Икар

— Да успокойся уже, болезная, — устало произнёс Асмодей. Девушка судорожно сглотнула и, втянув голову в плечи, посмотрела на рыцаря. — Я могу уйти, — и мужчина повернулся к двери. Анна тут же замотала головой и сделала два неуверенных шага к Асмодею. — Не надо… Я вам обязана, и мама говорила: если кто-то тебя облагодетельствовал, дай ему что-то взамен. Но живём мы небогато… — она замялась. — А если и раньше так же, то мамаша твоя была знатная давалка, — усмехнулся рыцарь. Девушка вспыхнула, и первым её порывом было дать грубияну пощёчину. — Ну же! Врежь! Сегодня это особенно актуально. Ну и бей, — от ухмылки показались зубы. — Морда у меня казённая. Анна бессильно опустила руку и тряхнула головой, глаза спрятались за волосами. — Раздевайтесь… — бесцветным голосом произнесла девушка. Рыцарь поджал губы, чувствуя свою вину, но извиняться всё же не стал. Мужчина отвернулся и начал расстёгивать крепления, расшнуровывать броню. Грустно выдохнув, крестьянка села на лавку и невольно засмотрелась. Шлем опустился на лавку, взирая пустотой глазных прорезей на комнату. На пол один за другим легли тяжёлые наплечники, над которыми змеились холодные потоки воздуха. Асмодей снял наручи и поставил их двумя цилиндрами на пол. Латные перчатки, скалящиеся черепами с горящими глазницами, рыцарь спрятал под лавку. Неужели он сам не любил смотреть на них? Но почему тогда так бравировал своим отчуждением? Попытка скрыть боль? Анна и не заметила, когда мужчина убрал панцирь в угол — только то, что гость кладёт сверху рваную кольчугу, часть звеньев которой покрывала ржавчина. Глубоко разъедая металл, она делала поверхность неровной и осыпалась при движениях трухой. Девушка смотрела на голую спину мужчины. Она была… широкая, прямая и мускулистая — настоящая мужская спина, какой она и должна быть. Только кожа казалась достаточно бледной, будто обескровленной, и её покрывала сеть царапин, ссадин… Кажется, виднелась и запёкшаяся кровь. Крестьянка повела плечами. — А разве рыцари не носят под латами и кольчугами кожаные или холщовые одежды? — она вскинула брови. — Рыцари смерти — вряд ли, — отозвался Асмодей. — От меча не спасёт, а что кольчуга трёт — плевать. Кости целы — и ладно. Мужчина даже не повернулся и продолжал снимать броню. Наконец эмалированные сапоги и поножи заняли место близ остальных доспехов. Рыцарь в посеревших льняных шортах вызывал смущение, но всё же раз начала — нужно сделать своё дело. Анна на негнущихся ногах начала подходить, чтобы осмотреть Асмодея, благо что тот молчал: не подкалывал, не оскорблял — просто ждал. Девушка подошла и встала у правого плеча рыцаря. Ростом чуть выше того самого плеча, Анна ещё и опускала голову, чтобы не встретиться взглядом, а то — не дай Свет — повернёт голову. Вблизи всё было хуже, чем казалось. Кроме многочисленных белёсых шрамов, испещрявших кожу и делавших её похожей на страницу книги, тут и там были свежие порезы и бурые ссадины от кольчуги. Вязкая тёмная кровь образовывала коросту или попросту стояла в ранках. И если бы это всё… На боку рядом с сегодняшними стрелами оказался глубокий гноящийся порез… даже не порез — рубленая рана в сантиметр толщиной и сантиметров десять в длину вдоль рёбер. Если в обычное время она не видна, скрытая под локтем, то теперь прямо перед глазами — с жёсткими омертвевшими краями, с застывшей корочкой, разрыв в которой наливался белым вязким гноем. — Всё фигня, — отмахнулся Асмодей. — Стрелы