Враги

      Надя, тихо напевая, вытирала пыль, проводя тряпочкой по деревянной лаковой поверхности стола. На ум пришли строчки из оперы Бородина. Убедившись, что рядом никого нет, девушка прикрыла глаза и тихо запела на русском: — Улетай на крыльях ветра, ты в край родной, родная песня наша.       Нежная, печальная мелодия полностью захватила девушку. Она почувствовала странное единение с несчастными пленницами, угнанными в половецкий плен. Нет ничего страшнее, чем быть насильно оторванной от Родины. Как младенец отобранный у матери, плачет, вымещая весь свой страх и отчаянье, так и Надя пела, чувствую, что на душе становиться легче. — Туда, где мы тебя свободно пели, где было так привольно нам с тобою, — чуть хрипловато, на немецком мужской голос закончил куплет.       Надя обернулась с ужасом, увидев Вильгельма. Он стоял, облокотившись о спинку стула, и улыбался, глядя на девушку. Одетый в обычные брюки и рубашку, Вильгельм совсем не походил на одного из офицеров СС, прославившихся своей жестокостью. — Здравствуй, — Вилли, заметив испуг девушки, заговорил осторожно, оставшись на месте. — Как тебя зовут? — Надя, герр фон Корф. — Надьйа, — Вильгельм нахмурился, перекатывая незнакомое слово на языке и стараясь правильно его воспроизвести.       Девушка улыбнулась — слишком мило выглядело сосредоточенное лицо парня и слишком забавно звучало ее имя из его уст. Но сразу же вспомнились бомбежки, крики солдат, сопровождающих конвой, болезненный удар в спину прикладом винтовки и душный вагон. Улыбка слетела с ее лиц.       — Мне нужна твоя помощь, — без обиняков начал Вильгельм, резко шагнув к Наде, намереваясь взять ее за руку. Глаза девушки расширились от ужаса. Старые воспоминания, словно кадры, запечатленные на кинопленке, пронеслись в голове.

***

      Был поздний вечер. Она сидела на мягком диване, держа в руках книгу в красивой синей обложке с золотым узором на корешке. Посередине красовалось название «Остров сокровищ». Люся, маленькая сестренка, пристроила свою голову у нее на коленях и внимательно слушала, как Надя читает, погруженная в светлый мир приключений. Это был один из таких моментов семейного, нечем не объяснимого счастья, которые с началом войны стали очень редкими. В дверь постучали. Люся соскочила с дивана и бросилась в прихожую. — Мама, мама пришла! Надя улыбнулась, последовав за сестрой и для острастки прикрикнув: — Cпроси, кто там, — но было поздно. Люся открыла дверь и испуганно вскрикнула, уставившись на двоих солдат с винтовками. Высокий с уже заметными залысинами солдат, подслеповато щурясь, посмотрел в листочек и спросил, обращаясь к Наде: — Надежда Синицина? Надя кивнула, пряча сестру за своей спиной от греха подальше. — Вы нужны Рейху, — немец усмехнулся и схватил девушку за руку, вытаскивая на лестничную клетку.

***

      Девушка шарахнулась от Вильгельма в сторону, больно ударившись спиной об угол стола. Вилли удивленно посмотрел на Надю, заметил ужас в ее глазах: — Не бойся. Я ничего тебе не сделаю, — словно в подтверждение своих слов, он отошел от девушки и спрятал руки в карманах брюк. — Я просто хочу, чтобы ты мне помогла. — Я не могу, фрау Марта будет недовольна, — Надя смотрела на лицо Вильгельма, чувствуя, как видение растворяется, вновь отправляясь в небытие. Единственным ее желанием было, чтобы немец оставил ее в покое. — Простите, герр фон Корф, но я не могу. — Думаю, фрау Марта не будет против, — парень пошел к выходу, поманив за собой девушку: — И хватит обращаться ко мне так официально, чувствую себя стариком вроде Шульца.       Поняв, что они направляются в сторону его спальни, Надя почувствовала, что паника, волнами вновь поднимается в ее груди. Вильгельм открыл перед ней дверь, пропуская вперед. — Садись на кровать, — заметив перепуганный взгляд девушки, он закатил глаза. — Я похож на маньяка? — Н-нет. — Но если тебе принципиально, можешь сесть в кресло.       Надя прошла вглубь комнаты и опустилась в старое, обитое уже изрядно потертым, красным бархатом, кресло, сложив руки на коленях, и осмотрелась. В комнате царил творческий беспорядок. На столе стояли стопки еще не разобранных после переезда книг, сумки с вещами лежали там, где их бросил хозяин.       Поняв, на что смотрит девушка, Вилли смутился и, присев, стал копаться в одном из чемоданов: — Прости за беспорядок. Обычно у меня чисто, просто вчера переехали — не успел разобрать, — парень достал холст и карандаш. — Я хочу тебя нарисовать. Надя с трудом понимала невнятное бормотание немца. Недоуменно посмотрев на него, она переспросила: — Нарисовать? — Да, — просто ответил Вильгельм и уселся прямо на пол, сложив ноги по-турецки. — Ты же не против? — У меня есть выбор? — Нет, — парень внимательно всмотрелся в ее лицо: — Поверни голову чуть в бок. Да, вот так, — Вильгельм кивнул и погрузился в работы, время от времени поглядывая на девушку, чтобы запомнить ее черты, подметить особенности и точно перенести их на холст. — Может быть расскажешь что-нибудь? — Это тоже приказ? — Надя холодно посмотрела на парня сверху вниз. — Нет, — Вильгельм пожал плечами, с сожалением замечая, что в глазах девушки нет той лукавой, по истине женской притягательности, как на фотографии. Только холодность и старательно скрываемый страх: — Просто обычно во время рисования художник разговаривает с натурщицей. Так же и ей веселее, и эмоции на лице настоящие. — Но вы же не обычный художник, — Вильгельм удивленно взглянул на девушку. — Вы рисуете кровью. Скольких людей вы убили? — Это война. На ней убивают. Но девушка не слушала. Давно копившиеся чувства горя и ненависти наконец-то выплеснулись наружу. — Сентиментальные сволочи. Восхищаетесь Гете, а потом идете убивать. Вашему Гитлеру не хватило идей для картин, и он решил подобно Нерону спалить весь мир, чтобы создать свое мрачно полотно? — Фюрер рисует акварельные пейзажи, — уверенный, что его не услышат, в пустоту пробормотал Вильгельм. — Ах, пейзажи! Какой романтик, — Надя всплеснула руками.       Вильгельм со странным удовлетворением смотрел на раскрасневшиеся от волнения щеки девушки, замечал, что выражение ее глаз перестало быть испуганным, как у загнанной гончими псами косули. Гнев раскрасил ее лицо, вернув ему красоту. Он занес карандаш, желая попытаться запечатлить на холсте лихорадочный блеск, появившейся в глазах Нади, но не успел. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась перепуганная фрау Марта. — Герр Вильгелим, вашей матушке плохо.