Битва за солнце

      — У нас опять война? — практически закатывает глаза сонный Гажил.       Гильдия в экстренном порядке собирается в излюбленном огромном здании, соревнующемся с собором Кардия по габаритам, и в один голос бормочет и фырчит. Эрза, стоящая во главе «круглого стола», лишь только и может, что ударить кулаком, что есть мочи.       Все затихают и испуганно втягивают шеи. Сон больше не кажется таким важным и нужным.        — Вероятнее всего, — лениво отвечает за неё Лексус.        — Что, Нацу все-таки умудрился уничтожить темницу Зерефа? — ехидно интересуется Гажил. — Жаль, мы не успели на драку.       Эрза на все это только мотает в стороны головой, устало потирая переносицу.        — Он дрался не с Зерефом, а с Юкошицуи. И что-то мне подсказывает, что это намного хуже.        — Он нас предал? — ужаснулась Мира.        — Думаю, вся его жизнь одно сплошное предательство… я ненадолго.       Мокрый, как суслик, Нацу показался в гильдии неожиданно, переступив искрящуюся окантовку портала с видом на Клубничную улицу. И судя по тому, что не закрывал его, драгонслеер действительно не собирался задерживаться на собрании. Эрза смотрела на него с неподдельным удивлением, особенно из-за того, что белый, как мел, Нацу выглядел так, словно его пять минут назад сняли с креста. Точнее, вытащили из реки. Неужели он?..        — Как Люси? — взволновано спросила она, но этот вопрос так и остался проигнорированным.        — Юкошицуи не человек и даже не маг. Он кое-что вообще другое, скажем… нечто вроде духа из другого мира. Семь лет назад Люси заключила с ним договор, и все это время держала врата открытыми. Впрочем, она продолжает делать это и сейчас.        — Он собирался освободить Зерефа? — уточнила Леви.       Эрза все еще не знала, как рассказать гильдии, что Зереф свободен, и вновь — благодаря Люси.        — Нет. Скорее, наоборот. В настоящий момент его мотивы и поступки нам неизвестны, но Юкошицуи на самом деле очень силен, возможно, даже сильнее Зерефа, чьи разработки и идеи он внаглую воровал все это время.       Нацу вдруг весь подобрался и закаменел, чуть не впервые за много лет показывая, что чем-то действительно разбит и расстроен. Вся его бывшая команда смотрела на Драгнила с таким удивлением, что и не заметила, как в открытую стала таращиться.        — А теперь о главном. Это какой-то особенный вид заклинания. Духи Люси говорят, что в этом случае заклинатель может жить без духа, но не дух без заклинателя. В каком-то роде, Люси может сдерживать его и контролировать, но сейчас она, мягко говоря, на это не способна. Поэтому есть основания думать, что Юкошицуи захочет добраться до неё.        — Что значит «не способна»? — нахмурился Грей. — Ей не хватает сил?        — Ей не хватает рассудка, — вздохнул Нацу. — Память вернулась. Её тело отравлено тьмой, которая хранилась в катане. Поэтому Зереф тогда так просто сдался и, прежде чем уйти, забрал ее. Но… так получилось, что они освободились, и дух снова вернулся к Люси.        — Что?! Зереф свободен?!       По гильдии прокатился шум недовольства.       Так что Нацу очень быстро вспомнил, что пришел лишь «на секундочку», оставляя Эрзу наедине с проблемами и её прямыми обязанностями мастера Хвоста Феи.

