Враги

      После того, как Фрау Марта сообщила новость, Вильгельм вышел из комнаты, оставив Надю одну. Домоуправительница, взволнованная и перепуганная, не заметила, сидящую в кресле служанку и, выходя вслед за офицером, прикрыла дверь. Девушка хотела тоже незаметно выскользнуть из комнаты, но не смогла сдержать любопытства.       В самом дальнем углу стоял мольберт, а рядом с ним аккуратной стопкой были сложены холсты. Испуганно обернувшись и чувствуя себя последней преступницей, Надя подошла к ним, желая рассмотреть, что изображено на картинах. Различные пейзажи, явно демонстрирующие красоты немецкой природы. Аккуратные домики и мельницы в окружении пестрых цветов, реки, с перекинутыми через них каменными мостами. Пара портретов. На одном из них была изображена фрау Лаура, еще не иссушенная безжалостной болезнью. Она с теплой улыбкой смотрела с холста. Глаза ее лучились любовью, с которой она всегда смотрела на Вильгельма. И Надя подумала, что не может быть ничего лучше для женщины, чем позировать для своего любимого сына.       Снизу раздался шум и суматоха. Девушка положила картину туда, откуда взяла и вышла из комнаты, чувствуя, что краснеет. Ощущение того, что она подсмотрела что-то запретное, созданное не для ее глаз, никак не покидало Надю. Надежда работала на семью фон Корфов совсем недолго. Но даже за этот короткий промежуток времени она успела понять из мимоходом брошенных прислугой фраз и из своих собственных наблюдений, что людьми они были глубоко несчастными, погрязшими в собственных проблемах и взаимном недопонимание. На какой-то миг ей даже стало жаль Вильгельма, он предстал жертвой обстоятельств, вынужденным идти на службу из-за железной воли отца. Но затем она вспомнила все те ужасы, которые немцы творили на ее Родине. Он ведь тоже мог в этом участвовать. — Что это ты тут шляешься? — Надя вздрогнула. Перед ней стоял герр Шульц. Запыхавшийся и раскрасневшийся, он зло посмотрел на девушку: — Все, значит, с ног сбились. Такое несчастье с хозяйкой, а ты тут прохлаждаешься. Живо вниз! — последнюю фразу мужчина гаркнул таким угрожающим тоном, что Надежде не оставалось ничего другого, как кивнуть и, опустив голову отправиться выполнять приказ. Чувство жалости ко всем немцам в общем как жертвам обстоятельств и Вильгельму в частности полностью испарилась.       Внизу был настоящий переполох. От Габриеллы девушки удалось выяснить, что у хозяйки возобновились сильные боли. Перепуганный Вильгельм отправил за врачом, но того не оказалось на месте. Никто не знал где он, а фрау Лауре становилось все хуже. — Тогда молодой господин наорал на всех, включая старика Шульца, хотя такого, по словам фрау Марты, отродясь не бывало. Быстрее всего удалось дозвониться до герра обергруппенфюрера. Он отправил к нам военного медика и сам приехал. И теперь все семейство фон Корфов и доктор в комнате, — Габи, как заядлая сплетница посмотрела на Надю, ожидая восторгов по поводу ее осведомленности. — Здорово. И откуда ты все знаешь? — поняв, что от нее хотят отстранено произнесла Надя. Она никак не могла представить себе кричащего Вильгельма. Как бы она не ненавидела его, не презирала, девушка считала его личностью спокойной, не склонной к вспышкам гнева. — Что за бездельницы! Дел других нет, как языком чесать? — зло прикрикнул на служанок появившийся как из ниоткуда герр Шульц. — Еще раз замечу, как ты уклоняешься от своих обязанностей, сошлю в концлагерь. Там тебя научат работать, — произнес он, указывая на Надю старческим пальцем с желтым, аккуратно подточенным ногтем. — Как известно, труд освобождает.