вытащи, раз уж вызвалась, а то мешать будут. Он даже не повернул голову, по биению сердца угадывая положение и состояние девушки. Анна всхлипнула, проведя пальцами по древкам стрел. Стражники хотели прикончить её…, но ранили её защитника… — Так глубоко… Рыцарь покачал головой. — Скажи лучше, зазубренные или нет у стражи стрелы. Я не помню. Девушка замялась. — Треугольные или ломаные такие… неровные? — со вздохом уточнил Асмодей. — Ровные, блестящие и острые! Мужчина довольно кивнул. Значит, стража рассчитывает на дешёвые бои и убийства на месте. Тоже неплохая тактика. Дрожащими руками Анна установила щипцы на обломленном древке стрелы. Нужно аккуратно и постепенно тащить… «А если они пробили что-то из органов, ой, а я…» — Не волнуйся, девочка, — почти с нежностью прозвучал металлический голос. — До свадьбы заживёт! — тут он рассмеялся. — Шутка. Или заживёт так, или не заживёт, но привыкну. От дрожи щипцы сдвинулись на кожу. Рыцарь вздрогнул и отстранился. Нет, щипцами к нему не надо. Больше не надо. Он и так всему уже обучился. Он верный… — Лучше я сам. Просто скажешь, куда тянуть: мне не видно. Рыцарь завёл руку назад и взялся за древко. Довольно нежные, насколько это возможно для крестьянки, всю жизнь проводящей в хозяйственных заботах, маленькие руки направляли кулак. — Всё, — прошептала Анна. И тут же пальцы сжались, могучая рука, со вздувшимися мышцами начала вытаскивать стрелу. Может быть, стоило отвернуться, но девушка была заворожена силой и стойкостью воина, самостоятельно извлекающего оружие из раны. Древко в вязкой крови, а вместе с наконечником вырвался и кусок мяса. На этом моменте Анна закричала и дёрнулась, прижимая к груди склянки. Стрела упала на пол, а в это время мужчина гладил крестьянку по голове, прижимая девушку к груди. «Всё хорошо. Ты помогла, — шептал он. — Но это ещё не всё. Совсем не всё». Они оба поняли: ни разу Анна не лечила такие тяжёлые ранения — простенькие царапины пожалуйста, а с серьёзным к лекарю бежали. Так одна за другой все три стрелы были вынуты и выброшены. — А теперь прошу лечь, — обратилась к рыцарю девушка. — Нужно всё обработать. Мужчина кивнул и, указав на лавку, дождался такого же кивка хозяйки. Откупорив бутыль, Анна налила содержимое в каждую из свежих ран и на застаревшую. Тут же началось шипение, и белые пузырьки полезли наружу. Рыцарь дёрнулся. Крестьянка удержала его мягким движением руки. «Так и должно быть. Всё хорошо». Анна открыла коробочку и, запустив внутрь палец, извлекла немного мази. — А теперь сядьте, прямые руки положите на колени, — указала девушка. И вот она начала укладывать на рану сверху мазь. Она должна помочь. Мама так говорила. Волшебная… Когда с этим было покончено, Анна аккуратно закрыла и положила коробочку на окно. Вернувшись, девушка начала перевязывать раны бинтами, чтоб туда не попало ничего лишнего. Крестьянка стояла перед рыцарем на коленях и, смотря на него снизу вверх, перематывала торс. Нет-нет, да и бросала взгляд выше: на широкие плечи, на источающие нордскольский лёд глаза или на покрытую редкими волосами грудь. — Вот и всё! — объявила Анна. — Жить будете! Асмодей вздохнул и покачал головой, а затем усмехнулся. И что было в этой усмешке — одному ему ясно: боль утраты, разочарование… — Спасибо, — наконец произнёс он. — Живым, кхм, пора и честь знать. Руки на бёдрах не давали просто так подняться. — А вам есть куда торопиться? — подняв голову, спросила