***

       — Выбрось эти мысли из головы! Магия не может вернуть с того света!        — Но… Нацу…        — Ты меня слышал, Зереф!       У мальчика в руках целая стопка исписанных от и до бумаг. У мальчика в руках кровь и страдания, а в глазах боль и решительность. Да что они знают? Как могут запрещать ему то, чего просто не понимают?       У мальчика за спиной лакрима и маленький, ни в чем неповинный брат. А еще ужасное одиночество и раны от потерь на сердце.        — Только чернолунники занимаются воскрешениями. Это черная, запретная магия, требующая невероятных жертв! Ты снова за это взялся?        — Вы не понимаете, если…        — Ты создал систему Р и затмение?!        — Непростительно! Позор!        — Ты больше не можешь учиться в нашей академии! Твой брат не вернется! Он никогда не оживет!       У мальчика за спиной темная ночь вместо жизни, три своих смерти, сотни чужих и один только шанс все исправить. У мальчика так же Анкселам завис над головой, хмуря лоб и гневно вознеся свой судьбоносный перст, рисуя на его звездной карте не одно, а целых сотни тысяч наказаний-смертей.       Нацу не мог видеть бога смерти и жизни, он не мог чувствовать, каково это, когда тот дышит в твой затылок и цепляет путы проклятия на шею, запястья и щиколотки. Видения сменялись одно за другим, словно хаос вдруг воцарился вокруг и внутри него, хаос заправлял всем и пронизывал его жестокую голову раз за разом все большей болью.        — Я просто хотел узнать, зачем люди рождаются и умирают. Я просто хотел понять, почему вы. Я просто хотел вернуть тебя, Нацу… пусть Анкселам проклянет меня еще хоть сотни раз.       Черный дым из голосов заполняет все пространство вокруг, словно мельчайшая сверкающая пыль. Стирает подчистую все старые картинки, и показывает — одно за другим — все новое прошлое.       Четыреста лет одиночества. Четыреста лет смертей и потерь.       — Меня зовут Люси Хартфилия.        — Хартфилия? Ты заклинательница духов? — спросил он.       — Если я правда в прошлом, есть возможность все изменить, — тихо сказала она.        — Ты прибыла, чтобы убить меня?       Как будто он был готов смириться с этим.        — Нет. На самом деле, я и сама не знаю, зачем я здесь. В мое время — ты в тюрьме, а у нас с Нацу проблемы из-за одного из твоих демонов.        — У вас с Нацу? Ты знакома с моим братом? Он в порядке? Ты его девушка? Ему должно быть уже двадцать лет…       Драгонслеер стоит и смотрит с удивлением, ловя вереницами сознания сияющие зеленым и золотым туманности из пыльцы, что на его глазах быстро строят лес, Зерефа и Люси, крепко обнимающих друг друга. Он стоит и смотрит, потому что хаос пронизывает его голову и сердце иглами, а неизвестный бесполый голос поет:

«Ты готов? Ты готов?»

       — Моя мама отдала жизнь, чтобы эта мечта воплотилась. На открытие врат Затмения у неё ушли практически все магические силы, так что совсем скоро она… скончалась.        — Мне очень жаль, Люси… из-за меня…        — Нет, стой. Сначала я ненавидела этот день, а потом узнала, что благодаря этому в нашем времени появился Нацу, то есть, Нацу и остальные убийцы драконов. Хвост Феи стал таким, какой он есть сейчас, именно благодаря им и Эрзе, которую мать столько лет носила, боясь пустить навстречу миру. И моя мама знала, что сделала то, что должна. Все это помогло победить Акнологию. Все это дало возможность защитить целый мир.        — Ты скучаешь?        — По кому?        — По Нацу.        — Ужасно. Даже если проклятие заставляет меня ненавидеть, где-то там внутри я знаю, что слишком сильно люблю его, чтобы не чувствовать боль от потери.        — Я тоже.       Снова яркая вспышка золота и сакуры заволакивает пространство, снова хаос столбом боли пронизывает все его тело, его сердце и душу, снова воспоминания — чьи? — сменяются, как история, и Нацу уже не понимает, которое из тысяч заставило его забыть дышать. Казалось бы, самое простое — наполнять легкие — опустошать легкие — стало самым сложным и непонятным, а самое сложное и непонятное — чувствовать Люси — чувствовать Зерефа — чувствовать жизнь и смерть — стало самым легким и простым.       Но столб хаоса пронизывал его всепоглощающим пламенем, а голос пел:

«Ты готов? Ты готов?»

       — Мне плевать, кто вы! Ты нажил себе самых опасных врагов, придурок, когда напал на нашего друга!        — Дружба не важна. И чувства тоже. Все это делает тебя слабым.        — Все это делает тебя сильным. Мне жаль тебя!       «Ты готов? Ты готов?»        — Нацу это Нацу, а не дракон или демон!        — Простите… Не то, чтобы я хотел забрать чью-то жизнь, но мир отверг меня. Мне надо поспешить и увидеть тебя, Нацу…        — НАЦУ!!!       Крики нарастают и сливаются в один. Они сражаются с голосом, и вскоре становятся его частью, как и Нацу становится частью хаоса, и тогда боль заставляет его по-настоящему задохнуться. Это было что-то невероятно сильное и ужасное, что-то, поднятое из самых глубин его души.       Это был Нацу Драгнил.       Нацу Драгнил, которого давным-давно забыл он и которого когда-то любила Люси. Это был тот самый Нацу Драгнил, которого помнили все, и этот ужас, поднятый из бездонного дна его души, схватил сам себя за шею и что есть мочи зарыдал.