***

      Со времени попытки Вильгельма ее нарисовать прошло не меньше трех недель. Жизнь вернулась в свое привычно русло. Надя качественно выполняла свои обязанности, стараясь лишний раз не попадаться на глаза хозяевам, что было несложно. Генерал с утра до ночи пропадал на работе, его жена чувствовала себя все хуже и хуже, и предпочитала не выходить из своих покоев. Вильгельма Надежда почти не видела, он либо уезжал в город вместе с отцом, либо проводил все свободное время вместе со своей матерью. Пусть Надя не хотела это признавать, но она переживала за него. Фрау Лауре становилось хуже с каждым днем. Все врачи, которых приглашал герр обергруппенфюрер, лишь разводили руками и прописывали обезболивающие, призванные лишь смягчить страдания. Именно в такие моменты сильнее всего осознаешь, что ни власть, ни деньги не имеют власти над судьбой. Фрау фон Корф таяла на глазах, как свеча, а вместе с тем угасала радость в глазах ее сына. Итак малоэмоциональный, он стал совсем отрешенным.       Был конец ноября, и погода окончательно испортилась. Ледяной сильный ветер раскачивал совершенно голые кроны деревьев и гонял пожухлую листву по дорожкам. К вечеру выпал первый снег, и фрау Марта отправила Надю смести его с дороги, ведущей к центральному входу.       Девушка сильно замерзла и поэтому, закончив, отправилась на кухню, чтобы попросить повариху дать ей выпить чего-нибудь горячего. Дуя на ледяные руки, Надя шла по уже темному коридору, стараясь ступать как можно тише. Кухня находилась в самом дальнем левом крыле, и чтобы до нее добраться, надо было пройти по длинному коридору. Подойдя к гостиной, девушка заметила полоску света, падавшую из приоткрытой двери и раздающиеся голоса. — Я не прошу, я требую, — первый голос принадлежал фрау фон Корф. — Одумайся Гюнтер — это твой единственный сын. — Он солдат, он давал присягу. — Мне все равно. Если ты не переведешь Вилли на службу в Берлин, я пойду к Генриху и буду умолять его, чтобы это сделал он, — голос звучал совсем слабо. Надя живо представила бледное, похожее на гротескную маску лицо женщины: — Я скоро умру. — Лори, что за глупости ты несешь! — Гюнтер вернись из своего выдуманного мира в реальность. Это лишь дело времени. Вилли — это последнее, что у тебя осталось. Прошу, сделай это ради меня.       Надя не дослушала. По коридору разнесся звук шагов, девушка обернулась и увидела приближающуюся фигуру Вильгельма. Надежда, уповая на то что, офицер не заметил, что она подслушивала, направилась на кухню, как в начале и собиралась. Но не успела она сделать и пары шагов, как ее окликнули: — Здравствуй, — в несколько быстрых шагов парень поравнялся с девушкой. — Что ты тут делаешь? — Вильгельм с удивлением посмотрел на засмущавшуюся от такого простого вопроса Надю. Но причину, по которой Надежда боялась посмотреть ему в глаза, понял неправильно: — Почему ты меня боишься? Даже в глаза не смотришь. Обвинение в трусости до глубины души оскорбило Надю. Поняв, что Вилли не видел ее подслушивающей, она гордо подняла голову. — Я не боюсь. А иду я на кухню, чтобы погреться. — Ты замерзла? — Подметать улицы в такой пронизывающий холод не очень приятно, — девушка поежилась. — Особенно руки. Надя смутилась еще сильней, осознав, что ее фраза звучит как жалоба. — Отлично Надежда. Ты жалуешься на свою тяжелую судьбу, да еще кому? Одной из причины всех своих несчастий, — девушка мысленно одернула себя.       А Вильгельм осторожно взял ее руку в свою, и надел на нее свою перчатку. Ладонь девушки сразу же утонула в мягкой подкладке кожаной перчатки, еще хранившей тепло старого владельца. А офицер в это время проделал тоже самое со второй рукой. Удивленная Надя даже забыла возмутиться, а Вилли улыбнулся: — Молодым фройляйн не следует выходить на мороз без перчаток. Разве нет?       Уже придя в свою комнатенку, Надя стянула с рук перчатки, не зная, что с ними делать. Рассудок советовал вернуть их или же просто выбросить куда-нибудь. Девушка провела пальцем по мягкой, хорошо выделанной коже. Она еще хранила едва уловимый аромат одеколона, принадлежащего прежнему владельцу. Слегка терпкий и свежий он был приятным. Надя спрятала перчатки в кармане фартука, намериваясь оставить решение проблемы до утра.