратила на него никакого внимания.       В конце концов, вся эта заварушка отняла у неё семь лет нормальной жизни.        — Не вмешивайся, Нацу!       Она осела на раскаленную землю прямиком перед стеклом, чувствуя, что задыхается.       Что случилось? Он так и лежал в тюрьме последние несколько дней? Жив или мертв? Почему его тело, проткнутое катаной, ничуть не испортилось?        — Конечно, я не буду вмешиваться, — крикнул тот в ответ. — За меня уже вмешался кое-кто другой.       Так жив он или нет? Почему катана внутри него светится?       Люси легонько прикоснулась к почему-то абсолютно холодному стеклу. С её рук соскользнула зеленая змейка, похожая на крошечную молнию, и смешалась со стеклом, как это однажды уже произошло с её магией, еще в семилетнем прошлом, в случае заклинания временной петли.

«Ты думаешь, у него еще есть шанс спастись?»

      Заклинательнице показалось, что она услышала мелодичный голос Мавис у себя в голове, и даже не заметила, как прошептала:        — Конечно есть. Он же связался с Хвостом Феи.       Змейка, замкнутая в стекле, засияла теперь уже ярким золотом. Она прошмыгнула на пол из белого камня, превращайся в крепкий ствол растения, и плющом обвила черную рукоятку катаны, с легкостью вытаскивая ту из чужой груди.       Люси чуть не задохнулась. Казалось, одновременно с этим всю её правую руку, от кончиков пальцев и до лопаток пронзила острейшая боль.        — Ты заплатишь за все.        — За все заплатишь.        — Расплата придет.        — Мы заберем тебя.        — Все, что ты любишь.        — Всех заберем.       Где-то в Разломе Бездны вдруг взорвался бешенством Юкошицуи. Все души, что он собирал столько веков, разом оскалились за его спиной и протянули свои костлявые руки в его сторону, угрожая вырваться. Их жажда забрать Люси теперь, - когда она снова стала его заклинателем и больше не имела абсолютной защиты души от всяких неприятностей, всяких эмоций и слов, когда она стала совсем беззащитной, - просто выходила из-под контроля. И самое страшное, что из этой коллекции все они с легкостью вытолкнули Зерефа.        — Живым здесь не место, — твердили они в один голос. — Она забрала его обратно — мы заберем её.        — Черт вас подери, заклинателей! — заорал он, взрывая все вокруг себя черной магией.       Проклятые души прижались друг к другу, закрыли свои рты и отдернули руки. Они испугались.

***

      Зереф хотел, чтобы его разбудили в мае.       Разбудили, когда в небе ночью будут видны звезды, не прикрытые и легкой туманностью или облаками, мягкими, как перья. Разбудили, когда начнутся грозы, охватывающие своими темными тучами все небо, сверкающие молниями и говорящими сумасшедшим громом.       А если можно, разбудили, когда все вокруг зазеленеет и не придется пить кофе, чтобы понять, что вот оно — утро, — проникает сквозь тонкие занавески, поглощает тебя во сне, и вот ты уже не можешь противиться и открываешь глаза. Когда в доме будет прохладно и свежо — забыли закрыть ночью окно, когда перед сном дышали свежим воздухом.       Когда будет тепло и в воздухе без труда можно будет разглядеть клубы пыли, потеплеет вода в реке, и после обеда палящее солнце будет толкать на покупку мороженого, тогда Зереф хотел, чтобы его разбудили. Он, клянется вам, не пробовал ничего вкуснее, чем мороженое по дороге домой, когда и откуда бы не шел, лишь бы знал, что не сам. Если хотите, разбудив, можете и мороженое предложить: он будет возвращаться из мира снов, из тьмы неведенья, и приторно-сладкий вкус пломбира поможет увидеть ему жизнь такой же приторно-сладкой.       Пахло пломбиром.       Разбудили, если будет сниться кошмар. Вытащили из-под одеяла, накормили домашней едой. А затем подошли и крепко-накрепко сжали в объятиях. Чтобы он и думать забыл о холоде, одиночестве и грусти. Будут сидеть на веранде дома и разглядывать росу на густой траве, потому что встали — рано утром. Она — чтобы разбудить его, он — потому что знает, что разбудит его. Он ведь просил. Столько раз, во сне.       Затем окружили его теплом, свежестью и солнцем. Заставили вместе с ним просыпаться и засыпать, чтобы, если вдруг, как останется один, не приучился вставать лишь от её рук. Ведь знает, что еще миг — и вот она, сломанная реальность. Неправильная. Одинокая. Пустая.       Зереф хотел, чтобы его разбудили, когда все это уже не будет сном, собственноручно смастеренной иллюзией. Разбудили в мае, когда он сделает шаг. Один, в пропасть. Ветер развеет её волосы, и он коснется лица. Как когда-то. Всего семь лет назад.       И он открывал глаза просто с невероятным трудом сейчас, когда Люси наконец-то разбудила его. Затем совсем медленно к телу начинали возвращаться силы, а дыра от катаны — зарастаться, возвращая воздух в легкие. Белый камень вокруг и невесть откуда взявшиеся растения, сотканные из магии Люси и Мавис, расплывались мутным пятном, но как только зрение чуть-чуть обострилось, он увидел саму Хартфилию прямиком за разбитым стеклом с исчезающей катаной в руке.       А еще своего брата и Эрзу Скарлетт, что безнадежно пытались привести её в чувство.