«Не готов. Не готов», — пел голос.

      Нацу вытолкнуло на улицу так неожиданно, что он перелетел через край улочки под восьмым домом прямиком в канал, да так сильно, что ударился спиной об плоское мощеное дно и глотнул полные легкие грязной, ледяной воды. Больше не было тумана и того хаоса, но они так и оставили по себе боль и тьму, что превратилась в воду и полилась из его глаз, смешиваясь с древними солеными водами Магнолии. Соль к соли. Память к памяти.       Брат к брату.       Зереф выловил его почти у самой поверхности, забросил на бордюр, и совсем не тем добрым голосом пробормотал, давя коленом на желудок:        — Я не для того четыреста лет страдал, чтобы ты так просто сдох в канаве.        — Кх... ч… кх…чер-кх-т!        — Что, Анкселам таки не пустил тебя на суд? — понимающе спросил Зереф.        — Ка-кх… кхе-кхе! Какой… кхе! Черт!        — Суд, который Люси устроила сама себе, обезумев от воспоминаний, — сглотнув, чуть ли не болезненно взвыл тот.       Грей увидел братьев еще метров за пятьдесят от Клубничной улицы, и вдруг внутренне похолодел намного сильнее Ледяной раковины. Пусть Эрза и объяснила ему с глазу на глаз, почему они отпустили Зерефа и почему Люси в очередной раз вытащила его в человеческий мир, но ледяной убийца демонов все равно ненавидел. Заставить себя расставить приоритеты правильно, как это делают в Хвосте Феи, было нереально трудно, хотя Зереф почувствовал эту неприязнь чуть ли не собственной кожей.        — Почему вы не заходите в дом?       Зереф хмыкнул. А вдруг этот парень?..        — Сам попробуй, — посоветовал он, пока Нацу все еще блевал соленой водой из канала, пытаясь незаметно вытирать непрекращающиеся реки слез.       Слово «прости», как маленькая электрическая змейка, застыло на кончике языка. И Нацу не знал, кому он хочет выкрикнуть это проклятое слово в лицо в первую очередь.       Грей лишь хмыкнул, не понимая то ли саму ситуацию, то ли то, что Зереф смеет разговаривать с ним после всего, а затем подошел к двери и дернул за ручку. Не заперто — уже хорошо. А еще сразу видно очертания темной комнаты на первом этаже и того, что, вроде как, все в порядке с магическим фоном. Так что Фуллбастер пожал плечами, набрал полные легкие воздуха, а затем переступил порог.

«Не готов. Не готов».

       — Дерьмо! — воскликнул он уже через несколько секунд, чудом недолетая до воды.       Грей весь трясся. Может, он и был там так мало, но этого оказалось достаточно, чтобы прочувствовать на себе всю силу хаоса вины и боли, царивших внутри. Ур, Джувия, их дети и даже давно забытое прошлое в паре с отцом… все смешалось в одно бесконечное болезненное воспоминание, пронзившее его чистым ужасом и заставившее резко осознать, в чем настоящая ценность их жизни.        — Да уж. Нацу проторчал там полчаса.       Грей очень долго просто сверлил его взглядом, и ясное дело, Зерефу это не нравилось. Ему не нравилось то, что он понятия не имел, как много знает этот парень, и не смотрела ли так вся гильдия чуть ранее, но уже на Люси.        — А сам ты пытался? — все-таки спросил он, поджигая сигарету.       Зереф помотал в стороны головой.        — Сначала должны вы.        — Нет, черт подери! — вдруг заорал Нацу. — Первым должен, нет, обязан был пойти ты, сукин сын! Должен был пойти туда, доказать богам, что достоин второго шанса, достоин её, а затем успокоить Люси и вернуть к нам!       Этот хаос был необычным, не таким, как у Нацу или Грея. Он даже далеко не сразу заставил темного мага согнуть колени и рухнуть на землю под грузом тьмы и света, играющих реквием прямиком над его головой. Этот хаос был другим, совершенно другим, и бил он намного сильнее, чем любого, кто был до этого. И бесполый голос все громче и громче пел:

«Как посмел? Как посмел?»

