Враги

      Курчавые, черные волосы, высокий упрямый лоб, широкие густые брови, курносый нос — тонкий палец скользит по матовой поверхности серо-белой фотографии, повторяя черты изображенного на ней человека. Невысокий коренастый юноша улыбается с карточки светло и беззаботно, словно говоря, что все будет хорошо. Мерный стук колес поезда убаюкивает, но уже давно мучающее девушку чувство голода не дает погрузиться в беспокойный сон. — Конец нам всем! Ой, бабоньки, перережут нас немцы, как свиней, — девушка повернула голову на звук. Женщина лет тридцати до этого сидевшая тихо, вдруг заплакала, причитая на весь вагон. На нее сразу же зашикали со всех сторон. Все время в пути пленницы старались не думать о ждущей их участи. — Что ты несешь, дура? Зачем же нас сюда везли? Это же невыгодно получается. — Точно, а в капитализме главное выгода. — Так они же вроде, как и мы социалисты. — Да, какие из них социалисты. Аспиды, вот кто они. — А нам говорили, что социалистические страны нам друзья. — Враги они нам, и все тут. И не имеет значения социалисты или капиталисты, — не вынеся пустой болтовни, сказала Надя, спрятав фотография в кармане платья. — Что враги и так понятно, но нам от этого ни тепло, ни холодно. Мы сейчас зависим от немцев, так что лучше их не злить, — самая старая женщина из всех находящихся в вагоне, посмотрела на Надежду. — Если, конечно, хочешь живой домой вернуться. — Так что же это получается. Нам этим гаденышам в коленки кланяться? Поезд резко дернулся, издал гудок и стал замедлять ход. — Просто не терять самоуважения и молча терпеть.       Локомотив окончательно остановился. Сквозь деревянные стенки вагона слышался шум вокзала. Эта знакомая всем, кто хоть раз путешествовал на поезде, какофония звуков: гудки отъезжающих поездов, крики людей, стук молоточков рабочих по чугунным колесам вагонов.       Женщины зашумели, пытаясь догадаться: закончилось ли их путешествие или это проста еще одна остановка. Дверь вагона с резким скрипом открылась, и на пороге появилось трое солдат. Самый толстый, из них с водянистыми глазками прошел в центр и осмотрелся, пока двое других строили женщин в шеренгу. Надю грубо пихнули в бок, так что она чуть не упала. Дождавшись тишины, толстяк начал: — Кто-нибудь из вас, свиньи, понимает немецкий*? — Надежда глянула на немца и поджала губы, не собираясь подавать вид, что понимает его речь. Женщины переглядывались, пытаясь понять, что от них хотят. Подождав немного, офицер добавил. — Если никто не отзовется, расстреляем весь вагон. Ну? — Я понимаю, — Надя вышла вперед, стараясь держать голову прямо, хотя колени подгибались, а голос предательски дрожал. Толстяк ухмыльнулся, подошел ближе и, взяв подбородок девушки двумя пальцами, приподнял ее голову. Надя почувствовала, как кровь стынет у нее в жилах, когда его холодный взгляд скользнул по ее лицу. — Хорошо понимаешь? — Училась на переводчика, — девушка старалась не отводить взгляда. — Тогда идем, здесь твое путешествие заканчивается, — офицер ухмыльнулся, отпустил Надежду и, кивнув солдатам, вышел.       Стараясь не расплакаться от страха, Надя пошла следом. От свежего воздуха, после душного вагона, закружилась голова. Увидев состояние девушки, самый молодой из солдат шепнул ей: — Не бойся. Тебе крупно повезло.       Помещением, в которое ее привели, оказалась небольшая комната в здании вокзала. На единственном стуле сидел пожилой господин. Пушистые седые усы под длинным крючковатым носом были единственной растительностью на его голове. Одетый в полосатый пиджак, он постоянно нервно протирал платочкам свою блестящую лысину. В комнате еще находилось две девушки, они стояли поодаль у стены. К ним и подвели Надю. — Вот достал. Все блондинки, все понимают немецкий. Надеюсь больше от меня ничего не надо?— офицер, сложив руки на груди, недовольно посмотрел на старичка. — Все, ты справился. Правда мог быть и повежливее, все-таки для обергруппенфюрера стараешься, — старик посмотрел на сконфузившегося офицера. — Вот как расскажу про все твои темные делишки герру фон Корфу, сразу станешь шелковым, — но смилостивился и, махнув рукой, сказал: — Ладно, свободен. Дальше я сам. Толстяк бойко щелкнул каблуками сапог и, подняв руку, вышел. Когда дверь захлопнулась, старик перевел взгляд на девушек. — Меня зовут Петер Шульц. Я управляющий в доме герра фон Корфа. Вас взяли туда служанками, и я надеюсь, что вы не разочаруете меня. Как только мы прибудем в поместье, вы сразу же перейдете в полное распоряжение фрау Марты. Она объяснит вам все, что вы должны знать. Все ясно? Стоящая почти у самой двери пышная розовощекая девушка, смешно подняв брови, как это сделал офицер, и стукнув каблуками башмаков, сказала: - Так точно! Шульц, не поняв иронии, кивнул и вышел за дверь. Девушки последовали за ним. * * *       Поместьем оказался большой, построенный в форме буквы Т, двухэтажный дом. Фрау Марта рассказала, что в течение пяти лет, как хозяина перевели на высокую должность в другой земле**, здание стояло бесхозное. И теперь приведение его в порядок было поручено девушкам.       Мокрая тряпка с противным хлюпаньем упала на пол. Капли грязной воды полетели во все стороны. Надя разогнулась, держась за спину. — Сколько можно! Это уже пятая комната за сегодня. — Радуйся. Или тебе хочется на фабрике от рассвета до заката и от заката до рассвета вкалывать? Нам так повезло, все еще поверить не могу, — Габриела, полячка, изобразившая немецкого офицера, перестала вытирать пыль и посмотрела на Надежду. — У меня такое чувство, что я на курорт попала. — Очень смешно. — Правда. У меня дома семь младших братьев, мать работает, считай все хозяйство на мне. Вот там действительно каторга.       Надя покачала головой и, взяв в руки тряпку, продолжила мыть пол. Хозяева должны были приехать через три дня, а сделано было до смешного мало. Герр Шульц и фрау Марта были сами не свои, боясь гнева хозяина. - Кстати, Надь, а ты знаешь, что их сын тоже приедет? — Габи мечтательно закатила глаза. — Фрау Марта сказала, что он красавец. Высокий, блондин, военный. Дождаться не могу. — Каким бы красавцем он не был, он убивал наших солдат. — Правда, его сильно ранили. Он лечиться приезжает, — не слушая подругу, продолжала полячка. — Но я его утешу. Прижму к своей груди. — Главное смотри не задуши, — Надя приподняла бровь, многозначительно глядя на достоинства Габриелы. — Да ну тебя. А еще он художник. — Я пошла воду поменяю, эта уже грязная, — не слушая Габи, бросила Надя и вышла из комнаты.       Пока вода заполняла ведро, девушка украдкой достала из кармана фотографию. Где сейчас ее Петя? Увидит ли она его еще когда-нибудь?