Черновик моей бессонницы

Твои слова – это выстрел в моё лицо. Хлёсткие пощёчины маленьких ладошек были слаще… Милая, зачем ты так? Почему ты жалишь меня кислотой рваных фраз? Мне не нравится, что твоя нежная гортань, твои гибкие голосовые связки производят столько гнили. Ты уничтожаешь меня своей непонятной обидой. Ты жалишь меня своей неприязнью. Ты смотришь на меня – и я сгораю. От любви. От ненависти. К тебе. К твоим дрожащим ресницам. Плетям твоих худых рук. Тонким запястьям. Изящным щиколоткам. Успокойся, родная. Хватаю твою нежную шею и слегка сжимаю. – Лишь бы перекрыть кран, извергающий потоки чёрной гадости. Лишь бы замолчала и позволила войти в наш дом светлой тишине. Вырываешься и прячешься в дальней комнате. – Глупенькая, думаешь, что смогу теперь остановиться? «Не подходи! Не подходи ко мне!» Смотришь на меня в ужасе. На моих глазах из твоего облика исчезло всё человеческое, остался лишь маленький затравленный зверёк. Наверное, если я сделаю к тебе ещё пару шагов, то ты забудешь человеческую речь и будешь только выть, как израненное животное. Такая смешная. Я ощупываю тебя взглядом и морщусь, когда вижу твои зарёванные покрасневшие глаза. Тебе страшно, дорогая, да? Неужели я такой жуткий? В ушах стоит твой вой, перед глазами твой заходящийся в крике рот, в носу запах женского пота. Ты стоишь передо мной. Трясёшься и пытаешься вжаться в угол. Даже не сделала попытки сбежать из дома, когда я ещё не распалился, овца! Дурочка, ты ведь сама виновата! Я видел твои глаза, когда ты была счастлива. Когда ты была грустна. Когда ты готовила для меня любимое блюдо. Когда ты кончала подо мной. Теперь я вижу твои глаза, когда ты испугана. Испуганная мной моя любимая тварь. Моя затравленная обезьянка. Делаю шаг. Вой срывается на визг. Не мигая, ты смотришь на меня. Не поверишь, дорогая, насколько меня раздражает сейчас твой взгляд. Въедается мне под кожу. Под черепную коробку. Вымораживает вакуумом мне что-то под теменем. Внутри меня растекается болезненное тепло. Стекает от сердца к рукам. Я сжимаю кулаки, стараясь сохранить его. Ты видишь это. Мотаешь головой из стороны в сторону. Что, не хочешь, чтобы я подходил, да? Иногда твой звонкий голосок меня радует, мне нравится твой смех, все твои глупые нежности. Странно, но я также люблю, когда ты плачешь. У тебя глаза становятся такими бездонными, глубокими. Они притягивают меня. Затягивают. От криков и истерик твои губы бывают такими мягкими и солёными. Такими яркими и сочными. Ещё один шаг. Визг превращается в хрип. Моя родная сорвала голос. Милая, ты так сексуально хрипишь – мне нравится это. Моя ладонь взметается вверх. Наотмашь пропахивает твоё лицо. Твоя голова так потешно дёргается. На секунду наступает красная тишина. Она оглушает и ошеломляет. Когда я начинаю тебя лечить своими кулаками, я чувствую такую нежность. Ты мой ребёнок, а я – родитель. Мы играем в интересную игру. Нам надо раскрасить твоё лицо в цвета страдания и боли. Ты будешь очень мило выглядеть с таким макияжем. Ты сползаешь по стенке. Моя линялая футболка неприлично задирается. Твои стройные ноги просто чудесны. Я обожаю твоё тело, милая. Я, наверное, счастливчик – ты ведь в меня влюбилась, отдала себя всю без остатка, растворилась в моей крови, в моём дыхании. Вяло пытаешься закрыть лицо руками. Голову прячешь за сгибами локтей. Такая трогательная: сжалась в маленький комочек. Дёргаю за ноги. Тащу прочь из комнаты. Ты так нелепо брыкаешься, открывая вид на все свои женские прелести. Мне неудобно тебя держать, когда ты так рьяно пытаешься выпутаться из оков моих крепких рук. Я останавливаюсь и нависаю над тобой. Любимая, не старайся подняться – я не позволю. Наваливаюсь на тебя. Пластаю твои руки по полу и резко прижимаю их к бокам твоего трепещущего тела. Коленями делаю упор на них – теперь ты ничего не можешь предпринять. Ты зафиксирована. Сдавлена. Такая беспомощная. Взгляд жертвы вытекает горячими каплями. Наверное, когда-нибудь ты выплачешь свои глаза и останешься слепой – не бойся, я буду заботиться о тебе. Ведь я же тебя люблю, милая. Мой кулак сжимается до белых костяшек. Наливается мощью. В нём вся моя любовь и ненависть. Вся моя похоть и обида. Вся моя нежность и грубость. Всё смешалось в наркотический коктейль, который летит тебе в лицо. Твоё испуганное, а оттого ещё прекраснее, лицо. Звук удара перемежается твоим нечеловеческим криком. В этом есть что-то потустороннее, дорогая. То, как ты воешь от ужаса и боли. Я не могу сдерживать себя. Не могу рассчитать силу своей руки, чтобы не сделать тебе больнее, чем следует. Я бью то, что было твоим лицом буквально минуту назад. Слышу, как твои тоненькие косточки подчиняются моей энергии, двигаясь вглубь твоего нутра. Такой необычный звук. Ты тоже улавливаешь этот хруст, дорогая? Мой кулак изранен твоими острыми зубками. Я испытываю болезненную страсть, когда вижу, как наша кровь смешивается. Мы становимся единым целым – это так чувственно. С каждым моим ударом, тишина всё смелее располагается в нашем славном доме. Я испытываю ни с чем несравненное облегчение. Любимая, а тебе стало легче? Я встаю и смотрю на дело своих рук. Твоё лицо бесподобно красиво. Оно трагично как Герника Пабло Пикассо. Ты смахиваешь на картину, пока твои глаза не заплыли, пока ты не начала кривить разбитый рот. Ты похожа на прекрасную великомученицу. На икону. И я молюсь тебе, милая.