      Четыреста лет жизни это слишком много, потому что ни дня, ни недели, ни даже месяца не хватило бы, чтобы показать судьбы всех, кто встречался Зерефу на его пути. Так что жестокий Анкселам сжал эти безумные воспоминания до размеров священного столба, сжал их в одно сплошное безумие, с которым темный маг шел по жизни ото дня к дню, а затем ударил по некогда зарвавшемуся магу с высоты бездны, в которую его погрузил.        — Я просто хотел узнать, зачем люди рождаются и умирают…        В этот момент начали ломаться кости. А может, и что-то более вещественное, чем кости, что-то, что стоит в основе души. Боль была чудовищной, но Зереф молчал, до крови прокусывая губы и язык, ломая собственные пальцы, пока те сжимались в кулаки.

«Ты готов? Как посмел?», — пел голос.

      Был всего один шанс принять эту боль хаоса жизней, встретившихся ему на пути. Все эти судьбы Зереф давно уже обдумал и пересмотрел в прошлом, сходя с ума в одиночестве и вине, и даже когда пришла очередь Люси, он молчал, принимая и поглощая.       Боль была бесконечной. Та самая боль потерь и смертей.        — Я готов испытывать это вечно, если оно подарит хоть каплю облегчения всем, кто пострадал из-за меня! — смело крикнул темный маг, ударяя кулаками об эфемерный пол этого бесконечного пространства.       Ломались кости, вскрывались раны, и бесконечные реки крови превращались в прах под всепоглощающим столпом суда Анкселама, пока голос пел:

«Готов. Готов»

