Враги

      В середине декабря случилось то, чего все так боялись и одновременно ждали, понимая неизбежность предстоящего. Умерла фрау фон Корф. На удивление тихо и незаметно. Во сне. Не было мучительного прощания, когда больно смотреть в глаза любимого человека, осознающего свое состояние, но до последнего верящего, что все обойдется. Накануне вечером женщина чувствовала себя лучше обычного, даже нашла в себе силы, чтобы выйти на балкон на пару минут и вдохнуть в легкие морозный зимний воздух. А потом легла спать, а утром не проснулась.       Надя лежала в своей комнатушке. Из окна на нее глядела луна, проливая свой свет на противоположную стену. На сегодня были назначены поминки. В особняк съехались различные СС-овские чины, чтобы на словах высказать свое лживое сочувствие, а на самом деле либо лишний раз бесплатно наесться и налакаться дорогой выпивки, либо уладить интересующие их карьерные вопросы. Габриеллу и еще одну девушку, живущую вместе с ними, отправили прислуживать, а Надя за ненадобностью и чтобы лишний раз не попадаться на глаза, осталась в комнате.       Сон все никак не шел к девушке. А мысли сами собой постоянно возвращались к Вильгельму, как бы Надя не гнала их прочь. Смерть матери, пусть и ожидаемая, стала для него настоящим ударом. Пусть внешне он старался держаться, Надежда интуитивно чувствовала, что он на грани срыва. Масла в огонь подливало безразличное отношение отца. Утром, когда служанка обнаружил, что фрау умерла, он лишь пожал плечами и отправился на работу, как будто ничего не произошло. Вильгельм никак не мог этого понять, и это послужило еще большему отдалению отца и сына. Пусть вслух ничего не произносилось.       Время давно перевалило за полночь. На улице сильно похолодало, и пошел сильный снег. В щели между плохо сколоченными досками стал проникать пробирающий до костей воздух. Девушка поплотнее закуталась в тонкое, проеденное молью одеяло, в который раз попытавшись перестать думать о Вильгельме. Она даже потянулась, чтобы достать фотографию Пети из кармана фартука, но случайно уронила его. Из кармана выпали перчатки, еще одно напоминание о ненавистном немце. Так и не решив, что с ними делать, Надя постоянно носила их с собой в фартуке, проклиная себя последними словами, но ничего не предпринимая.       В комнате становилось по-настоящему холодно, тоненькое одеяло не спасало, и девушка, не успев даже подумать, натянула перчатки. Рукам сразу же стало теплее.       Сильный порыв ветра бросил клубы снега в окно. Стекла в старых рамах задребезжали, и Надя юркнула под одеяло, в сотый раз пытаясь уснуть. Дверь широко открылась, наполняя комнату ледяным воздухом. Надежда недовольно заворочалась и подняла голову, собираясь высказать Габи все, что она думает по поводу такого расточительного отношения к еще сохранившемуся теплому воздуху в их комнатушке. Но на пороге стояла совсем не полячка.       Вильгельм слегка покачнулся и вошел в комнату. И Надя с ужасом поняла, что он пьян в стельку. Скользнув мутным взглядом по вжавшейся в угол кровати девушке, офицер грустно улыбнулся и невнятно произнес: — Все-таки боишься, — он глубоко вдохнул и рухнул рядом с Надей на кровать: — А я ведь не сделал тебе ничего плохого. Вильгельм замолчал, погруженный в свои мысли. От него ужасно пахло алкоголем, но девушка не чувствовала отвращение. Осознав, что он не причинит ей вреда, Надя расслабилась, и ей стало до щемящей боли в сердце жалко сидящего рядом с ней мужчину. Таким потерянным и беспомощным он казался. — Никому я теперь не нужен, — Вильгельм горько усмехнулся, глядя куда-то сквозь девушку, так что Надя не могла понять обращается ли он именно к ней или просто говорит, не контролируя себя: — Я всегда был болезненным и слабым ребенком. Не мог соревноваться наравне с другими мальчишками. Отец считал меня позором семьи. С тех пор много воды утекло, я даже, наверное, изменился. Но вот отец не изменил своего мнения.       Надя просто молчала, понимая, что любые слова будут излишне. Вилли просто надо было выговориться, а никого кроме нее у него и не осталось. Не плакаться же Паулю, сделать этого не позволит мужская гордость. — Раньше была мама. Она всегда поддерживала меня. С ее уходом пропало ощущение того, что я кому-то дорог в этом мире. А теперь. Зачем жить, если ты никому не нужен? Надя, наконец-то решившись, осторожно приобняла его, положив голову ему на плечо: — Ты мне нужен. Вилли грустно улыбнулся и пробормотал, уткнувшись носом в ее волосы: — Пускай сегодня я поверю в это. Я, в конце концов, пьян, — он прикрыл глаза и притянул девушку поближе к себе.       Оказавшись в плотном кольце рук, Надя почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. Мерные удары сильного сердца убаюкивали, и девушка не успела понять, когда заснула.