девушка, и глаза её странно блестели. — Мне — никуда. А вот тебе — скорее всего… — проговорил Асмодей, с недоверием осматривая комнату: нет ли засады или чего. Анна усмехнулась. Хорошо. Поторопится. Её рыцарь не может просто так уйти. Крестьянка положила ладонь на мускулистую грудь мужчины и провела рукой вниз, до живота. Вторая рука гладила бёдра. «Да она же… пытается меня соблазнить!» — смесь недоумения и удовольствия. Анна вновь подняла масляные глаза, а затем губами коснулась низа живота рыцаря смерти. Неживая кожа. В горле сразу встал комок, и девушка часто задышала, но руками продолжила ласкать. Глазами она следила за бугорком… он же должен… подруги говорили… Нужно. Она сможет. Сглотнув, Анна спустила шорты Асмодея и начала ласкать уже там, где они были, а видя отсутствие реакции — прильнула губами. Тело била крупная дрожь, а голова стала ватная. — Нет. Бесполезно. Я мёртв. Не поняла ещё? — усмехнулся рыцарь. Зубы Анны дрожали от ужаса, а рука всё водила по мёртвой плоти, пытаясь привести её в движение. Лёгкая пощёчина остановила девушку и заставила её отпрянуть. — Вцепилась-то как! — выдохнул, оскалившись. — Настолько хочешь замуж не за крестьянина, что готова женихаться с мертвецом? — зло изрыгнул Асмодей. Анна смотрела зло исподлобья. — Ничего вы не понимаете… — она отвернула голову, не вставая. Внутри у рыцаря что-то оборвалось. Не понимает. Ему не понять. Никогда. Этих живых. Значит, нужно делать так, как выучили, а не задавать вопросы или понимать. Механизм. Машина. Анна в ужасе уставилась на мужчину, что подхватил её и прижал к стене. — Ты ведь хотела секса с мертвецом! Получай! И он прильнул к её пухлым искусанным алым губам своими — увядшими. Ужасный запах и вкус тухлятины, но помутнённое сознание не смогло даже сформулировать «тошнит». А затем одна рука сжала грудь, в то время как вторая легла на колено и начала подниматься выше. Девушка начала вырываться, но силы с инферналом были явно неравны. — А не этого ли ты хотела, крошка? — усмехнулся Асмодей. В ответ лишь стон и мычание. — Вот и славно. Рыцарь вёл пальцами по бедру под юбкой, под подъюбником, прижав щиколотки разведённых ног девушки к стене. — Без панталонов среди грязи. Как гонец смерти, одобряю. Вот и оно. Под вскрик Асмодей засунул сразу два пальца. Без подготовки, сразу целиком. Если раньше было сухо, то теперь чувствовалась влага. И тепло. Живое тепло. А в ноздри ударил запах крови. Металлический и солёный, от которого сердце замирает, а потом стучит чаще. Анна слабо понимала, что происходит. Кто б её научил всему. И всё же девушка чувствовала боль и стыд: её в её же доме насилуют… и кому нужна будет нечистая девка… Но это потом. Мужчина почти полностью вывел пальцы и вновь вставил их вглубь, отчего копчик Анны ударился о стену. А потом ещё и ещё. Крестьянка сжимала зубы и закрывала глаза, а мотающаяся голова то и дело билась о стену. Всё тело горело, и хотелось, чтобы всё поскорей закончилось. Хоть как. Лишь бы скорее. Всё существо сжалось до одного-единственного слова — закончить. Разве понимала, к чему приведёт прошлое желание? .. — Убей меня! — наконец выкрикнула она, на глазах были слёзы. — А смысл? — усмехнулся рыцарь и после ещё одного толчка отпустил жертву. Анна медленно сползала по стене, плача. Отстранённо взирающий на это с расстояния пары шагов Асмодей оскалился. — А теперь рассказывай, что у тебя за планы на меня, сучка. Девушка глотала слёзы и дрожала, цепенея.