      Суд закончился.       Зереф был опустошен. Он валялся посреди комнаты на первом этаже, за закрытой дверью, чувствуя, что одежда изорвана в клочья, как и его сердце, душа и тело. Но он ничуть не жалел.       Слезы жгли глаза и безмолвно стекали вниз, в волосы и на пол. Темный маг не мог пошевелиться, он даже не был способен поднять руку, чтобы проверить, жив ли ещё или наконец-то умер. Его мысли расплывались, как жидкая ртуть, разрываясь и воссоединяясь раз за разом, разрастаясь и сужаясь. Суд Анкселама все еще продолжался у него в голове, и навряд ли этот процесс когда-нибудь мог остановиться.       Человек, который забыл о ценности жизни.       «Ты справился», — прошелестел где-то голос Мавис.       Анархия, правила и порядок. Эти вещи не могут существовать друг без друга, и неспроста в академии когда-то запрещали изучать темы жизни и смерти. Если бы всем давали бесконечное количество шансов, все это потеряло бы всякий смысл, потому что только теряя что-то, ты осознаешь, насколько велика его ценность.       Что было страшнее? Не иметь и шанса на жизнь или попрощаться с возможностью умереть? Или же эти вещи были абсолютно равноценными и сильными?       Зереф уже и забыл. Но он вдруг вспомнил, почему оказался здесь, почему позволил переломать себе все кости и исцелиться сотни тысяч раз, почему умирал и возрождался внутренне, будто стимулируя себя, лишь бы ощущать все это четче и сильнее обычного. Ведь все уроки он усвоил уже давно, все ошибки принял и вытесал на себе.       Но он все-таки вспомнил. Перевернулся на колени, вдыхая полные легкие воздуха, а затем еще упорнее надавил на себя, чтобы подняться. Встал на ноги. Схватился за перила. Медленно полез на самый верх.       И перед самой дверью вытер слезы, чтобы стать для своей ошибки спасением, стеной и поддержкой.       Люси не делала глупостей. И это было хорошо, потому что сначала в порыве безумия из-за нахлынувших воспоминаний ей хотелось что-то с собой сделать. Затем по той же причине она запрещала себе умирать и страдать, потому что чувствовала необходимость нести весь этот груз смертей и страданий на своей спине до конца своих дней. А может, и целую вечность, если Анкселам решит наказать её.       Люси не делала глупостей. Она знала, что её вины в потере души нет, и в то же время знала, что именно она и виновата, потому что выпустила Зерефа. Должно быть, заклинательница должна была ненавидеть его, злиться и отвергать. Но все это было совсем не так.       Люси не делала глупостей. Все, что случилось, шло от её сердца, и каждый сознательный миг своей жизни она поступала так, как диктовали ей высшие чувства, как нашептывало сердце и любовь за спиной.       Так что сейчас она предпочитала вообще не шевелиться, чувствуя сплошное опустошение из-за того, что сделала. Без вины виновата.       Запах Зерефа возник неожиданно, и Люси вздрогнула, когда поняла, что он сел рядом с ней под стеной, обхватил руками и перетащил к себе на колени. От темного мага пахло кровью и пеплом, вся его одежда была совершенно испорченной, а пальцы набрякли от многочисленных ушибов и ранений. Но она сидела и не шевелилась, как будто пытаясь понять, что делать.       Все было так же, как с Нацу когда-то давно, когда она не могла его ненавидеть, хотя из-за заклинания только это и делала. Вот и сейчас, Люси просто не могла вообразить, что чувствует, — или что должна чувствовать.        — Анкселам не смог наказать тебя, — тихо прохрипел Зереф, зарываясь в её волосы. — Если кто и виноват, то только я.        — Это невыносимо. Я помню все их лица и чувства.        — Я тоже.       Вокруг царствовала тишина.        — Что мне делать дальше?        — Жить, чтобы все это не было напрасно.       Они даже не шевелились, только грелись в тепле друг друга, пока вокруг все так же буйствовал Голод Смерти.        — Те люди уже не смогут жить.        — Те люди… не были достойны жизни. Ты убивала только тех, кто это заслужил.        — Они еще могли исправиться.        — Как я? — хмыкнул Зереф. — Боюсь, чтобы это произошло, нужно жить с тобой под одной крышей как минимум две недели. Не думаю, что я бы это позволил.        — Все равно, — чуть успокоилась Люси.       Действительно. Демоны, убийцы, воры. Даже те, кто служил Зерефу и его кольцам все это время, от него получали только один приказ: следить за Люси. Но демонам совершенно не нравилось, что создатель и король бегают за этой девчонкой и посылают весь мир к чертям собачьим, лишь бы ей было хорошо.        — Нацу снова прежний, — попытался улыбнуться Зереф, хотя явно почувствовал, что уголки его губ от усталости задрожали, портя улыбку. — После суда он рыдал, как ненормальный.        — А ты? — подняла на него голову Люси.        — И я рыдал, — вздохнул Зереф. — Грей вообще был в ужасе. Сейчас они, должно быть, все ждут под твоим домом, боясь открыть дверь. И я не хочу их звать.        — Я тоже…       Люси попыталась соскользнуть с колен, чтобы лечь на пол и опустить свою голову ему на ноги, но так и не смогла. Зереф почему-то очень сильно запаниковал, и вдруг почувствовал острейшую потребность обнять её так сильно, чтобы разбиться об друг друга и смешаться в одну лепешку.        — Просто сиди так, — тяжело вздохнул он. — Мне кажется, что если я отпущу тебя, то больше никогда не смогу обнять.        — Я хотела лечь, — слабо улыбнулась девушка, проглатывая слезы.        — Знаю. Но… просто не могу тебя отпустить.       Губы к губам, соль к соли, боль к боли. Все это смешалось. Они чувствовали вкус крови, когда целовались, и сами не замечали, как этот металлический привкус завязывался на каком-то необъяснимом уровне на их отношениях. Раны, которые не заживают, перебитые наслаждением и счастьем. Это очень сложно, нет, практически невозможно: радоваться, когда ты не можешь себе это позволить. И тем не менее, сердца трепетали, тела пульсировали, и казалось, что нет в мире больше спокойствия и счастья, кроме как здесь, рядом друг с другом.       Тело ломило, и ужасно хотелось спать. Не смотря на то, что настойки в доме Хартфилии было еще достаточно много, она не могла взять её и выпить, просто не могла. Ей хотелось немного побыть с этой болью, а еще совершенно не нравилась необходимость что-либо решать. Зереф отказался сразу же, когда она предложила, потому что чувствовал все то же дыхание Анкселама у себя за спиной. Его наказывали. И если и осталось в мире наказание, которого он боялся, это могло быть лишь одно:        — Я боюсь, что он заберет тебя, — укрывая девушку одеялом, прошептал он. Люси уже спала.       Вернее, он думал, что спала.        — Я все еще боюсь…